Глава тринадцатая. Блестящий план.
Пока Оливер рисовал в поместье, а Чад наслаждался своей полиаморной жизнью, я все это время проводил с Джером в Бель-Висконте. Вряд ли мой новый друг-вампир рассчитывал, что я прилипну к нему так надолго, и все же против он тоже не был. Прежде чем ввалиться в его пыльную квартиру и разныться из-за того, что чайник долго кипятится, а плита работает через раз, мы, в конце нашего ознакомительного вечера, посетили стендап-концерт одного друга Джера. Я успел привыкнуть к тому, что он знает кучу популярных вампиров, да и сам таковым является — пока мы гуляли, неформальные подростки подходили к нему, чтобы поздороваться и повосторгаться его деятельностью, а он с энтузиазмом им отвечал.
Мы прошли без очереди и без билетов, пропуском стала очаровательная улыбка Джера и его громкое имя. Опустившись в театральное кресло, я тут же вытянул свои длиннющие ноги, зудевшие и онемевшие. Это они мне напоминали, что так много ходить я не привык. От всех этих бесконечных лестниц хотелось блевать целыми днями, хотя, впрочем, наверное это все-таки из-за болезни, а не из-за бедных ступенек. Откинув голову назад, я бросил взгляд на потолок и ахнул. На потолке тоже были кресла! На них сидели те вампиры, которые могут ходить по потолкам! Стоило догадаться, что такое есть везде из-за вампиров С категории, но я был шокирован, все-таки не мог так быстро привыкнуть к особенностям абсолютно нового мира.
— Туда реально... кто-то сядет? — с сомнением спросил я.
— Ну, ты-то уж точно наверх не залезешь. Для вампиров С категории везде найдутся дополнительные места. Это очень экономно.
— А им удобно сидеть вверх ногами? Неужели приятно смотреть спектакли или балет, когда вся картинка перевернута?
— Да, им нормально. К этому легко привыкнуть, как мне говорили мои друзья. Большинство из них предпочитают ходить по потолку или по стенам, потому что там меньше народу, у них мир всегда перевернут.
Через некоторое время все места в зале были заняты. Звучит безобидно, но, черт, я был окружен вампирами! Их было около тысячи, а то и больше! Да, я видел их на улице, но в зале они все сидят рядом друг с другом, рядом со мной! И над головой тоже! Мое внимание было отвлек Ричард Санчес: комик вышел на сцену, и зал начал приветственно аплодировать, свистеть и кричать. Это был молодой парень с золотистым, удлиненным маллетом и с отросшими прядями, в джинсах клеш и в черной водолазке с широким треугольным вырезом, из пол которого виднелись острые ключицы. Глаза у него были, как у грустной собаки: большие, но уголки тянулись вниз. Хотя лицо довольное, какое-то даже хитрое. Плечи квадратные, но худые, а спина сутулая. При всем при этом, он выглядел так, будто сошел с подиума нишевого андеграунд фэшн-шоу, весь такой деловой и уверенный.
— Здарова, народ! Вижу, дела у вас отлично, а? — Рич насладился шумом толпы и взял микрофон с подставки, позволяя себе расхаживать из стороны в сторону. — Рад вас всех здесь видеть! Слушайте, у меня такой вопрос... как много среди нас вампиров, которые раньше были людьми? Кто раньше был человеком, похлопайте, пожалуйста!
Из огромного зала раздались редкие, по сравнению со всей толпой, хлопки. Может, вампиров тридцать или сорок похлопали.
— Ага, вы все-таки здесь есть! Это отлично! Значит, вы поймаете ностальгию. В общем-то, я недавно был в туре по Европе, да, можете за меня порадоваться, и побывал в городах на поверхности, потусоваться с людьми. Скажем так, категория А позволяет мне такой прикол устроить. Люди, они... они нереально странные! У меня так много забавных историй случилось из-за того, насколько мы местами похожи, а местами разные, это очень забавно!
Я ведь в точно такой же ситуации тогда оказался. Для Ричарда новизной стали люди, для меня — вампиры, и мы оба находили друг друга какими-то странными, но интересными. Мы были словно капитанами двух разных кораблей на пересечении океанов: я — человек, узнавший о вампирах, он — вампир, увидевший человеческое общество. Только это были не корабли, а сцена и зрительский зал.
— Я был в Париже, познакомился там с несколькими людьми. Сказал им, что я во Франции первый раз и совершенно не знаю, чем заняться. Они мне показали город, достопримечательности, набережные... и, конечно, заговорили про минусы Парижа. Как же им было неловко, когда мы увидели кучку крыс, бегущих вдоль моста, вы бы лица их видели! Они говорили «ой, Риччи, нам так неловко, что ты это видишь! Надеюсь, твое впечатление не испорчено» — суки, не испорчено! Я теперь хочу туда переехать! «Как же много крыс развелось, просто какой-то ужас! Они такие огромные и жирные!» — бля, не дразните!
Зал рассмеялся. Мне стало мерзко, что вампиры действительно едят крыс, мышей и прочих тварей, но потом представил, что мне, возможно, тоже придется питаться этой гадостью, если я уговорю Джера накачать меня ядом.
— Но это ясно! Я могу понять, почему люди не едят живых крыс... Но было гораздо больше странностей. У меня внезапно кончился мой увлажняющий крем для рук, пока я гулял. Забыл дома, а очень хотелось им воспользоваться, вот и решил купить в человеческом магазине, все равно разницы особой нет. Господи... вы бы видели человеческие магазины с косметикой... Нахрена им столько всего, что придумано было для вампиров? Я вам объясню, я вам сейчас объясню! Это просто невероятно, я захожу и вижу огромный стеллаж с тональными кремами. Для людей. Тональные крема. Это что, издевательство?
Риччи начал пародировать девушек, которые выбирали себе косметику и смеялся, что они подбирали тональные крема в оттенок своей кожи и излишне придирались к товару.
— Что смешного? — спросил я у Джерри. — Косметику придумали вампиры, типо?
— Ага. Тональники, вообще-то, придумали вампиры, чтобы отображаться на фотографиях. Они есть у всех, и у мужчин, и у женщин. Мы подбираем цвет, сравнивая его с оттенком кожи на руке, а потом наносим на лицо, на уши и на руки. Если открыты другие части тела, то приходится и туда наносить.
— У людей идеальная кожа! — не унимался Риччи. — Я общался со многими людьми, они, может, так и не считали, но кожа у них была потрясающая! Ну да, покраснения, да нам бы их проблемы! Вампиры придумали увлажняющий крем, чтобы не рассыпаться нахер, а они его используют, видите ли, от шелушений! Да какие там шелушения, черт бы их побрал! Такие дотошные, сил нет! И! Они нормально отображаются на фотографиях! Им вообще ничего из косметики не нужно! А еще! Еще! Вы в курсе, что они рисуют себе румяна? То есть вампиры себе рисуют красные щеки, чтобы создать человеческий образ, потому что у нас нет крови и не может быть никакого румянца, а люди... внимание... первым делом замазывают себе лицо, то есть убирают покраснения... а потом рисуют себе новые покраснения! Блеск!
— А зачем вампиры рисуют себе румяна? — опять дернул я Джера.
— Как сказал Рич, у нас нет крови. А румянец выглядит красиво, вот и рисуют. Вампиры не ненавидят людей. Да, раньше их ели, но даже на тот момент, то есть больше ста лет назад, очень многие отказывались пить человеческую кровь, а мясо — уж тем более. Сейчас человек равен вампиру. Даже если тупые старперы или отсталые дебилы с узким кругозором считают себя выше только по факту рождения, людьми очень многие восхищаются, есть даже те, кто очень превозносят людей. Вампиры часто рисуют себе румянец, синяки, царапины или даже засосы, типа это такая эстетика человеческого тела.
— Охренеть...
— Я люблю людей, я очень люблю людей, — Риччи поправил шнур от микрофона, который немного запутался под ногами, — они меня очень вдохновляют. Я в свое время к двадцати пяти годам, будучи вампиром, еле как с девушками говорить научился, а люди успевают к этому времени высшее образование получить, а то и заработать какую-то известность. Или... — он в ужасе выпучил глаза, — родить детей... Прикиньте?! Они рожают детей в этом возрасте! Если б у меня в двадцать пять появились дети, они бы не дожили до своих двадцати пяти! Да. Люди — потрясающие существа. Но! Я ревную места, созданные вампирами для вампиров, о которых внезапно узнали люди. Да, я про французский джаз-бар! Чуваки, у вас есть вся планета, вам не надо прятаться от солнца! Оставьте в покое подвальные помещения без окон для нас, бедолаг! Какого хрена? Я помню, как раньше туда можно было зайти вампирами категории С, снять головные уборы, наконец-то собрать волосы и спокойно отдохнуть от шумного и людного Парижа, не боясь, что кто-то обратит внимание на твои длинные уши. А сейчас вампирам приходится придерживать свои шляпы, чтобы человеческая дама ничего не заподозрила во время танца, — Риччи вздохнул и по-теплому улыбнулся. — Ладно, я не обижаюсь. Наверное, мы просто не такие уж и разные.
После концерта Джер обменялся в гримерке парой слов с другом, но долго задерживаться не стал. Он объяснил, что лучше мне на глаза его знакомых не показываться, особенно тем, кто имел дела с людьми.
— Слушай, а как вообще вампиры относятся к людям? Я уже понял, что неоднозначно, но... нас вообще воспринимают всерьез?
— Да, конечно. Ну, в смысле, сейчас определенно да, потому что люди уже стали небольшой частью нашего общества тоже. И людьми, как уже сказал Рич, мы восхищаемся. Ученые доказали, что у нас уровень интеллекта примерно одинаковый, но люди гораздо более целеустремленные. Люди впадают в депрессию, если к тридцати годам мало чего добиваются, а вампиры с этого только смеются.
— А ты сам как считаешь?
— Френце, мне сто пятьдесят лет. Виктору Гюго на тот момент уже было тридцать лет. Когда мне было двадцать четыре, родился Оскар Уаильд. Когда мне было шестьдесят, я задавал ему вопросы на студенческих встречах во время его разъездов. А несколько часов назад я, рискнув своей безопасностью и репутацией, помог тебе пролизнуть в вампирский город. Как думаешь, воспринимаю ли я людей серьезно?
— Думаю, что да.
— Ответ верный, — улыбнулся он. — Я вырос в то время, когда людьми начали восхищаться. Когда с их мнением начали считаться.
— Но их все еще можно было есть?
— Это была эпоха моральных дилемм. Конечно, никто в здравом уме не будет выслеживать беззащитную девушку и заживо ее съедать. Но если вдруг ее сбила машина, мог ли вампир её съесть? Мы считали, что хотя бы руку спереть было можно. Или вот, другой пример: можно ли съесть человека, который убил множество других людей? Или детей? А можно ли взять в рабство человека, который держал других людей у себя в подвале, чтобы качать из него кровь? А педофилы, как тебе эти ребята? Короче, да, людей ели, но выборочно. Если бы я съел насильника, меня бы в то время, может, и оштрафовали, но серьезного бы ничего не случилось. А если бы съел ребенка, то меня безоговорочно приговорили бы к смертной казни. Но сейчас любое неверное прикосновение к человеку, и все! Арест! Не обо всех случаях знают, но тем не менее.
— А ты пил человеческую кровь?
— А ты взгляни на свою руку.
— Ой, — я опомнился, — да, точно. Ну, а кроме меня ты кого-то кусал?
— Иногда случалось, но человеческая кровь не всегда вкусная. Твоя вот деликатес, но на любителя. Четвертая отрицательная группа... это все равно, что дорогущий сыр, но самый заплесневелый и вонючий.
— А я такой сыр люблю.
Вампиров в округе стало гораздо меньше. Ни в библиотеках, ни в театрах народу не было, а охранники закрывали двери в магазинах на ключ. Выглядело это все, как конец рабочего дня. Неужели прошли целые сутки с моего попадания в подземный мир? Не может быть такого. Даже с тем учетом, что мы долго спускались и просидели какое-то время у Джера дома, я бы сказал, что находился в Бель-Висконте часов восемь, максимум десять.
— Джер, а сколько сейчас времени?
Он непринужденно посмотрел на часы, будто его вообще не волновало, что я сильно задержался.
— Восемь тридцать утра. Большинство ложатся спать еще раньше, просыпаются в четыре или в пять. Это нормально, что утром и днем вампиры спят, в это время солнце самое мерзкое. Хоть его тут и нет, так просто сложилось исторически.
— А что на счет меня? Разве... меня не будут искать в гостинице?
— Кто? Оливер? Тот, что уехал? Или Чад, которому на тебя насрать? Он ведь тоже перебрался в другое жилье, разве нет?
— Но мы ели всегда в одном месте... Наверняка Каспер с Кэрри ему скажут, что я ни разу к ним не приходил.
— Забудь, им все равно. Они заняты своими делами. Каспер вообще мудила, только о себе думает, а Кэрри вертится, как может, лишь бы он не психовал, гандон. Поверь, если они с тобой пару раз болтали, то вряд ли запомнят твое лицо.
— И Чад тоже не будет обо мне переживать.
— Ага, — усмехнулся Джер. — Этот кадр тоже не запомнил твое лицо.
— Это верно! Потому что от своего оторваться не может! Как он вообще женщину заметил? Это же надо приложить столько усилий, чтобы отодвинуть от себя зеркало!
Мы вернулись в квартиру Джера, чтобы переночевать. Вернее, переутровать, все-таки ночь уже прошла, вампирам пора спать. Нас встретил высокий парень в пижаме и тапочках, которого мы явно разбудили. Волосы едва торчат из-за ушей, а передние пряди хаотично взъерошены (видимо, из-за подушки), подбородок в щитине, глаза уставшие, а улыбка ленивая, будто этот вампир под кайфом. Впрочем, даже по движениям тела, походке, волосам, каким-то чертам лица можно было понять, что это родственник Джера. Да, тот старший брат, о котором он говорил.
— Здарова, — незнакомец растянул свою улыбку еще шире. — Не поздновато ли?
— Извини, — Джер потер переносицу. — Забыл, что ключи-то одни, а тебе завтра на смену.
— Ага, так то. Ладно, ничего. Я телек все равно смотрел. Ой, и... — вампир посмотрел на меня, — я Льюис.
— Приятно, — скомкано ответил я. — Фрэнсис.
— Какой-то ты тихий, Фрэнсис. Сколько тебе?
— Двадцать шесть.
— Чего? Вот оно что! Ты еще совсем мелкий! А ведь выглядишь на все двести! — Льюис легко пихнул меня в плечо. Ну, «легко» это, наверное, по мнению вампира, сила была еще хлеще, чем у Джерри. Оно и понятно, Льюис ведь не берет во внимание, что я человек.
— Где-то я это уже слышал.
— Новый жилец, а?
— Он уже почти не, — Джерри закрыл дверь на ключ и выдохнул, готовясь к серьезному разговору.
— Почти не?
— Почти не жилец.
— В смысле?
— Фрэнсис болеет раком, для него это смертельно.
— Бред, это смертельно только для людей.
— Да, я знаю, — холодно повторил Джерри. — И для Фрэнсиса это смертельно.
Лицо Льюиса стоило видеть. Он был таким расслабленным и беззаботным, что даже не верилось, как вообще возможно стать таким строгим и серьезным за считанные секунды.
— Старик, что за херня? — Лью возмущенно развел руки и уставился на брата, как на предателя. — Нет, реально, так ведь нельзя! Я бы точно знал, если бы разрешили... водить сюда народ.
— Я втихаря.
— Он «втихаря»! — Льюис перевел свой злобный взгляд на мое встревоженное лицо, но на меня злоба, по всей видимости, не распространялась. — Не, ну ты слышал, а?
— Ага, — мне пришлось постараться, чтобы выдавить из себя слова. — Вообще балда.
— Эй, да вы охренели оба! — Джерри закатил глаза и прошел в кухню, пытаясь не выйти из себя. — Я уже все сказал: Фрэнсис на экскурсии перед кончиной, понятно? Проблем не возникнет.
— Буду молчать, как мертвый, клянусь, — положив руку на сердце, сказал я, молясь, что Льюис не убьет меня раньше положенного.
Вампир рассмеялся и махнул на меня рукой.
— Лады, этот смешной. Я сперва аж подумал, что ты его заманил, чтобы устроить нам званый ужин.
— Тебе такая кровь не понравится, — младший брат смел с пути сумку временного жильца и прошел в крошечную ванную комнату.
— Не дразни, мне любая понравится, — Льюис скрестил руки и плюхнулся на диван.
— Четвертая отрицательная...
— А, да, херня. Ладно, я спать. Завтра поговорим. Одни. Это серьезно.
На следующий день я не стал подслушивать разговор братьев, но по настроению обоих было ясно — конфликт решен, Льюис не злится. Я и не волновался. Джер бы не стал так бездумно вываливать страшную тайну, которая может разрушить его жизнь, если бы не чувствовал доверия к брату. Оказалось, Льюис тоже ходит на поверхность, только чаще, потому что работает с людьми, следит на транспортировкой товаров с барж и все в этом роде. Он, кажется, учился какое-то время в академии, но несколько раз отчислялся, однажды преподы сами его выперли, так что корочку парень так и не заработал. В любом случае, такие, как Льюис, не пропадают, даже если приходится спать под мостом и питаться из мусорки. Я пробовал наркотики, поэтому быстро понял по виду Лью, что он, возможно, тоже грешит этой гадостью. Или грешил, потому что все, в целом, не так уж и плохо.
Я влюбился в Бель-Висконт. Влюбился во всех вампиров. Хотелось выходить из дома, гулять по улицам, посещать галереи, музеи, театры, клубы — насытиться жизнью по полной. В начале недели, проведенной в подземном городе, я думал, что возможность погулять в этом прекрасном месте — мой предсмертный подарок, но когда мне удалось пожать руку Фрэнсису Фицджеральду(он посмеялся над тем, что у нас практически идентичные имена, разве что у него есть еще и второе), увидеть, как Ван Гог исправляет свою картину на своей же выставке, и прочитать не вышедшие для людей тома «Мертвых Душ», я понял, что недели мне не хватит. И что мне срочно нужно стать вампиром.
Город бешено шумел, и мне это нравилось. Иногда висящие мосты шатались от количества ног, проходящим по нему, и ходьба других ощущалась в собственном теле. В этом месте кипела жизнь, и я постепенно заражался желанием бороться за свою. Будто в теле появилась вторая опухоль.
Джер, очевидно, тоже рассматривал вариант, как бы превратить меня в вампира, но ждал, когда я первым об этом заговорю. Так что он не удивился моему предложению подумать над превращением, но нам нужен был план. Обращение в вампира — серьезный процесс, требующий кучи документов, подписей, судебных заседаний. Джеру пришлось бы брать надо мной «опекунство» вплоть до моих ста лет, а с музыкальной карьерой сложно посвятить свою жизнь постоянным внеплановым проверкам от органов. К тому же, мне все равно нужно было вернуться на поверхность, хоть меня и неделю там не было. В конце концов, план мы придумали.
И план казался блестящим.