Цена жизни.
Москва. Город, который я знала, исчез. На его месте – руины, пепел, кровь. Война с "Рыжим" превратилась в мясорубку. Мы цеплялись за жизнь, каждый день мог стать последним. Именно здесь, среди обломков прошлого, я снова столкнулась с Рыжим. Предательство резало глубже любой пули.
Мы встретились на заброшенном складе, ставшем ареной нашей последней битвы. Его взгляд, холодный и пустой, не напоминал того парня, с которым я когда-то делила хлеб. В нем читалась лишь жажда власти, жажда уничтожения.
– Марьяна, – произнес он, голос хриплый, чужой. – Долго же я тебя ждал.
– Ты предал нас, Рыжий, – мой голос дрожал от напряжения, но не от страха. – Предал Батю, предал всех нас.
– Батя был слабаком, – усмехнулся он. – Мир принадлежит сильным. И я буду править им.
Он достал пистолет. Я выхватила нож. Слова были лишними. Мы оба знали, чем закончится эта встреча.
Завязалась схватка. Яростная, беспощадная. Каждый удар, каждый выпад – борьба за выживание. Я видела в его глазах отражение своего собственного отчаяния, своей боли. Мы оба были сломлены этой войной, но не сломлены до конца.
В какой-то момент я оказалась на земле, Рыжий надо мной, с пистолетом, приставленным к моему виску.
– Прощай, Маленький Дракон, – прошептал он.
В этот момент я вспомнила "Универсам", Адидаса, Турбо... Вспомнила ту жизнь, которую я почти обрела, ту любовь, которая могла быть... И я поняла, что не могу сдаться. Не сейчас. Не так.
Собрав последние силы, я ударила его ножом. Он закричал, пистолет выпал из его руки. Мы оба упали на землю, захлебываясь собственной кровью.
Рыжий умирал. Я смотрела в его глаза, и в них впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на... сожаление?
– Прости... Марьяна... – прохрипел он.
Я молчала. Мне нечего было ему сказать. Цена предательства – его жизнь. Цена моей жизни... еще не определена.
Я выжила. Чудом. Но победа эта оставила горький привкус во рту. Слишком много крови, слишком много потерь. Когда я тогда уезжала из Москвы, я оставила позади призраков прошлого, но шрамы на душе остались навсегда. Цена жизни оказалась слишком высокой. Но я должна была жить. Ради тех, кто погиб. Ради той любви, которую я еще надеялась найти.