Is it love? Peter (перевод на русский)

После мучительных признаний Питера, я надолго застываю на месте.

Не могу полностью осознать его слова.

Я вдруг задаюсь вопросом, правильно ли я поступила, когда заставляла его рассказывать мне всë.

- Может и нет.

Его история настолько тяжëлая для восприятия, что мне становится интересно, не приносят ли эти признания ему больше вреда чем пользы...

Я сосредотачиваюсь на нëм и беру его за руку, оказывая поддержку, чтобы он продолжал.

Я так связана с ним, что мне кажется, будто я слышу невыносимый визг от торможения поезда.

Так жутко представлять себе эту картину.

Дрожь пробегает по мне.

Питер: Я знаю, что разочаровал тебя.

Я: Питер...

Он смотрит на меня так, словно собирается заплакать, но, как обычно, слëз у него больше нет.

Он будто пролил их слишком много, когда был ещë смертным.

Питер: Но это ещë не всë...

- Я волнуюсь.

Легкий ночной ветер дует в нас и я непроизвольно отступаю.

Я: Что такое, Питер?

Его изумрудные глаза пронзают мои.

Я вижу насколько сильно он мучается.

Он немного высвобождается из моих объятий, как будто пытается отдышаться.

Питер: Ты должна понять: я был в таком отчаянии... Я очень сильно страдал...
Этот вокзал, этот поезд ... для меня это было всë последним. Я прощался со всем. Я думал, что никто не будет скучать по мне и я наконец обрету покой.

Я: Сегодня ты здесь, в целости и сохранности. И я бы скучала по тебе.

Он кладëт палец мне на щеку и нежно смотрит на меня.

Затем его глаза ускользают от моего взгляда, теряются где-то в другом месте, где-то в небесах.

Словно погрузившись в свои мысли, он пытается рассказать мне всë остальное.

Питер: Да... в целости и сохранности.

- Я обнимаю его.

Я очень нервничаю, поэтому обнимаю его.

Я вкладываю в свои объятия всю силу и нежность.

Питер: Спасибо тебе за твоë присутствие, Эмилия.

Я слабо ему улыбаюсь.

Я хочу, чтобы он понял, что может рассчитывать на меня, что бы ни случилось.

Я: Я всегда буду рядом, когда нужна тебе. Я не хочу чтобы ты страдал.

Он издаëт легкий смешок, но мне кажется, что этот смех фальшивый.

Питер: Это так мило с твоей стороны, Эмилия. Но это невозможно.

Я: Нет. Я верю в это. В любом случае, я сделаю всë, что возможно, чтобы у меня это получилось.

Питер: Это я должен защищать тебя, а не ты меня. Я должен обеспечить тебе безопасность, особенно здесь. Но тебе нужно ещë кое-что узнать о моем брате. Стелиан уничтожил меня.

(Да, я уже это знаю).

Питер: Ситуация с ним имела нездоровый смысл. Этот смысл сделал меня тем кем я стал. Знаешь, меня иногда охватывает меланхолия... В моей смертной жизни только из-за пианино я не терялся в себе. Я очень ценил этот инструмент.

- Я предлагаю ему сделать перерыв

Я: Ты не должен рассказывать мне абсолютно всë за сегодняшний день.

Питер: Не могу. Теперь, когда я начал это рассказывать я словно вытащил целую связку своих демонов, которые прижались друг к другу внутри меня.
Моë фортепиано было единственным способом изгнать всë, что давило на меня всю мою жизнь. После Лизабет я заполнял пустоту музыкой.
Так что я играл и играл ... пока не забывал обо всëм вокруг.
Но в один момент моя музыка перестала успокаивать меня. Она стала издавать странные звуки, имитирующие голос, который я так ненавидел, как у Стелиана...
Как будто какое-то безумие овладевало моим разумом.
Тогда я и встретил Виктора Бартоли...

- Я вздрагиваю.

От его имени у меня мурашки по коже, волосы на моей коже встают дыбом и я содрогаюсь.

Всë вокруг этого человека будто исходит прямо из ада.

Питер: Он был единственным, кто интересовался моей музыкой. Перед каждым моим концертом он приходил ко мне в гримëрку. Чем больше я его видел, тем больше во мне росла какая-то ненависть и нездоровая одержимость к брату...
После того, как Стелиан украл мою возлюбленную, он разрушил мою карьеру.
Виктор говорил мне, что я намного лучше, чем мой брат. Я не мог вынести этого зла, этого страдания. У меня было только одно решение, один шаг.
Я запланировал свой последний отъезд. В тот же вечер я поехал на станцию.
В какую сторону мне ехать? В Париж? В Вену? В Лондон?
Тогда я решил, что мне хватит билета в один конец, но в кассах таких билетов не продавали.
Тогда я забрался на платформу, растолкал нескольких пассажиров и долго шëл по рельсам, пока не начал подъезжать поезд.
Я пытался услышать эту мелодию надежды.
Ту, что чувствуешь в своëм сердце, когда кажется, что всë кончено. Но я ничего не слышал и ничего не чувствовал. Думаю, к тому времени жизнь уже покинула меня. Я уже был мëртвым внутри себя.

Моë сердце подпрыгивает в груди.

Робко, тихим голосом, я осмеливаюсь спросить:

Я: Но... что случилось?

Внезапно Питер замолкает и задумывается.

Его дыхание ослабевает.

Питер: Я не смог броситься под поезд. Виктор пошëл за мной. Он спас меня, так сказать...

--------------------------------------------------------------------------------------------------------

Питер: Виктор ... не дал мне умереть. Он превратил меня в ... то, чем я являюсь на сегодняшний день... Я застрял навечно.

У меня в голове мелькает одна мысль. Питер продолжает, как будто он эту мысль чувствует.

Питер: Виктор подоспел вовремя, как будто он всё просчитал.
Я всë ещë был в шоке от своего отчаянного поступка.
Он переубедил меня. Он продал мне душевный покой, пообещал превосходство, которое должно было избавить меня от всех моих смертных забот ...
Поэтому я принял худшее: бессмертие.

- Я ему сочувствую.

Меня все больше и больше трогают слова Питера.

Я понимаю его боль и сочувствую ему.

Если жизнь казалась ему невыносимой, то что для него вечность...?

Он моргает.

Его взгляд отражает уязвимость, которая печалит меня.

Я пытаюсь понять, что на самом деле произошло...

Питер: Всë произошло так быстро... Вскоре у меня усилились все чувства, я стал более бдительным. Я чувствовал, что схожу с ума, и дневной свет раздражал меня. Я заперся в своей комнате, задëрнул шторы.
Я скользил пальцами по клавиатуре пианино, сочиняя странную музыку. Мои мелодии были словно... Одержимы тьмой.
Виктор обманул меня, он посмеялся надо мной. Я не нашёл покоя, который он обещал.
Наоборот.
Однажды вечером, вне себя от ярости, я поднял пианино на руки и разбил на тысячу осколков.

Питер съëживается: его плечи сгибаются под грузом всего пережитого.

Это слишком тяжелая ноша, которая стала для него невыносимой.

- Я чувствую себя очень неловко.

Я: Ох, Питер...

Я чувствую себя губкой, которая впитывает всю его боль.

Питер: Я уничтожил единственную вещь, которая делала меня человеком. Я стал всего лишь монстром. Я стал чудовищем.

Он начинает ругаться и роптать.

Я обхватываю его шею руками.

Но Питер мягко отталкивает меня и откидывается назад, положив руку на лоб.

Я чувствую, что он страдает от этой боли.

Питер: Нет, ты не понимаешь.
Я ненавидел эти ощущения. Я мог слышать малейший скрип, малейший шëпот. Я мог заметить малейшее движение на другом конце улицы.
А потом появился этот голод, жажда, что взывала меня впиться зубами в человеческую плоть. Попробовать и почувствовать вкус живой и тëплой жидкости, которой так не хватало в моëм ледяном теле.
Ты должна мне поверить... Я не хотел этого делать.

Будто холодный клинок касается моей спины.

Я приближаюсь к нему и кладу руку на плечо, но он снова отстраняется.

Питер: В тот вечер пришëл и сам Стелиан со своим этим смехом ... Этот смех, который напугал бы самого дьявола.

Я: Что ты с ним сделал, Питер?

Биение моего сердца опасно ускоряется.

- Мне больно за Питера.

Питер: Я был одержим... Я попросил его оставить меня в покое. Просил его уйти.

Когда его глаза поднимаются на меня, они наполняются огромной, всепоглощающей печалью.

Питер: Но он не слушался меня и не собирался уходить. Он продолжал смеяться. Он смеялся надо мной. Он говорил какой я жалкий.

(Боже мой...)

Питер: Моя сила увеличилась в десять раз, мои чувства достигли максимума. У меня было чувство, что он стал для меня добычей. Я видел его только так. И во мне была эта ярость. Этот гнев, который мне нужно было излить.

Я начинаю всë осознавать, и теперь я медленно отступаю назад.

Питер: Я вцепился ему в горло, вонзил клыки в кожу. Было похоже на то, что я делал это с удовольствием.
Он был таким хрупким в моих руках. Он даже не двигался и ничего не говорил.
Больше ничего не говорил.

Я: Так это ты... убил его...?