Последний из рода Нимаэ

Натаниэль

Граф Штейн, его приглашение, вот уже несколько часов жгло мне руки не хуже солнечного света. Я вертел в пальцах визитку, читал и перечитывал зубодробительные титулы и длинное имя, дарованное ему еще при жизни. Встречаться с ним мне не хотелось. Но выбора нет. Я — высший при магии вампир, живущий и питающийся в его городе. Обязан, или вступить в клан, или хотя бы отдать старшему и сильнейшему дань уважения. Если первое категорически нет, то второе не так уж сложно сделать. Просто прийти по адресу оставленной визитке.

«- Иви, я пропаду на несколько дней, не ищи. Как вернусь — дам знать!» — оставил девушке голосовое сообщение, а сам, приняв душ и выпив порцию крови, собрался и вышел.

Как гласят гласные и негласные традиции старых и древних родов, как магических, так и аристократических, из которых вышел граф Штейн, я оделся в цвета моего рода и предка-основателя. На мне белая рубашка, символизирующая чистоту помыслов. Темно-зеленый галстук с едва заметными змеиными чешуйками, означающий, что я верен роду, иду его заветами, черные брюки и пиджак.

На плечах, в дань уважения предкам-малефикам, их магии и знаниям, темно-зеленая, почти черная мантия волшебника. С широкими рукавами, серебряными пуговицами и воротом, лежащим на груди и печах. В рукаве палочка, тоже в знак почтения роду и его основателю. А с левой стороны, в районе сердца — брошь, говорящая обо мне, как о наследнике своего рода. Брошь — это змея, свернувшая кольца.

Чтобы не попасть на камеры и глаза простакам, которые служат на вампира и не в курсе об этом, переместился летучей мышью, используя, навигатор и карту города. Пролетев от дома несколько кварталов, оказался на балконе, на несколько этажей ниже, чем нужно. А уже оттуда, на лифте, поднялся на нужный этаж. Меня встретили, проводили к кабинету начальника, и даже крови предложили. Отказался.

— Благодарю, нет, — тогда, все с такой же учтивостью, вампир показал на дверь в кабинет, говоря:

— Проходите, сир Нимаэ. Глава Штейн ждет. — Сказала, приглашая в кабинет.

Страх. Именно он должен был сковать меня по рукам и ногам, но его не было. Ни дрожи, ни терзаний, ни переживаний. Словно это я старше его на сотни лет и сильнее магически в разы. Если первое даже не обсуждается, так как в облике нежити он и правда около тысячелетия находится, то вот как маг... Малефики в нашем роду, даже не переступившие порог столетия, могли поспорить за силу с достаточно старой нежитью. Так что, случись у нас конфликт, я смогу уйти на своих двоих, а вот насчет него не уверен.

— Сир Нимаэ, приветствую!

Граф Штейн. Что могу о нем сказать? Ничего. Для меня он — закрытая и запечатанная книга. Ни единого колыхания магии, ни капли посторонних запахов, только личный, которым пропитался кабинет. Одет граф с иголочки, в цвета своего рода — темно-синие, со знаком ворона на груди. Черные, как беззвездная ночь волосы уложены, а длина перетянута лентой. Улыбка, тронувшая бледные, бескровные губы ничего кроме приветствия не выражала, как и взгляд алых глаз.

— Граф Штейн, — и поклонился, как гласят традиции, держа правую руку у остановившегося сердца. — Прошу прощения, что не ответил на ваше приглашение раньше, — причину не стал называть, граф и так в курсе.

— Присаживайтесь, Натаниэль, — и показал на кресло напротив него, — нам есть что обсудить, — не отказал и сел. Нога на ногу, одна рука на столе графа, вторая на подлокотнике кресла.

Отметил, мысленно улыбнулся, что и стол рабочий о нем ничего не скажет. Только то, что он соблюдает порядок. Ручки каждая на своих местах, стопка с документами и бумагами на подпись, идеально ровная. Ни пылинки, все сверкает чистотой и порядком. Помню слова учителя начальной школы: «Порядок на столе — порядок в голове!». На всю жизнь это слова в моей памяти отпечатались.

— Граф Штейн, приглашая, вы хотели поговорить? — нарушаю я повисшую тишину, так как сидеть просто так нет смысла. Если ему есть что сказать, пусть говорит. Выслушаю.

— Сир Нимаэ, вы деловой человек, — снова улыбка, едва поднявшая уголки губ, и цепкий взгляд, — поэтому не буду отнимать ваше время, — говорит граф, — вот. Что можете сказать, Натаниэль? — и протягивает мне папку, увесистую, с делами об убийствах.

Там, как старые дела, десяти, двадцати и даже пятидесятилетней давности, так и новые, произошедшие буквально на днях. Но все жертвы на одно лицо, словно один и тот же человек, которого убивают раз за разом на протяжении полувека. Ответ на вопрос: почему не среагировало отделение стражей, ведь маги не простаки, живут в разы дольше, был очевидным. Убитые — простые смертные, без магии в крови.

— Интересно, — сказал я, смотря на графа, — разрешите задать несколько вопросов? — тот разрешил, а я спросил: — Первое: есть ли между девушками родственная связь, хоть дальняя, хоть ближняя?

— Нет. Ни единой.

— Следующий вопрос: личные вещи. Что-то пропало? Может, наоборот, несвойственное появилось? — была надежда, что убийца преследует своего рода фетиш, или оставляя, или забирая какой-то предмет.

— Нет, сир Нимаэ. Ничего такого, судя по фото с мест преступлений и отчетам криминалистов не было. Их личные вещи при них, а постороннего нет.

— Еще вопрос: могу папку с собой забрать? — смотреть на коленях, без возможности нанести отметки и свести всю информацию в таблицу, не удобно.

Но кое-что, уже сейчас, глядя на фото и положение, в котором находись девушки, мне понятно. Только нужен более обширный взгляд на ситуацию, чтобы мысли и догадки подтвердить. И больше информации на каждую убитую. Благо в отчетах все есть. Искать и привлекать Иви и простаков не придется. Сам разберусь.

— Можете, — сказал граф, понимая, что заинтересовал меня. — Сколько времени потребуется на это расследование?

— Несколько дней, — и последняя просьба: — пообщаться с родственниками последней убитой девушки, навестить их, побывать в доме, в комнате.

— Не проблема, сир Нимаэ, — и протягивает мне документ, открывающий почти в любые двери: — вы, мой личный частный детектив, — уточняя, — надеюсь, не против такого сотрудничества, — это не вопрос, а утверждение, которое я принял и согласился.

С поклоном, держа внушительных размеров папку у груди, покинул кабинет графа Штейна. И все тем же путем, но без сопровождения, через балкон, на крыльях летучей мыши, вернулся домой. А уже дома, сбросив костюм, в футболке, пижамных штанах, с кружкой крепкого кофе и ментоловой сигаретой в руке, думал над делом. Кухня превратилась в информационную стену, разбитую на десятилетия. Стол же служил картой. На ней были отмечены точками места, где нашли девушек.

***

Отступление

— Глава, вы уверены, что Нимаэ справится?

Заместитель графа Штейна не сомневался в выборе своего господина, шел за ним и жил им. Просто, после многократных провалов раскрыть дело, не верил в положительный исход, так как профессионалы, которые поопытнее Нимаэ были, и те не справились. А за их плечами десятилетия практики и службы. Тут же мальчишка. Всего тридцать с небольшим лет, как детектив и того меньше. Не очередная ли надежда?

— Справится, — сказал граф, вспоминая тот цепляющий и пронзающий взгляд, с которым Натаниэль смотрел папки с делами и фото, — в его разуме, в тот миг, когда он увидел фото жертв, что-то щелкнуло.

— Если глава ему верит, то и я тоже, — сухо ответил заместитель, с поклоном и с силой сжатыми зубами, что того гляди затрещат клыки. Граф Штейн, прекрасно знающий причину, сказал:

— Он найдет убийцу Бель, — на эти слова заместитель еще раз поклонился и покинул кабинет, вернувшись к своим адвокатским обязанностям.

Но мысль о том, что вероятность благоприятного исхода дела и раскрытия серии преступлений мала, его разум так и точила. Он, после десятка неудавшихся попыток, более не верит в то, что его Бель, его солнца луч, будет отмщена, а убийца найден и казнен. Но свое мнение он оставит при себе, так как личное.

Натаниэль

Проснулся, как только солнце спряталось за горизонт. Телефон молчал, никаких сообщений, оповещений или приглашений на место преступления от отделения стражей или Иви не приходило. Значит, как и планировал, навещу семью покойной. Оделся, собрался, и взяв дело последней жертвы, не забыв документ частного детектива, обернулся летучей мышью. Дом Изабеллы находился в получасе полета от моей квартиры.

Отозвав мышиный облик, оказался прямо напротив двери. Звонок. Спешный топот дал понять, что путь мой проделан не напрасно. Дверь открыла среднего возраста женщина, одетая в черное платье. В ее глазах, полных слез, ничего кроме боли и смерти. Как и на лице, бледном и осунувшемся. Ничего удивительного и странного, она ребенка потеряла. К тому же так жестоко. Смириться с тем, что дитя не вернется, будет непросто. А может, даже невозможно.

— Миссис Портис, я частный детектив. Натаниэль Нимаэ, — и показал документ, данный графом Штейном, — меня нанял сир Штейн. Могу с вами поговорить? — но ни шагу в дом, так как не получил приглашения и разрешения.

— Проходите, — испуганно сказала женщина и пригласила зайти.

Переступая порог, чувствовал, как тонкая, едва уловимая энергетическая пленка, натянутая в дверном проеме, несущая запрет для нежити находиться в этом доме, расходится и открывает для меня проход. Неописуемое ощущение. Словно я грань мира разорвал. С улыбкой, без клыков, но широкой, открытой, шел дальше. С каждым шагом вглубь дома эти ощущения проходили. Энергетика дома меня окончательно приняла.

— Что вы хотели знать, сир Нимаэ? — интересуется миссис Портис. Ее голос дрожит, как и руки. Да и кровь, застывшая в жилах, пропиталась страхом. Сердце, отсчитывающее срок жизни, замирало от каждого моего движения.

— Миссис Портис, отпустите страх передо мной, — и улыбнулся, без клыков, простой улыбкой, — я вас не трону, клянусь! — и магия рода, все еще текущая по жилам вместе с черной кровью, подтвердила слова, окутала ее своего рода коконом магии. Так, на всякий случай, вдруг я забудусь. Тогда женщина успокоилась. Даже чаю предложила. — Лучше кофе. Черный, без сахара.

Пока она заваривала чай с успокоительным себе, а мне кофе, с ее разрешения поднялся в комнату Изабеллы. И это не комната, а кукольный дом. Все в кружевах, рюшах, в пестрящих оттенках розового. Ковер, покрывало, шторы, стены, даже свет в комнате и тот розовый от специальных плафонов. Перед глазами от спектра розового замелькали мошки.

— Даже одежда! — возмутился, осматривая гардероб девушки. Все говорит о ней, как об одержимой кукольной жизнью. Рюши, кружева, широкие подолы и длинные юбки. Даже кружевной розовый зонтик от солнца присутствовал. Словно я в прошлом веке оказался. — Бррр! — передернул плечами и спешно покинул комнату.

— Сир Нимаэ, — позвала меня миссис Портис, — ваш кофе, — и протянула мне чашку. Посмотрев на комнату дочери, улыбнулась, а потом попросила следовать за ней, говоря: — Это ее кукольный домик, а не комната, — говорила, а я слушал, — Бель не одержима кукольной жизнью, как вам могло показаться.

— Тогда что это все?

— Работа, — сказала миссис Портис, снова улыбнувшись, — она создатель кукольной коллекции «Фламинго».

«Фламинго» — это лимитированная серия выставочных кукол. Леди прошлого столетия, так охарактеризовали серию коллекционеры и критики, написавшие несколько статей, как с положительными характеристиками, так и с отрицательными. Спрос на кукол этой серии был невелик, лишь среди тех, кто являлся ценителем ретро красоты и моды той эпохи.

— Настоящая ее комната вот, — и открыла передо мной дверь.

— Благодарю, — чуть поклонился и попросил оставить меня на несколько минут в уединении.

Понимая, что я буду применять магию и навыки вида, миссис Портис вновь вздрогнула, сердце ее бешено заколотилось, но дверь она за собой закрыла. А я, как только женщина спустилась вниз, отпустил на свободу родовой дар. Магию проклятий можно использовать по-разному. Не только по прямому назначению. Но и в поисковом плане. Искал все, что могло бы меня натолкнуть на след убийцы. Возможно, какой-то посторонний отпечаток сущности, не вписывающийся в ее привычный круг.

— Интересно, — сказал, почуяв знакомое присутствие, но оно-то как раз было привычным для мисс Портис. Улыбнувшись, пообещав самому себе с хозяином отпечатка сущности чуть позже говорить, отозвал магию, вернув дар в привычное, неуловимое русло.

Спустившись в гостиную, где меня ждала миссис Портис, сел напротив нее. Чашка с кофе рядом. Задал ей всего лишь три вопроса. Первый: кому, кроме Изабеллы можно было заходить в кукольную комнату? Второй: примеряла ли девушка кукольную одежду на себя? Третий: Все ли наряды и фурнитура серии «Фламинго», находящаяся в данный момент в шкафу, на месте? Не пропало ли чего-нибудь?

— Знаете, сир Нимаэ... — задумалась миссис Портис. Поджав губы и смахнув соленую слезу бумажным платком, сказала: — А ведь пропало! — И повела меня в кукольную комнату. Подойдя к шкафу, открыв ящик с аксессуарами, показала на пустующее место, на котором ранее лежали: — кружевные перчатки.

Я, не долго думая, открыл дело и взглянул на фото с места преступления. Показал ей и спросил, те ли перчатки на руках покойной Изабеллы. Женщина, увидев фото мертвой дочери, вновь не сдержала слез и заплакала, прижимая фото к груди. По ее щекам вновь потекли слезы. А перчатки те самые. Как сказала, если присмотреться, то можно увидеть ее подпись в вышивке, даже место указала.

— Спасибо, миссис Портис, — поблагодарил, стоя у порога, и хотел уйти, как женщина, преодолев страх к моему виду, кончиками пальцев ухватила край одежды, прося:

— Сир Нимаэ, найдите убийцу Бель, — голос ее дрогнул, а тело сковало разрядами и скорбью, но она нашла в себе силы и попросила еще раз: — прошу вас, молю! — и рухнула на колени, заплакав.

Обернувшись и посмотрев через плечо, сказал, что сделаю все возможное. Она, спрятав за руками мокрое от слез лицо, не видела моего преображения. Воззвав облик мыши, покинул дом Изабеллы, возвращаясь к себе. А как только переступил порог своей квартиры, набрал номер заместителя графа Штейна, сказав, что нам с ним нужно поговорить и кое-что обсудить.

— Буду через несколько минут, сир Нимаэ...