๑Призраки у Порога๑
ГЛАВА 69
Призраки прошлого.
"Т/и"
Страсть– это топливо. Но без контроля оно сожжёт тебя изнутри.
— Сонхун.
Дверь моей комнаты захлопнулась с той самой зловещей, финальной окончательностью, что, казалось, высекает невидимые искры из самой тишины. Я прислонилась к ней спиной, вжавшись в деревянную поверхность, как будто могла раствориться в ней, стать её частью, невидимой и недосягаемой. Я старалась дышать тише, тише, почти замирая, втягивая воздух крошечными, прерывистыми глотками. Но моё сердце– предательское, громкое, неукротимое– колотилось где-то в основании горла, отчаянный барабанный бой, оглушительный в гробовой тишине. Оно кричало о моём присутствии, о моём страхе, о моей жизни всему миру, всем тем, чей слух был в тысячи раз острее человеческого.
Сону сказал не выходить. Но это был не голос раздражённого айдола, уставшего от навязчивого внимания. И не голос смущённого парня, пытающегося отгородиться от неловкого разговора. Это был голос хищника, почуявшего другого хищника. Голос солдата, занимающего оборону на краю гибели. Голос, отлитый из стали и векового льда, не терпящий возражений. И этот голос, как ледяная вода, заставил замолчать все мои вопросы, все мои обиды и всё то тёплое, хрупкое, что только что зародилось между нами, оставив после себя только один– леденящий, животный, первобытный страх.
Сначала было тихо. Не просто тихо, а звеняще, неестественно, гнетуще. Такая тишина, что слышен собственный кровоток в ушах. Та тишина, что бывает в самом центре урагана, перед тем как стена ветра сметёт всё на своём пути. Я прикрыла глаза, пытаясь сделать то, чему он меня так жестоко учил. Не слушать ушами. Слушать кожей. Всем своим существом.
И тогда я почувствовала. Сначала– лёгкую, едва уловимую вибрацию в стенах. Не такая, как от музыки или шагов. Она шла изнутри, словно само здание содрогнулось от прикосновения чего-то чужеродного. Потом воздух в комнате изменился. Он стал тяжёлым, густым, наэлектризованным, им стало трудно дышать, будто в лёгкие попала металлическая пыль. И запах. Слабый, но неумолимо растущий, ползущий из-под двери, через вентиляцию. Незнакомый. Пахнущий озоном после грозы, пылью старых, забытых склепов и чем-то ещё… медным. Тяжёлым и сладким. Как кровь, но не наша. Не их. Чужая. Враждебная.
Они здесь.
Я зажмурилась сильнее, до боли, вцепившись пальцами в дверной косяк так, что ногти впились в лакированное дерево. Где они? На лестничной клетке? Уже в коридоре? Врываются в гостиную? Моё воображение, разбуженное рассказами Чонвона, рисовало ужасающие, кинематографически чёткие картины: тени, скользящие по стенам с неестественной плавностью, бесшумные шаги по паркету, холодные, лишённые всякой эмпатии глаза, методично выискивающие слабое место, выискивающие… меня.
И вдруг, эту гробовую тишину разрезал звук. Не крик. Не рык. Короткий, резкий, сухой хлопок, словно лопнула натянутая до предела струна или сломалось дерево. Потом ещё один, чуть приглушённее. И следом– тихий, шипящий выдох, полный не боли, а чистой, концентрированной ярости и ядовитой досады.
Они дерутся. Где-то там, за этой тонкой преградой, в нашем общем пространстве, где мы только что пили чай и спорили о расписании, происходит что-то невообразимое, что-то из древних кошмаров. Что-то быстрое, тихое, лишённое театральности и смертоносное в своей эффективности.
Я не слышала голосов. Ни ругательств, ни угроз, ни словесных перепалок. Только эти леденящие душу, нечеловеческие звуки– свист рассекаемого воздуха, словно от взмаха лезвия, глухие удары, от которых, казалось, содрогается фундамент, сдавленные, хриплые вскрики, больше похожие на рычание, и тот самый, ужасный, влажный хруст, от которого стынет кровь в жилах и по спине бегут ледяные мурашки. Это была не драка. Это была охота. Или война на уничтожение. Без правил, без жалости, без шансов на пощаду.
И тогда я почувствовала запах крови. На этот раз знакомый. Их. Enhypen. Резкий, сладковатый, но с явной, горькой нотой боли и ярости. Кто-то из них ранен. Возможно, серьёзно.
Без лишних раздумий, подчиняясь импульсу, который был сильнее страха, я рванула к двери, прильнув горящим от ужаса глазом к холодной замочной скважине. Обзор был жалким, урезанным до узкой полоски искажённой реальности. Я почти ничего не видела– лишь мелькание теней, быстрых, как вспышки света в кромешной тьме. Чёрное на чёрном. Иногда– блеск глаз, отсвечивающих в полумраке неестественным, зловещим светом. Иногда– тёмные, почти чёрные брызги, летящие на светлую стену и медленно стекающие по ней густыми ручейками.
И тогда, в прорези обзора, я увидела его. Сону. Он был спиной ко мне, его плечи были напряжены до предела, каждая мышца его спины была вычерчена под тканью футболки, а вся его поза, от наклонённой головы до широко расставленных ног, кричала о готовности к прыжку, к убийству. Перед ним стояла другая тень– высокая, изящная, почти невесомая, с неестественной пластикой марионетки. Тот, кого я знала как Субина из TXT. Но это был не тот улыбчивый, немного застенчивый парень с совместных фотосессий. Его лицо, попавшее в мой ограниченный обзор, было искажено холодной, хищной, почти скучающей улыбкой, а глаза горели тусклым, алым светом, как тлеющие угли.
— Старое место, старые счёты, Сону,– донёсся его голос, тихий, шипящий, словно змеиный, но почему-то идеально слышный сквозь дверь.— Ничего не изменилось. Всё так же прячешься за спины других? И теперь ещё и за юбки смертных?
Сону не ответил. Не словом, не звуком. Он просто атаковал. Его движение было столь быстрым, что мои глаза даже не успели зафиксировать его– лишь смутный шлейф, сметающий всё на своём пути. Они слились в один сюрреалистический вихрь из молниеносных перемещений, отточенных движений, которые могли принадлежать только им. Это было одновременно ужасающе, отвратительно и… гипнотически прекрасно в своей смертельной грации. Та сила, та скорость, против которой я была всего лишь хрупким мотыльком, залетевшим на поле боя богов.
Я увидела, как Сону, используя момент, поймал Субина на мощный захват, его рука с стальной хваткой впилась в горло противника. Но Субин, вместо того чтобы бороться, лишь усмехнулся, и его тело… растворилось. Буквально. Оно потеряло плотность, обернулось клубящимся, живым дымом и просочилось сквозь сжимающиеся пальцы Сону, чтобы через мгновение снова обрести форму в двух шагах от него.
— Предсказуемо,– прозвучал насмешливый, ядовитый шёпот уже с другой стороны комнаты, заставляя моё сердце бешено забиться от осознания их разницы в силах.
Я отпрянула от двери, как от раскалённого железа, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Они были сильнее. Или быстрее. Или просто… другие. Более безжалостные, более принявшие свою природу, не обременённые грузом морали.
И в этот самый момент, когда страх достиг своего апогея, дверь в мою комнату содрогнулась от мощного, оглушительного удара снаружи. Дерево с треском прогнулось, и тонкая щель света по краю полотна на мгновение погасла, закрытая чьей-то тенью. Я вскрикнула, не своим, сдавленным голосом, и отскочила вглубь комнаты, натыкаясь на кровать.
— Нашёл тебя, сладкая,– прошипел за дверью незнакомый, сладковато-мерзкий, полный нездорового любопытства голос. Это был не Субин. Кто-то другой. Он почуял меня. Моё сердце. Мой страх. Мою кровь.
Я замерла, парализованная ужасом, глядя широкими, невидящими глазами на то, как дверная ручка медленно, со скрипом, начала поворачиваться.
И вдруг, с другой стороны раздался яростный, знакомый до слёз рык, в котором было столько первобытной ярости, что стены, казалось, задрожали. Прозвучал короткий, обрывающийся крик боли– на этот раз явно чужой, полный агонии и удивления. Что-то тяжёлое и мягкое с глухим стуком грохнулось о стену рядом с дверью и затихло.
— ТРОНЬ ЕЁ– И УМРЁШЬ. СЕЙЧАС ЖЕ,– прорычал голос, который я узнала бы из миллионов, даже если бы он говорил на языке демонов. Голос Сону. Грубый, хриплый, насквозь пропитанный нечеловеческой яростью, но в тот миг– самый желанный, самый сильный и самый спасительный звук во вселенной.
За дверью наступила тишина. Битва, длившаяся, вероятно, всего несколько минут, но показавшаяся вечностью, затихла так же внезапно, как и началась. Я слышала только тяжёлое, хриплое, прерывистое дыхание с той стороны. Его дыхание. Оно было похоже на дыхание загнанного зверя, едва сдерживающего ярость.
— Сону?– прошептала я, едва слышно, мой голос сорвался на полуслове.
— Молчи,– его приказ донёсся сквозь дверь, резкий, отрывистый, но уже более контролируемый, вернувший себе часть привычной твёрдости.— Всё кончено. Они ушли. Пока.
Они ушли. Но их присутствие, их холодная, чуждая энергетика, их немое обещание вернуться висели в пропитанном запахом крови и ярости воздухе, как ядовитый, удушливый туман. Они пришли не для того, чтобы убить. Не в этот раз. Они пришли, чтобы напомнить о себе. Чтобы продемонстрировать свою силу. Чтобы поиграть с добычей. И чтобы показать мне, маленькой, хрупкой смертной, что моя жизнь, моё бьющееся сердце, мои вновь обретённые чувства– всего лишь разменная монета в их древней, бесконечной войне, начавшейся задолго до моего рождения.
Я медленно, как в замедленной съёмке, сползла по двери на холодный пол, обхватив себя руками, и наконец позволила телу задржать– мелкой, неконтролируемой дрожью, идущей из самого нутра. Я была не просто влюблена в вампира. Я была пешкой на гигантской, кровавой шахматной доске, затерянной между двумя кланами бессмертных. И самая страшная, самая неоспоримая правда заключалась в том, что даже зная это, даже чувствуя леденящий душу страх, я не хотела быть нигде, кроме как здесь. За этой повреждённой дверью. С ним– по ту сторону. Охраняющим мой покой. ГотовЫм разорвать любого, кто посмеет ко мне прикоснуться.
И это осознание пугало меня гораздо больше, чем любые призраки и тени, стоящие у порога.