Чужая среди своих
Холодный горный воздух Урала врывался в приоткрытое окно, обжигая лицо, но я почти не чувствовала холода. Мои пальцы, сжимавшие руль, побелели — не от мороза, а от напряжения, которое вибрировало в каждой жиле. Я не знала, что буду делать. Логика, та самая хваленая человеческая логика, которой я пыталась прикрываться в Лос-Анджелесе, рассыпалась в прах, как только колеса пересекли невидимую границу. Зачем я вернулась? Чтобы снова стать пешкой в чужой игре? Или чтобы перевернуть доску и выбить зубы игрокам?
Внутри клокотало странное варево: ярость, замешанная на ледяном безразличии. Я не понимала, почему неслась сюда со всех ног — то ли чтобы вырвать своих из лап смерти, то ли чтобы лично плюнуть в лицо тем, кто считал меня погибшей.
Я на секунду отвела взгляд от бесконечной серой ленты асфальта, чтобы проверить навигатор. Этой секунды хватило. Резкий, костедробильный удар сотряс кузов. Звук сминаемого металла и глухой хруст чего-то мягкого.
Я вдарила по тормозам. Шины взвизгнули, оставляя на дороге черные шрамы. Машину занесло, но я выровняла её движением, отточенным десятилетиями. Тишина, наступившая после, была оглушительной.
— Твою мать... — выдохнула я. Не хватало еще размазать по асфальту какого-нибудь случайного туриста.
Я не стала медлить. Ладонь привычно легла на рукоять меча, лежавшего на соседнем сиденье.
Сталь отозвалась знакомым холодком. Я вышла из машины, не заглушая мотор — фары прорезали густые уральские сумерки, высвечивая клубы пара из радиатора. Впереди, в пятне света, копошилось нечто бесформенное.
Внезапно тишину разрезал смех. Не истерический, не испуганный, а наглый, заливистый, переходящий в хриплое похрюкивание.
Из кювета, отряхивая дорогое, но уже безнадежно испорченное пальто, поднялся парень. Полноватый, с копной растрепанных светлых волос.
Он выглядел как балованный сынок богатых родителей, если бы не одно «но». Ссадина на его виске, из которой только что сочилась густая, почти черная кровь, затягивалась на глазах. Кожа розовела, срастаясь, словно под пальцами невидимого хирурга.
Уральский. Без сомнений.
— А ты симпатичная, — бросил он, даже не потрудившись извиниться за то, что выскочил под колеса.
Он шел ко мне развязной походкой человека, который привык, что ему принадлежит всё вокруг. В каждом движении — избыток силы и полное отсутствие воспитания. Он сократил дистанцию в два прыжка, оказавшись так близко, что я почувствовала приторный запах дорогого парфюма, смешанного с вонью перегара.
— М-м-м, какая у тебя игрушка... — его взгляд, липкий и неприятный, медленно прошелся по лезвию моего меча, а затем переместился на моё лицо.
Прежде чем я успела среагировать, его рука по-хозяйски легла мне на талию, притягивая к себе. Это было не объятие — это была метка собственности.
Я не дернулась. Я лишь медленно повернула голову, глядя на его пальцы, впившиеся в мою кожу. Внутри меня что-то щелкнуло. Старая Илона, та, что не знала пощады, лениво потянулась и открыла глаза.
— М-да. Ты тоже ничего, — мой голос прозвучал низко, с отчетливой вибрацией угрозы.
Я не стала толкать его. Вместо этого я сделала резкое, короткое движение плечом и бедром, выворачиваясь из его хватки так технично, что он на мгновение потерял равновесие. Я направилась к водительской двери, не удостоив его вторым взглядом. Для него это было как пощечина.
— Слушай, я тут один, и ты одна... — Стефан (как он позже представился) снова заулыбался, глядя на мою машину с жадностью подростка. — Поехали в клуб? У меня такие таблы есть — закачаешься.
Он оскалился. Верхняя губа приподнялась, обнажая клыки — слишком длинные, слишком демонстративные. Так скалится цепной пес, который думает, что он здесь волк.
— Клуб? Таблы? — я остановилась у двери, положив локоть на крышу машины. На моем лице промелькнула тень усмешки — холодной, как лед на дне колодца. — Давай. Удиви меня.
— А если будешь хорошо себя вести... — он снова сократил расстояние, обдав меня жарким дыханием, — я подарю тебе вечную жизнь.
Я не выдержала и закатила глаза. О Боги, они все здесь такие оригиналы?
— Как заманчиво. Прямо предел мечтаний каждой смертной дурочки.
Стефан принял мой сарказм за кокетство. Он лихо запрыгнул за руль, даже не спросив разрешения. Я лишь вздохнула, обошла машину и села на пассажирское сиденье. Он не просто ехал — он доказывал дорогу. Стрелка спидометра легла вправо, машина подпрыгивала на ухабах, подвеска стонала, а Стефан хохотал, выжимая из мотора всё возможное.
Я смотрела в боковое стекло. Мелькание деревьев превращалось в сплошную серую стену. Внутри меня устанавливался штиль. Тот самый абсолютный ноль, при котором чувства замерзают, оставляя место только расчету и рефлексам.
Клуб встретил нас вибрацией басов, от которых дрожали внутренности.
Это было логово. Стены, обитые красным бархатом, зеркала, в которых отражались искаженные похотью лица, и тяжелый, удушливый запах человеческого стада. Пьяные танцы, хаотичные поцелуи в нишах, наркотический угар — для меня эта обстановка была привычной, как старая кожаная куртка.
Я взяла у Стефана таблетку. Одну. Я знала предел своего организма, но мне нужно было это состояние — легкий шум в голове, который приглушит брезгливость. Вещество подействовало быстро. Кровь побежала быстрее, зрение стало неестественно четким. Я смотрела, как Стефан «царствует». Его облепили девицы, жаждущие внимания, денег или просто капли его крови. Он был здесь богом местного масштаба, мелким тираном в дешевых декорациях.
Я скользила взглядом по толпе, пока не наткнулась на Него.
Сергей. Он стоял у бара, стараясь слиться с фоном, но в его позе было слишком много напряжения. Я уставилась на него в упор. Ни тени смущения, ни попытки отвести глаза.
Я смотрела так, как хищник смотрит на добычу, которую уже когда-то пробовал на вкус.
— О, это Серега! — Стефан перехватил мой взгляд, гордо выпятив грудь. — Мой верный друг.
— Да-да. «СерОжа, те же кеды, та же рожа», — процедила я, не меняя выражения лица.
Стефан нахмурился, его пьяный мозг пытался переварить информацию.
— Вы знакомы, что ли? — проорал он, стараясь перекричать децибелы музыки.
Сергей лишь едва заметно качнул головой, глядя сквозь меня. Актер.
— Знаешь что, Серега? А забирай её, если она тебе нравится! — Стефан со смехом толкнул меня в плечо, буквально впихивая в руки Сергея.
Я замерла. Мои губы медленно изогнулись в кривой, неприятной улыбке. Я медленно, пальцем за пальцем, сняла его руку со своего плеча, словно это была какая-то слизь.
— Пошли, Илона. Поговорим, — Сергей схватил меня за локоть.
Его глаза блестели от напускного безумия, он играл роль «отбитого» уральского выскочки, но я видела, как дрожат его зрачки. Он боялся. И правильно делал.
Мы вышли в узкий коридор у туалетов. Там нас окутали запахи хлорки, но здесь было тише.
Сергей тут же сорвал маску.
— Илона! — он сжал меня в объятиях с такой силой, что хрустнули ребра.
— Где ты была?! Я же на твоих похоронах был... Почти рыдал, черт возьми! Как ты изменилась... А у нас тут такие траблы, ты не представляешь!
Он затараторил, размахивая руками. Безумие в его глазах сменилось привычной смоленской суетой.
— Как много слов, Сереженька, и как мало смысла, — я отстранилась, поправляя волосы. — Ты что, в актеры записался? Станиславский бы не поверил.
— Приходится! — он воровато оглянулся. — Я не знаю, где остальные. На ферме только Жан — слепой совсем, бедолага, — Ольга и мелкий. Оля меня к нему на пушечный выстрел не подпускает. А я... я через Стефана зашел. Он меня типа убил и обратил. Гениально, да? Теперь я свой в доску!
Он светился от гордости за свою «схему». Я смотрела на него и чувствовала, как во мне закипает холодная ярость. Они здесь выживали как могли, превращаясь в жалкое подобие самих себя.
— Вау. Гениально, — я улыбнулась так, что Сергей невольно отступил на шаг. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я тоже «типа умерла»?
— Ну как... Ты же можешь всё! Мы сейчас всех спасем, вынесем этих уральских... Всё будет как раньше! Может, ты тоже по моей схеме на ферму зайдешь?
— Есть у меня план, Сережа. Свой. Помоги мне пробраться к Борису.
— К Борису?! Ты с ума сошла? Он же тебя в порошок сотрет!
— Меня? — я медленно наклонила голову набок, глядя на него снизу вверх. — Я для него — редкий экземпляр. Главный приз в его коллекции.
— Я... я что-нибудь придумаю... — начал он, но я перебила его, приложив палец к его губам.
— Нет. Думать буду я. У тебя это всегда заканчивалось катастрофой.
В зале объявили конкурс. Двадцать рюмок водки. Смертельная доза для человека, минутная забава для нас.
— Бред какой-то, — вымолвила я, глядя на барную стойку.
— А пошли? Кто первый? — Сергей попытался вернуть себе инициативу, подмигнув мне.
В моих глазах блеснул азарт. Не тот веселый азарт игрока, а хищный блеск существа, которое решило показать, кто здесь истинный хозяин положения. Я подошла к стойке первой. Села, закинув ногу на ногу.
Моё платье задралось чуть выше положенного, но мне было плевать на сальные взгляды охранников.
Бармен выставлял стопки.
Прозрачная жидкость поблескивала под неоном. Толпа вокруг затихла, предвкушая зрелище. Девушка против местного «безумца». Ставки посыпались дождем. Стефан выложил пачку купюр, хохоча и подначивая окружающих.
— Раз! Два! Три!
Я пила ритмично. Раз — обжигающая горечь, два — пустота, три — тепло в груди. Я не смотрела на Сергея. Я смотрела на Стефана, который постепенно менялся в лице. Мои движения были точными, рука не дрогнула ни разу. Последнюю рюмку я вбила в стойку на секунду раньше Сергея.
Зал взорвался криками. Стефан, ликуя, закинул руку мне на шею, притягивая к себе. Я улыбалась. Широко, ослепительно... и абсолютно фальшиво. Горечь алкоголя ушла мгновенно, оставив лишь ясность цели.
Через два часа, когда Стефана окончательно «размазало» от коктейля из химии и спирта, я перешла к делу.
— Стеф... — я наклонилась к самому его уху, проводя кончиком ногтя по воротнику его рубашки. Мой голос был похож на текучий мед. — А проводишь меня к Борису? Хочу познакомиться с настоящим боссом...
Он лыбился, пуская слюни, и был готов вести меня хоть в ад.
Рассвет над Уралом был серым, липким, похожим на грязную вату. Пока Сергей, чертыхаясь и
спотыкаясь, вытаскивал обмякшего Стефана из клуба, я уже сидела в машине. Зеркало заднего вида отразило чужую женщину: уставшую, бледную, с остатками чужого веселья на лице.
Я достала косметичку. Это не был ритуал красоты — это была подготовка к бою.
Движения стали резкими, уверенными. Угольно-черный карандаш подчеркнул разрез глаз, делая взгляд тяжелым, почти осязаемым. Губная помада цвета запекшейся крови легла идеально ровно. В Лос-Анджелесе я красилась в нюдовые тона, пытаясь сойти за «свою» среди живых, но здесь это было ни к чему. Я стирала с себя следы калифорнийского солнца, возвращая маску безжалостной вампирши, которую когда-то боялись и уважали. На мгновение в зрачках вспыхнул алый огонь — предвестник грядущего голода и скорой расправы.
— Поехали, — бросила я, когда Сергей закинул храпящего Стефана на заднее сиденье.
Ферма встретила нас гнетущим величием. Это было поместье, построенное на костях и страхе. Массивные ворота распахнулись перед нами, как пасть зверя. Охрана на посту лишь мельком взглянула на машину: рука Стефана, свесившаяся из окна, была лучшим пропуском.
Мы припарковались у главного входа. Воздух здесь был другим — густым от запаха хвои, дорогого табака и... крови. Крови было слишком много. Она витала в воздухе невидимой пылью, оседая на языке металлическим привкусом.
Мы шли по бесконечным коридорам.
Дорогая отделка, итальянский мрамор и тяжелые люстры странно контрастировали с голыми каменными стенами в переходах, от которых веяло могильным холодом. Стефан, едва придя в себя, шел впереди, нелепо пошатываясь.
— Комната Бориса... — он икнул и неопределенно махнул рукой в сторону анфилады дверей. — Прямо, потом направо, через галерею, там налево... Короче, куколка, не заблудишься. Я спать. Если Боря спросит — я тебя доставил в лучшем виде.
Он скрылся за одной из дверей, даже не оглянувшись. Я осталась одна в этом лабиринте.
Запахи. Они окутали меня, словно кокон. Один — резкий, горький, вызывающий мгновенную вспышку ненависти в груди. Второй... родной. Запах, который я хранила в памяти как самое дорогое сокровище, и который сама же растоптала века три так назад.
Я подошла к массивной дубовой двери и, не дожидаясь приглашения, коротко стукнула. Вошла.
Комната была погружена в полумрак.
Из тени, плавно, словно материализуясь из самого воздуха, вышел Борис. Он не шел — он скользил. В руке он держал пустой бокал, а на его губах играла та самая вежливая, змеиная улыбка, которую я помнила по старым хроникам.
— Какие люди... — его голос, бархатный и опасный, заполнил пространство. — Ах, Илона... Неужели вы решили лично навестить мой скромный приют?
Я замерла. Мои ноздри затрепетали, улавливая опять те запахи. Клыки, подчиняясь инстинкту, вышли из десен, царапая внутреннюю сторону губы. Тихий, утробный рык вырвался из моего горла прежде, чем я успела его подавить.
— Вы что-то чувствуете, деточка? — Борис прищурился, его взгляд прошивал меня насквозь, изучая каждую деталь моего нового облика.
— И вам здравствуйте, Борис Феликсович, — я заставила себя расслабить плечи, хотя каждая мышца была натянута, как струна. — Кровь. Я голодна.
Это была ложь. Я была сыта яростью, но Борису полагалось видеть во мне лишь хищника, ведомого базовыми потребностями.
— Оу, ну так что же вы молчали! — он картинно всплеснул руками и направился к столу. — Присаживайтесь, в ногах ведь правды нет. Верно?
Он достал из шкафчика графин, наполненный вязкой, темной жидкостью. С тихим плеском кровь наполнила стакан. Я села напротив него, стараясь сохранять ледяное спокойствие. Глоток. Кровь была свежей, без примесей. Борис наблюдал за мной, как коллекционер за редкой бабочкой, которую он вот-вот приколет булавкой к бархату.
— Поведайте мне теперь истинную цель вашего визита, — он пригубил свой напиток, не сводя с меня глаз. — Вы ведь не из ностальгии заглянули?
— Я хочу быть на вашей стороне, — я произнесла это четко, глядя ему прямо в зрачки. — Мне надоели смоленские идеалы. Благотворительность и дедушкины сказки — не для меня.
— Да? — Борис ухмыльнулся, и в этой ухмылке было больше угрозы, чем в обнаженных мечах. — А мне казалось, вы за свою «семью» готовы глотку перегрызть. Что же произошло? Личная ссора?
— Временное помутнение, — я небрежно повела плечом. — Захотелось примкнуть к сильной команде. У меня свои счеты с каждым из них. Вы примете меня?
Борис помолчал, наслаждаясь моментом.
— Само собой. Вы — ценный экспонат, Илона. Вы станете моей элитой. Будете приближены ко мне, как Влад.
Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была сухой и холодной, как пергамент.
— Вам нужны покои. Я всё устрою. Но... — он подался вперед, и его взгляд стал острым, как бритва. — Между нами не должно быть секретов. Где ваша семейка? Что они замышляют?
— Я не видела их год, — ответила я, и это была чистая правда. — О планах не знаю. Думала, они мертвы. Но раз Жан здесь... значит, игра становится интереснее.
Борис удовлетворенно кивнул.
— И еще одно, — добавила я, вставая. — Я бы хотела, чтобы моё лицо до поры до времени оставалось тайной для остальных. Эффект неожиданности — сильное оружие.
— О-о, эффектное появление? — он заулыбался, обнажая идеально ровные зубы. — Понимаю. У меня есть кое-что для вас.
Он отошел к сейфу и вернулся с предметом, завернутым в шелк. Это была маска. Белая, идеально гладкая, лишенная малейшего намека на человеческие эмоции. Я взяла её в руки. Холодный пластик приятно холодил ладонь.
Я надела её сразу. Мир вокруг чуть померк, ограниченный узкими прорезями для глаз, но я почувствовала себя защищенной. Теперь я была не Илоной. Я была воплощением возмездия.
— Идемте, я провожу вас, — Борис галантно предложил мне локоть.
Мы прошли в отдельное крыло.
— Ваша комната. Лучшая в этом доме. На нее претендовала Мия, но... — он сделал паузу, — она не её уровня. Отдыхайте. Там для вас небольшой подарок.
Он оставил меня одну. На столике у кровати стоял новый графин. Я подошла к окну и распахнула шторы. Далеко внизу, на детской площадке, играли дети. Человеческие дети, рожденные здесь, на ферме, чтобы стать пищей.
Я достала сигарету, щелкнула зажигалкой. Дым медленно поплыл к потолку. Я смотрела на свои руки — длинные пальцы, безупречный маникюр. Идеальное орудие убийства.
— Приятная атмосфера, — прошептала я, стряхивая пепел прямо на траву внизу.
Я открыла чемодан. Бордовый шелк халата, черное платье с открытыми плечами, кожа... Я раскладывала вещи медленно, превращая чужую комнату в свой штаб.