Затмение
Аро: Не бойся, piccola, я сделаю твоё пребывание здесь незабываемым...
***
Аро с наслаждением смотрел на меня. Его маниакальная радость была оглушительной. Прекраснейший дар — так он это называл. Для меня же он был проклятием, отнявшим и без того невыносимое существование. Если бы я тогда послушала Карлайла... Но я не слушаю никого. Даже себя.
Жесткое прикосновение Аро вырвало меня из мрачных мыслей.
— Я безумно рад, что именно ты, Т/и, вступила в наш клан, — его голос был сладким ядом. — У тебя столь величественный дар, а ты скрывала его. Почему?
Кайус, до сих пор остававшийся в тени, сделал шаг вперёд. Его холодный интерес был ощутим.
— Да, мне тоже это интересно. Многие на твоём месте стали бы им кичиться. Почему молчала?
Я встретила его безразличный взгляд. Вопрос был не праздным — в нём крылся намёк на скрытую угрозу.
— Потому что дар, который вы называете великим, — это самое тяжёлое бремя, — начала я тихо, но чётко. — Посмотрите на меня, Кайус. Я зеркалю силы других. И что в итоге? Румыны ненавидят меня, боятся, что отниму их власть. Один неверный шаг — и ты уже не всемогущий, а чудовище, которого все хотят уничтожить.
Я сделала паузу, чувствуя, как на меня давит многовековая тяжесть их взглядов.
— Я бы с радостью отдала часть этой силы, если бы могла. Мне сложно с ней совладать. Я не считаю, что он возвышает меня, как дар Джейн, Алека, Элис или Эдварда. Любой дар оборачивается проклятием для своего носителя.
— Элис не может управлять своими видениями, они приходят, когда хотят. Эдвард слышит каждый жестокий помысел мира и вынужден отгоражиться ото всех. А близнецы... — мой голос дрогнул. — Их дар — это воплощение их последней смертной агонии. Джейн хотела причинять боль, которую ощущала сама. Алек мечтал, чтобы они ничего не чувствовали. И теперь, каждый раз, когда я использую свою силу рядом с ними, я чувствую эхо той боли. Я проживаю их смерть снова и снова, хотя сама её не знала.
Я перевела взгляд на Аро.
— Вы читаете мысли, как открытые книги. Для вас не существует секретов. Но есть те, кого вы до сих пор не можете понять. Молчащие. Я, будучи человеком, всегда пыталась понять людей, но они оставались для меня загадкой. А теперь... теперь самая большая загадка для меня — это один вампир. Тайна, которую я не могу разгадать до сих пор.
В зале повисла тишина. Мои слова растаяли в воздухе, оставив после себя горькое послевкусие правды, которую Вольтури предпочитали не замечать.
Тишина в тронном зале была густой, как смола. Мои слова висели в воздухе — обнажённые, беззащитные и опасные. Я только что выставила напоказ боль всего нашего вида, и теперь три самых могущественных вампира в мире молча переваривали это.
Первым нарушил молчание Аро. Он медленно, почти лениво захлопал в ладоши. Каждый хлопок эхом отзывался в каменном зале.
— Браво, моя дорогая! Браво! — воскликнул он, и в его глазах плясали искорки неподдельного, почти детского восторга. — Какая глубина! Какое проникновение в самую суть нашей природы! Ты не просто обладаешь силой, ты понимаешь её. Это редчайший дар.
Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала ледяное сияние его кожи.
— И эта загадка, о которой ты говоришь... — он прищурился, и на его лице заиграла улыбка полная тайны. — Неужели я наконец-то нашёл того, кто может бросить вызов моей скуке? Того, чьи мысли остаются для меня книгой за семью печатями?
Кайус фыркнул, нарушив момент. Его тонкие губы искривились в скептической гримасе.
— Все мы — загадки для кого-то, Аро. Даже ты. Это не делает нас особенными. Это лишь доказывает, что одиночество — наш единственный неизменный спутник. — Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, вернулся ко мне. — Ты говоришь о боли близнецов как о чём-то, что ты ощущаешь. Объясни.
Я закрыла глаза на мгновение, снова ощущая эхо той чужой агонии.
— Я не просто вижу дары и копирую их. Я... чувствую их источник. Их первоначальную боль, эмоцию, желание, которые кристаллизовались в силу. Когда я нахожусь рядом с Джейн, я чувствую жжение костра на своей коже. Рядом с Алеком — леденящую пустоту и отрешённость. Это не мои воспоминания. Это шрамы на их душах, которые я могу прочесть.
— Значит, твой дар — это не просто сила, — тихо, почти шёпотом, произнёс Маркус, впервые подав голос. Его глаза, обычно полные апатии, сейчас смотрели на меня с проблеском странного интереса. — Это эмпатия в её самой чистой, самой жестокой форме. Ты не пользуешься силой, ты переживаешь её.
Аро замер, и его театральная радость сменилась мгновенной, хищной концентрацией. Он выдохнул, и в его голосе зазвучал новый, опасный оттенок — жадное любопытство.
— Это меняет всё... Если ты можешь чувствовать происхождение дара... — Он сделал паузу, и в воздухе повис невысказанный вопрос. Могу ли я, в таком случае, почувствовать его? Прочесть тот миг, когда он впервые прикоснулся к чужой сути?
Он не произнёс это вслух, но вопрос витал в воздухе. Я посмотрела на него — этого древнего, могущественного вампира, который десятилетиями искал развлечений, чтобы победить скуку вечной жизни. И впервые я не увидела в его глазах простого желания обладать моей силой. Я увидела в них надежду. Надежду на то, что наконец-то появился кто-то, кто может его удивить.
— Возможно, твоё проклятие, моя дорогая, — произнёс он наконец, и его голос снова стал сладким и вкрадчивым, — это именно то, что нужно Вольтури. Возможно, именно ты сможешь увидеть те тайны, что скрыты от всех остальных.
Он протянул ко мне руку — не приказ, а приглашение. Приглашение в самую гущу игры, правил которой я не знала.
— Война за жизнь смертной Изабеллы Свон окончена. Но другие войны ещё даже не начинались. Готова ли ты стать нашим самым проницательным оружием? Или... — он едва заметно улыбнулся, — нашей самой большой тайной?
Выбор был сделан. Теперь предстояло сделать следующий шаг. Вперёд, в неизвестность.
***
Решение было принято. Оно висело в воздухе ледяным, неоспоримым приговором. Я оставалась. Они — уходили.
Эдвард стоял рядом с Беллой, его поза была защищающей и напряжённой. Его дар, эта постоянная какофония чужих мыслей, сейчас, наверное, кричал ему об опасности, которую я представляла, о буре, бушевавшей в головах моих новых «покровителей». Его взгляд, золотой и пронзительный, был полон не столько благодарности, сколько тяжёлого, невысказанного предостережения. Он понимал цену этого обмена лучше кого-либо.
Белла смотрела на меня с широко раскрытыми карими глазами, в которых читалась неподдельная человеческая жалость и чувство вины. Она хотела что-то сказать — спасибо, прости, держись. Но слова застревали у нее в горле. Она всего лишь хрупкая смертная, случайно оказавшаяся в эпицентре нашей вековой бури, и её тихий ужас перед Вольтури был единственно разумной реакцией.
Но хуже всех была Элис.
Она подошла ко мне стремительно и бесшумно, как падающий осенний лист. Её маленькая рука сжала мою ладонь с такой силой, что на мгновение мне показалось, будто я чувствую её тепло, хотя мы оба были давно мертвы.
— Я не вижу тебя, — прошептала она, и её голос звучал как предсмертный вздох. В её глазах, обычно таких живых и озорных, плескалась настоящая паника. — Ты просто... исчезаешь. Словно тебя никогда не было. Будь осторожна.
Её дар, её проклятие видевшее будущее, отказывался давать ей утешение. Я стала слепым пятном в её видениях, черной дырой, поглощающей все возможные исходы. И это пугало её больше, чем открытая угроза Аро.
За её спиной я видела, как Коррин и остальная стража Волтерри сомкнули ряды, мягко, но недвусмысленно обозначая границы. Время истекло.
Эдвард кивнул мне — коротко, почти незаметно. Это был единственный знак признания, на который он был способен. Затем он обнял Беллу и, не оглядываясь, повёл её к огромным дверям. Джейкоб, всё ещё в облике волка, бросил на меня взгляд, полный животной неприязни и непонимания, и последовал за ними.
Элис задержалась на секунду дольше. Её пальцы дрогнули в моей руке.
— Ищи проблески в настоящем, — сказала она так тихо, что это было похоже на шелест листвы. — В нём ещё есть правда.
Аро мягко кашлянул, напоминая о себе. Элис вздрогнула и отпустила мою руку. Её лицо снова стало непроницаемой маской. Она повернулась и помчалась прочь, чтобы догнать своих, её фигурка растворилась в сумраке зала.
Я осталась стоять одна. Огромные, расписанные фресками стены Волтерри, вдруг показались мне не дворцом, а самой красивой тюрьмой на свете. Ледяной ветер с залива ворвался в открытую дверь, принося с собой запах моря и свободы, которой для меня больше не существовало.
Двери с грохотом захлопнулись. Звук был окончательным, как удар молота по гробовой крышке.
Я осталась одна. С тремя тысячелетними монархами, армией безжалостной стражи и даром, который чувствовал боль каждого в этом зале.
Аро медленно спустился по ступеням трона, его плащ едва касался пола.
— Ну вот, — произнёс он, и его голос ласково звучал под сводами. — Теперь мы можем познакомиться по-настоящему. Без лишних... отвлекающих факторов.
Его глаза блестели ненасытным любопытством.
— Расскажи мне всё о той загадке, которую ты не можешь разгадать. У нас теперь много времени. Вся вечность, если быть точным.
Кайус скептически хмыкнул, а Маркус молча смотрел в пустоту, словно видя в ней призраки своих давно утраченной любви.
Я сделала глубокий, ненужный вдох, чувствуя, как тяжесть их взглядов впивается в меня. Игра началась. И я осталась на поле одна.
Я осталась стоять в центре зала, ощущая на себе тяжелые взгляды стражников. Аро приблизился, его движение было неестественно плавным.
— Твоя преданность клану не останется без вознаграждения, — произнес он, и в его голосе звучала сладкая опасность. — Но теперь ты должна доказать её на деле.
Кайус с холодным интересом наблюдал за мной.
— Каждый дар должен служить Вольтури. Твой — особенно.
Маркус молчал, его апатичный взгляд скользнул по мне, будто видя во мне ещё одно звено в бесконечной цепи потерь.
— Я готова, — прозвучал мой голос тихо, но чётко. Внутри всё сжалось от ледяного предчувствия.
Аро улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонь предвкушения. — Прекрасно. Тогда начнём с малого. Покажи, как работает твой дар. Прочти самого несложного противника. Кого выберешь?
Он обвел рукой стражу, выстроившуюся вдоль стен. Десятки бесстрастных лиц, каждое — история боли, обращенная в силу. И каждую из этих историй мне предстояло пережить.
Я медленно повернулась, чувствуя, как дар уже просыпается внутри, отзываясь на близость чужих проклятий. Первая пытка начиналась.
Мой взгляд скользнул по бесстрастным лицам стражников. Я искала того, чья боль будет наименее разрушительной для моей собственной души. И остановилась на молодом вампире с пустыми глазами, стоявшем у колонны. В его позе читалась не столько мощь, сколько отрешённость.
— Его, — мой голос прозвучал чуть громче шепота.
Аро с удовольствием кивнул.
— Ральф? Интересный выбор. Его дар — не из самых эффектных, но весьма... полезный.
Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как границы моей сущности начинают колебаться. Дар пробуждался — не как инструмент, а как живое, голодное существо внутри меня. Я закрыла глаза, позволив ему выйти навстречу Ральфу.
И тут же ощутила леденящий холод. Не физический, а душевный. Полную, абсолютную пустоту. Ни страха, ни гнева, ни тоски. Лишь безразличие, пронзительное и всепоглощающее, как космический вакуум. Это было его проклятие — неспособность чувствовать что-либо вообще. Вечная эмоциональная пустота.
Я открыла глаза и встретила его взгляд. В его глубине не было ни ненависти, ни любопытства. Лишь плоское, зеркальное отражение моего собственного ужаса.
— Ну? — мягко спросил Аро. — Что ты ощущаешь?
— Ничего, — выдохнула я, и моё собственный голос прозвучал чужим. — Абсолютно ничего.
И в этой пустоте таилась самая страшная из всех возможных пыток.
— Совершенно верно, — прошептал Аро, и в его голосе звучало восхищённое, почти сладострастное удовольствие. — Ральф обладает уникальной способностью гасить любые эмоции в себе и других. Идеальный страж. Ничто не может вывести его из равновесия. Ничто не может его соблазнить или разжалобить.
Я отшатнулась, разрывая невидимую связь. Эхо этой леденящей пустоты всё ещё звенело внутри меня, оставляя за собой неприятное, воющее ощущение потери. Это было хуже, чем любая боль, хуже, чем жжение Джейн. Это было небытие.
Кайус с лёгкой усмешкой наблюдал за моей реакцией.
— Не самое приятное ощущение, не правда ли? Зато весьма эффективное. Его невозможно обмануть, невозможно подкупить. Он — идеальный инструмент.
— Он не инструмент, — тихо возразила я, всё ещё приходя в себя. — Он... пустота.
— Всё есть инструмент, моя дорогая, — поправил меня Аро, мягким жестом приглашая следовать за ним вглубь зала. — Просто одни — более совершенные, чем другие. Твой дар... он позволяет не просто использовать инструменты, но и понимать их цену. Их истинную природу. Это бесценно.
Он обернулся ко мне, и его взгляд стал тяжёлым и проникновенным.
— Теперь ты понимаешь? Почему ты должна была остаться. Ты видишь изнанку нашей силы. Ты чувствуешь ту цену, которую мы все заплатили. И это делает тебя единственной, кто может по-настоящему оценить мощь Вольтури. Не как тиранию, а как необходимость. Как жертву.
Его слова висели в воздухе, обволакивая, пытаясь убедить. Но где-то в глубине, под слоем ледяной пустоты, оставленной Ральфом, теплилась крошечная искра. Искра понимания. Аро боялся не меня. Он боялся той бездны, которую я могла в нём увидеть. Он жаждал её, но страшился. И в этом страхе была моя единственная надежда. Надежда выиграть эту войну, или же наоборот покинуть её? Даже я не знаю, что мне выбрать....