Чужой город.
Казань. Город моего детства. Город, в который я вернулась, истерзанная, измученная, словно заблудившаяся птица, нашедшая временное пристанище. Но этот город больше не был моим домом. Он стал чужим, холодным, равнодушным. Стены родного дома, некогда хранившие тепло и уют, теперь казались мне давящими, удушающими.
Братья, конечно, обрадовались моему возвращению. Но радость их была смешана с тревогой и немым укором. Они видели мои ссадины, синяки, чувствовали ту боль, которую я пыталась скрыть за маской безразличия. Вовка, всегда сдержанный и немногословный, лишь крепко обнял меня, ничего не спрашивая. Марат же, не скрывая беспокойства, осыпал меня вопросами, на которые я отвечала односложно, отводя взгляд. Я не хотела рассказывать им о Москве, о войне с "Рыжим", о той крови и боли, которая стала частью моей жизни. Не хотела разрушать их хрупкий мир иллюзий, в котором я была просто Марьяной, любящей сестрой, вернувшейся домой.
Отец... Его взгляд был самым тяжелым. В нем читались боль, разочарование, и – что самое страшное – отчуждение. Он не задавал вопросов, не упрекал. Просто смотрел на меня, словно пытаясь понять, кто стоит перед ним. Чужая, незнакомая девушка, с холодными, пустыми глазами. И я не знала, как вернуть его доверие, как доказать, что я все еще его дочь.
Дни тянулись медленно, вязко, словно патока. Я отлеживалась дома, притворяясь больной. Рана в боку ныла, напоминая о московской жизни, о той цене, которую я заплатила за свою преданность "Тамбовским". Я пыталась привыкнуть к тишине и покою, но они давили на меня, словно тюремные стены. Мне не хватало московской суеты, адреналина, опасности. Мне не хватало Бати, его мудрых советов, его поддержки. Мне не хватало моих "Тамбовских", моей стаи.
В один из таких дней, когда тоска была особенно невыносимой, отец привел в дом женщину. Диляра. Так ее звали. Она была немного старше меня, с темными, лучистыми глазами и теплой улыбкой. Отец представил ее как свою коллегу, которая приехала в Казань в командировку и которой негде остановиться.
Я смотрела на Диляру с нескрываемым недоверием. Мне казалось, что она пытается занять место моей матери. Занять место в сердце моего отца. Я ревновала. Ревновала к ее улыбке, к ее доброте, к ее спокойствию. К тому, чего у меня не было.
Знакомство с Дилярой прошло напряженно. Я отвечала на ее вопросы односложно, отводя взгляд. Она пыталась разговорить меня, рассказать о себе, о своей работе. Но я отталкивала ее, словно дикий зверек, защищающий свою территорию.
– Марьяна, – сказал отец, видя мое состояние, – Диляра хороший человек. Не нужно быть с ней так резко.
– Мне все равно, – буркнула я в ответ, отворачиваясь к окну.
Диляра вздохнула и вышла из комнаты. Я слышала, как она разговаривает с отцом на кухне. Их голоса были тихими, приглушенными. Я не разбирала слов, но чувствовала, что они говорят обо мне. И от этого мне становилось еще хуже.
В следующие дни Диляра старалась не обращать внимания на мою враждебность. Она помогала по дому, готовила еду, разговаривала с отцом и братьями. Постепенно я начала замечать, что она действительно хороший человек. Доброжелательная, отзывчивая, внимательная. Она не пыталась занять чье-то место. Она просто хотела помочь.
Однажды вечером, когда я сидела у себя в комнате, Диляра зашла ко мне. Она принесла чашку чая и села рядом.
– Марьяна, – сказала она мягко, – я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты не одна. У тебя есть семья, которая тебя любит.
Я молчала, отводя взгляд.
– Я не знаю, что произошло в Москве, – продолжала Диляра, – но я вижу, что ты страдаешь. Если ты хочешь поговорить, я всегда готова выслушать.
Ее слова тронули меня до глубины души. Я подняла глаза и встретилась с ее взглядом. В ее глазах была искренняя забота и теплота. И в этот момент я поняла, что она не враг. Она просто хочет помочь.
– Спасибо, – прошептала я, и слезы потекли по моим щекам. Я рассказала Диляре все. О Москве, о "Тамбовских", о Бате, о войне с "Рыжим". О том, как я чувствую себя чужой в родном городе. Она слушала меня внимательно, не перебивая, не осуждая. А когда я закончила, она обняла меня и сказала:
– Я понимаю тебя, Марьяна. Ты сильная девушка. Ты справишься.
Ее слова дали мне силы. Я поняла, что не одна. Что есть люди, которые готовы поддержать меня. И хотя Казань все еще казалась мне чужим городом, я знала, что здесь у меня есть люди, которые мне дороги. И этого было достаточно, чтобы начать новую жизнь.
В последующие дни мои отношения с Дилярой стали теплее. Мы много разговаривали, делились секретами, смеялись и плакали вместе. Я начала доверять ей, рассказывать о своих страхах, о своих мечтах. Она стала мне близким человеком, почти сестрой. И я была ей благодарна за ее поддержку, за ее понимание, за то, что она помогла мне найти свое место в этом чужом городе. Я все еще скучала по Москве, по "Тамбовским", по Бате. Но теперь я знала, что у меня есть и другая семья. Семья, которая примет меня любой. И это давало мне силы жить дальше.