๑Блеск Перед Рассветом๑
ГЛАВА 76
Блеск перед рассветом.
"Т/и"
Настоящая любовь не задыхает. Она даёт воздух, чтобы дышать.
— Т/и.
Не бойся тени. Именно в ней лучше всего виден свет.
— Сону.
Воздух в просторной, ярко освещённой гримёрке был густым, тяжёлым и сладким, наполненным возбуждёнными голосами, взрывным смехом и едким, но ставшим уже родным запахом лака для волос, термозащиты и дорогого парфюма. Сегодняшний вечер был не просто очередной церемонией или шоу. Он был особенным. Кульминацией многих месяцев изнурительной работы, титанических усилий и тихих молитв. Это был триумф, который нужно было отпраздновать с максимальным размахом, и даже зловещая тень TXT, казалось, на время отступила, подавленная ослепительным сиянием софитов и всеобщим, оглушительным ликованием.
Парни пребывали на самом пике эмоционального подъёма. Ники, Джейк и Джей, словно три гиперактивных щенка, устроили импровизированную битву на самых замысловатых танцевальных движениях, отрабатывая возможный спонтанный выход на сцену. Хисын и Сонхун, ссутулившись над листком с расписанием, с комично серьёзными лицами спорили о том, кому какая часть благодарственной речи достанется, жестикулируя так, будто решали судьбу мира. Чонвон, как всегда, был незыблемым островком спокойствия и концентрации, поправляя перед зеркалом идеально и без того завязанный галстук, но даже он не мог скрыть лёгкую, счастливую, по-настоящему детскую улыбку, что то и дело пробивалась сквозь его маску лидера.
А Сону… Сону улыбался. По-настоящему. Не той своей обычной, едва заметной, саркастической ухмылкой, что я иногда ловила в его взгляде, а широкой, открытой, беззаботной улыбкой, которая заставляла его глаза сужаться до щёлочек и делала его удивительно похожим на того самого озорного мальчишку, каким он, возможно, был сотни лет назад, до того как мир обратился для него пеплом. Он что-то подкалывал Джейка, легко и грациозно уворачиваясь от его ответного подзатыльника, и его смех– низкий, бархатный, идущий из самой глубины груди– разливался по комнате, наполняя её особенным, тёплым звуком, от которого моё сердце делало немое сальто где-то под рёбрами.
Я застыла в дверях, наблюдая за этой живой, дышащей картиной абсолютного счастья, и чувствовала себя не просто свидетельницей, а частью чего-то огромного, светлого и по-настоящему прекрасного. На мне было то самое платье– длинное, струящееся, из лёгкого шифона тёмно-ночного оттенка, невероятно элегантное и одновременно романтичное. По всей его поверхности были рассыпаны тончайшие, почти невесомые блёстки, которые мерцали при каждом движении, словно россыпь крошечных звёзд на бархате небосвода. Оно идеально гармонировало с их сценическими костюмами– строгими, чёрными, с выверенными до миллиметра серебряными акцентами, делая меня частью их ансамбля, их команды.
Первым моё появление заметил Ники. Его острый взгляд скользнул по моей фигуре, и он замер на полуслове, широко раскрыв глаза.
— Опа-опа! Смотрите, кто к нам пожаловала!– он громко присвистнул, привлекая всеобщее внимание, и словно по команде, все взгляды в гримёрке устремились на меня.
Наступила секунда ошеломлённой, почти что благоговейной тишины, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции.
— Т/и но…– протянул Джей, медленно опуская телефон. Его глаза, обычно такие насмешливые, были искренне широко раскрыты.— Ты выглядишь… это даже не "вау". Это какой-то другой уровень.
— Просто "вау"?– подхватил Хисын, лукаво подмигивая мне.— Это, друзья мои, новый эталон. Менеджер года, я считаю. Абсолютно заслуженно.
На меня тут же обрушился самый настоящий шквал восторженных комплиментов и одобрительных возгласов. Я чувствовала, как по щекам разливается горячая краска, отмахивалась, смущённо смеялась, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но мой взгляд, будто обладающий собственной волей, настойчиво искал в этой суматохе одного-единственного человека.
Сону замолчал. Его беззаботная улыбка исчезла, растворилась в воздухе, сменившись невыразимым, невероятно интенсивным выражением, в котором читалось столько всего сразу– изумление, признание, и что-то ещё, тёмное, горячее и бесконечно опасное. Он не произнёс ни слова. Просто смотрел. Его пристальный взгляд, тяжёлый и всепоглощающий, медленно скользнул по силуэту платья, обрисовав линию талии, задержался на распущенных волосах, ниспадающих на плечи, и наконец упёрся в моё лицо, залитое румянцем. И в его глазах читалось нечто такое, что заставило кровь прилить к вискам и перехватить дыхание где-то в самом горле. Это был взгляд не коллеги. И не друга. Это был взгляд парня, ослеплённого и ошеломлённого красотой девушки.
Он медленно, не отрывая от меня пылающего взгляда, прошёл через всю комнату, и на его пути шутки и смех стихали сами собой. Все присутствующие замерли, наблюдая за этой немой сценой с понимающими, слегка удивлёнными ухмылками. Он подошёл ко мне вплотную, его высокая фигура заслонила от меня свет, взял мою руку– его пальцы были на удивление прохладными– и, не говоря ни слова, мягко, но неотвратимо повёл меня за собой в соседнюю подсобку, заваленную костюмами в чехлах и коробками с реквизитом.
Дверь с лёгким щелчком закрылась за нами, заглушая оглушительный шум гримёрки. Мы остались одни в полумраке небольшого помещения, освещённые лишь тонкой полоской света из-под двери. Он прижал меня к прохладной стене, но сделал это не грубо, а почти невесомо, уперев ладони по бокам от моей головы, заключив меня в пространство между своими руками. Его дыхание было на удивление ровным, но я всем существом чувствовала, как напряжено, будто натянутая тетива, всё его тело.
— Ты,– прошептал он, и его голос был низким, хриплым, полным какого-то благоговейного, почти что испуганного ужаса,— ты выглядишь так, словно только что сошла со страниц той самой старой, пыльной книги, которую я когда-то, очень давно, пытался читать при свете масляной лампы. Той, где рассказывалось о всех прекрасных и невозможных вещах, что я уже давно решил, навсегда потерял для себя.
Он не дотрагивался до меня, лишь смотрел, и его взгляд был настолько осязаемым, таким физическим, что по коже бежали мурашки, а сердце колотилось в грудной клетке с бешеной силой.
— Я не могу дышать, когда смотрю на тебя,– продолжил он, и я знала, что это не поэтическое преувеличение, а суровая правда. Я видела, как тяжело, с каким усилием даётся ему каждое слово, будто он вытаскивал их из-под вековых завалов льда и камней.— И я не могу отвести глаз. Это… опасно до безумия. Для нас обоих. И в то же время… это безумно, до слёз прекрасно.
Он наклонился ближе, и его губы почти, почти коснулись моей щеки. Я чувствовала исходящий от него лёгкий, знакомый холодок и тот дикий, неконтролируемый стук своего собственного сердца, отдававшийся в ушах оглушительным гулом.
— Сегодня там, за этой дверью, будет шумно, ярко и безумно. Будут кричать тысячи голосов, будут сверкать тысячи вспышек.– Его шёпот был горячим и влажным у моего уха.— Но запомни этот момент. Запомни, что несмотря ни на что, среди всего этого безумия, ты– самое ослепительное, самое настоящее и самое прекрасное, что я видел за всю свою долгую, бесконечно долгую жизнь.
Он отступил так же резко, как и приблизился, его глаза ещё секунду пылали в полумраке каким-то древним, диким огнём, а потом он развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Он оставил меня одну, дрожащую, прислонившуюся к прохладной стене, с губами, расплывшимися в самой глупой, самой нелепой и самой счастливой улыбке, которую я не в силах была сдержать.
Когда я, сделав глубокий вдох и попытавшись вернуть себе хоть тень самообладания, вернулась в гримёрку, все делали вид, что поглощены последними приготовлениями. Но я ловила на себе украдкой брошенные взгляды, лёгкие, понимающие ухмылки, полные одобрения. Сону снова влился в общую суету, что-то говорил ребятам, но его взгляд, тёплый, тяжёлый и полный скрытого смысла, на мгновение находил меня через всю комнату, и по моей спине снова пробегали знакомые, электрические мурашки.
И в этот самый момент прозвучал решительный стук в дверь. Координатор просунул голову в проём, его лицо было озабоченным и сосредоточенным:
— Пять минут, ребята! На выход! Все на позиции!
Поднялась последняя, предстартовая суматоха. Поправили в последний раз галстуки, причёски, осанку. Чонвон собрал всех в тесный круг, как тренер перед решающим матчем.
— Независимо от того, что скажут там, на сцене, какие имена и группы назовут,– сказал он, и его голос звучал твёрдо, ясно и с безмерной гордостью,— помните, кто мы. И помните, что мы уже победили. Потому что мы прошли через всё и остались вместе. Мы– одна семья. Мы– ENHYPEN.
Все дружно, с единым порывом, крикнули что-то в ответ, и в этом сдавленном, полном эмоций крике было столько силы, веры и единства, что слёзы снова, предательски, навернулись мне на глаза.
Они выстроились у двери, готовые выйти навстречу своему звёздному часу, к своему заслуженному триумфу. Сону шёл последним в шеренге. Проходя мимо меня, он на секунду, почти незаметно для посторонних, задержался. Его мизинец, холодный и лёгкий, слегка, почти призрачно коснулся моей руки– мимолётное, тайное, но пронзительно нежное прикосновение, которое говорило больше, чем любые слова.
— Не уходи далеко,– тихо, одним лишь движением губ, бросил он и скрылся за захлопнувшейся дверью.
Я осталась одна в опустевшей, внезапно оглушительно тихой гримёрке, слушая, как затихают вдали их уверенные, быстрые шаги по коридору. В ушах звенело– то ли от адреналина, то ли от эха его слов, от памяти о его прикосновении. Где-то там, за стенами, начинался их звёздный час, их триумф, ради которого они пролили столько пота и слёз. А здесь, в этой тишине, моё собственное сердце отбивало свой собственный, личный, никому не видимый триумф. Триумф надежды, которая, вопреки всему, оказалась сильнее любого страха. И любви, которая так робко, так неуверенно, но так неуклонно пробивалась сквозь толщу лет, боли и окружающей их тьмы.
Я не знала, что ждёт нас впереди. Какие битвы ещё предстоит пройти, какие тени поднимутся снова. Но я знала, что сейчас, в этот застывший, сияющий миг, мы– все мы– были по-настоящему, до слёз счастливы. И ради сохранения этого мгновения, этой хрупкой, но такой прочной связи, стоило бороться до самого конца.