Что видишь ты
Я сам себя возненавидел...
Противен сам себе я стал...
Тебя, мой ангел, я обидел,
Тем самым очень низко пал...
Себя простить мне очень трудно,
В мучениях я жду ответ:
Есть хоть малейшая надежда?
Простишь меня ты или нет?
Ночь всё так же безразлично и безучастливо глядела в плачущие снегом окна поместья. Вьюга, как и подобает суровому холодному явлению, заметала всё дворником-наоборот. Всё во всём мире было так, как раньше, до тошноты точно повторяя собой каждый момент времени и истории. Но в этом серебристом от лунного света замке время будто остановилось.
Художник смотрел на вампира. Вампир смотрел на художника. Оба гадали, что же каждый из них будет делать дальше. Однако никто из них не спешил что-либо предпринимать. А воздуха у француза становилось всё меньше и меньше - чёрная рука с красно-жёлтыми пальцами грозилась раздавить ему гортань всмятку.
По белому личику, украшенному чернильным пятнышком, в пятый раз за ночь потекли слёзы. Это не он. Это не его мышонок... Не он. В уже начавшей отключаться голове Инкре созрела идея. Сработает она вряд ли, но попытаться ещё как стоило.
- Фал... - едва слышно, охрипшим голосом еле проговорил художник. - Прошу... Стой... Фала-... Кхе!..
Говорить становилось всё труднее. А хватка вампира лишь набирала обороты. Воздуха катастрофически не хватало. Из последних сил, едва держа себя в сознании, Инкре поднял руку и положил её ладонь на щёку графа.
- Фал... Всё... В порядке... Я знаю, это не ты... Ты... Ты можешь справиться... Ты - сильнейший из всех, кого я когда-либо... Кха!... Знал... Т-ты будешь в порядке...
В последний раз художник поднял глаза на вампира, ласково тому улыбнувшись.
- Я верю в тебя, мышонок...
Инкре уже собрался отправиться в такую же долгую кому или вообще на тот свет, но тут конечность, которая с такой яростью сжимала его горло, вдруг резко отпрянула. Художник грохнулся на пол, начав настолько сильно кашлять, что ему начало казаться, что он сейчас выкашляет позвоночник. Горло драло так, как будто там изрядно процарапалась кошка.
Зрачки Фалации вдруг дрогнули и расширились. Казалось, он вообще не понимал, что он здесь делает и почему его ангел в таком положении лежит на... Полу... Осознание произошедшего наступило настолько неожиданно, что граф чуть не упал.
- О Господи... - только и всего смог вымолвить вампир, попятившись к противоположной стене. В следующую секунду он развернул ещё не до конца зажившие крылья и стрелой вылетел из помещения.
Инкре же, кое-как придя в себя, поднялся с колен, брюки на которых были пропитаны чернильной кровью насквозь, и как можно быстрее помчался следом за беглецом. Он не мог потерять Фалации во второй раз, не мог!
Видимо, звёзды решили так же, потому что после преодоления главной лестницы, куда вели постепенно сброшенные бинты, Инкре застал графа за безуспешными попытками выломать входную дверь. Пурга снаружи замела парадный вход до самого козырька ещё несколько дней назад, поэтому Инкре ходил за водой через чёрный ход, расположенный в кладовке.
А вампир всё никак не хотел это признавать. Поняв, что выбраться через дверь ему не дано судьбой, тот решил вылететь через окно и уже предпринял первую попытку, однако едва начавшие заживать переломы дали о себе знать, из-за чего одно крыло резко сломалось пополам, доставив хозяину немыслимую боль. Пребывая в панике, граф обернулся к белокостному скелету, прижавшись к двери спиной.
- Фал... - начал художник, преодолевая последний лестничный пролёт. - Фал, не нужно... Всё хоро-..
- Не подходи ко мне!! - не своим голосом закричал вампир, непроизвольно оскалившись и вжавшись в деревянную преграду ещё сильнее, чем вызвал ещё более острую боль в крыльях.
Инкре был вынужден остановиться, не желая таким образом причинять графу ещё больший вред.
- Фалации... Фалации, прошу, послушай...
- Отойди от меня!... - всё никак не желал униматься вампир, сам не замечая, как по его лицу потекли желтоватые реки. - Т-ты в опасности, Инкре!...
- О чём ты говоришь? - едва не плача, произнёс француз. - Я в безопасности. Я здесь, с тобой.
- Прошу, милый, уходи... - совсем потеряв над своими эмоциями контроль, полушёпотом выговорил Фалации. Он никогда бы не подумал, что будет рыдать вот так, окутанный прочным покрывалом вины и самоненависти. Однако всё познаётся в сравнении. А художник всё продолжал медленно приближаться, слегка протягивая руки к любимому, будто пытаясь уже с восьми метров дотянуться до него.
- Я не оставлю тебя, Фал... Что бы то ни было, ты не будешь один... Я всегда буду рядом, дорогой... Я обещаю...
После таких слов Фалации больше не мог сдерживать себя. Упав на колени, а затем и на локти, свернувшись в три погибели и распластав кровоточащие крылья по полу, граф разрыдался настолько громко, что даже десять рыданий Инкре не сравнятся с этим криком души. Сам же Инкре, не желая терять такой шанс приблизиться к вампиру, подбежал к чёрнокостному мужчине и также опустился рядом с ним на уже начавшие неметь от боли колени.
- Фал... - вновь позвал того француз, положив руки тому на плечи. - Я люблю тебя... И никогда не отвергну... Ты заботился обо мне столько, сколько я тебя знаю... Теперь моя очередь заботиться о тебе...
Инкре переложил свои похолодевшие длани на такие же ледяные скулы любимого, приподняв тому голову и заглянув ему в глаза.
- Всё хорошо... Я тебе обещаю...
Эти слова произвели гораздо более хороший эффект на фуфайку с крыльями, и тот окончательно потерял волю, привалившись к груди своего ангела. И на этот раз это было не для красного словца, а истинной правдой.
Инкре же, растрогавшись на десятку по пятибалльной шкале, аккуратно приобнял своего мышонка, начав медленно и нежно гладить того по голове. Будто и не было того, что было пару минут назад. Будто и не было всех этих дней, проведённых у постели коматозного.
- Я люблю тебя, Фалации.. - с ласковой улыбкой произнёс художник, наклонившись и поцеловав графа в голову.
- Я... Я т-тебя больше... - со слабой, но счастливой улыбкой ответил вампир.