Море Вампирской Лжи [редактируется]

Новый Орлеан.
Город, застрявший в вечном празднике, где джаз звучит как плач, а смех — как предсмертный хрип. Для туристов Бурбон-стрит — это калейдоскоп огней, бус и липкого алкоголя. Но стоит свернуть в темную подворотню, и ты понимаешь: этот город не принадлежит людям. Он принадлежит мертвецам, которые пьют этот праздник вместе с кровью его участников. Здесь нет морали, есть только иерархия, выстроенная на трупах тех, кто не смог вернуться домой.

Клаус Майклсон проснулся с ощущением пустоты в желудке. Голод был его вечным спутником, черной дырой, которую не могла заполнить даже самая изысканная кровь из его погребов. Накинув куртку, он направился к выходу, но путь ему преградила Ребекка. Её голубые глаза сверкали от возмущения, а идеальная осанка выдавала вековую ярость.

— Куда-то спешишь, Ник? — её голос был острым, как бритва. — Сегодня день города. Нашего города. Неужели ты не можешь отложить свои интриги ради семьи?
— Ребекка, дорогая, у меня нет времени на карнавальные ленты, — бросил он, пытаясь пройти мимо.
— Ты снова ищешь эту волчицу? Она стала твоей новой одержимостью! — Ребекка не отступала. — Твои братья гниют в гробах с клинками в сердцах только потому, что их желания не совпали с твоими. А Элайджа... ты держишь его в темноте уже два столетия. Где же твоё хваленое «Всегда и навечно»?

Клаус замер, и в его взгляде промелькнула опасная тень.

— Кол потерял рассудок из-за этой девчонки. Я просто навел порядок, — отрезал он, хлопнув дверью перед самым носом сестры.

Ребекка осталась одна в пустом холле. Её крик ярости затих, сменившись звуком разбитого фарфора — бесценная статуэтка разлетелась в пыль об стену. Ей нужно было утолить не голод, а боль. Выскочив на улицу, она впилась в шею первой попавшейся прохожей, чувствуя, как горячая кровь на мгновение заглушает холод в её душе.

— Виктория, приберись здесь, — бросила она горничной, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Пока Ребекка заливала горечью виски в домашнем баре, Клаус уже стоял на пороге дома Беллы. Эта ведьма была живым артефактом — в свои восемьдесят пять она выглядела на сорок, сохранив остроту ума и магическую хватку.

— Клаус, — Белла улыбнулась, впуская его в пропахшую травами прихожую. — Какими судьбами?
— Мне нужно найти одну блудную душу, Белла. И я знаю, что твои таланты безграничны.

Он не стал ждать вопроса. Надкусив ладонь, он позволил тяжелым каплям гибридской крови упасть в стакан.

— В ней течет моя кровь. Она — часть моей стаи. Делай свое дело.

Ведьма начала шептать заклинание, расстилая карту на дубовом столе. Кровь на пергаменте зашевелилась, поползла в сторону окраин, но внезапно вспыхнула ядовитым оранжевым пламенем. Карта обуглилась за секунду.

— Что за чертовщина?! — прорычал Клаус.
— Магия блокировки, Ник, — Белла тяжело вздохнула. — Кто-то очень сильный скрыл её. Какая-то ведьма поставила щит, который мне не пробить с первого раза.

Клаус вышел из дома ведьмы, чувствуя, как внутри него закипает паранойя. Всё шло не по плану. Он вернулся в особняк и застал Ребекку в баре. Она пила прямо из горлышка, глядя в пустоту.

— Ник, пришел воткнуть в меня клинок, чтобы я не мешала тебе злиться? — усмехнулась она.
— Ребекка... — Клаус подошел к ней и мягко забрал бутылку. — Пойдем на праздник. Мои планы полетели к черту, и, кажется, мне нужно вспомнить, ради чего я вернул этот город.

Они вышли в толпу. Вокруг гремел джаз, люди махали флажками «С днем рождения, Новый Орлеан!». Но среди веселья Клаус почувствовал на себе взгляд. В конце переулка стоял Марсель. Его «сын». Его лучший ученик. Его главный враг.

— Марселус, — Клаус вошел в тень зданий. Ребекка следовала за ним, её сердце разрывалось между двумя самыми важными мужчинами в её жизни.
— Давай закончим это, Клаус, — Марсель стоял спокойно, но за его спиной из теней начали выходить вампиры. Десятки. Сотни глаз загорелись в темноте.
— Ты серьезно думаешь, что это стадо сможет меня остановить? — Клаус рассмеялся, и этот смех был полон искреннего превосходства. — Я учил тебя всему, Марсель. И я разочарован, что ты выбрал количество вместо качества.

Марсель свистнул. С крыш посыпались вампиры, окружая Майклсонов плотным кольцом.

— Предлагаю пари, — Клаус достал из кармана золотую монету и подбросил её. Она звякнула о грязный асфальт. — Тот, кто поднимет эту монету и преклонит колено, останется жить. Остальные... ну, я давно не практиковался в потрошении.
— Кто хочет к Клаусу — поднимайте, — бросил Марсель, уверенный в своей стае.

Никто не шелохнулся. В воздухе пахло озоном и грядущей бойней.

— Взять его! — скомандовал Жерар.

Бойня началась.
Клаус превратился в размытое пятно ярости. Сердца вырывались из груди, позвоночники лопались, как сухие сучья. Но вампиров было слишком много. Двое набросили на Клауса тяжелые цепи, повалив его на колени. Диего, правая рука Марселя, подошел и нанес удар в лицо.
Это было ошибкой. Клаус поднял голову. Его глаза вспыхнули ярким, демоническим янтарным светом, вены под глазами вздулись, превращая его в истинного гибрида.

— Вы забыли... — прохрипел он, — что я не просто вампир. Я — зверь.

Он рванул цепи, буквально разрывая тех, кто их держал. Каждый его укус был смертным приговором. Переулок наполнился криками боли. Ребекка смотрела на это с ужасом, видя, что Клаус вошел в состояние берсерка — он не остановится, пока не вырежет всех, включая Марселя.

— Марсель, подними монету! — закричала она, бросаясь к возлюбленному. — Он убьет тебя! Он сожжет здесь всё! Закончи это!

Марсель посмотрел на гору трупов своих друзей. Он увидел Клауса, стоящего в центре кровавого месива, и понял: против этой стихии нет оружия.

— Довольна? — крикнул он Ребекке и, опустившись на колени, поднял монету с земли.

Клаус замер. Кровь стекала с его подбородка на рубашку. Он медленно подошел к Марселю, который склонил голову в знак покорности.

— Великий Марсель Жерар. Самозваный король на коленях, — Клаус вырвал монету из его рук. — Я принимаю твою верность. У тебя ключи от моего королевства. Но помни... корона всегда была моей.

Особняк. Никлаус Майклсон стоял посреди Нового Орлеана, вдыхая запах своей победы. Город снова принадлежал ему, но цена этой власти была написана кровью на стенах этого переулка.