Танцы на вертикали
— Что они тебе пообещали, Ольга? Обратить? — я выдавила из себя оскал, глядя в её пустые, безнадежные глаза. — Думаешь, не кинут? Серьезно, всё будет по-честному?
Ольга молчала. Её хваленая выдержка трещала по швам. Она вцепилась в Милу, которая стояла рядом — маленькая, бледная вампирка, чей вечный детский возраст стал её проклятием. Сергей, этот верный пес Анваровны, нервно оглядывался, прижимая девочку к себе. Но главной угрозой была не Ольга.
Из тени леса, грациозно и жутко, вышла Агата. Одна. Ей не нужна была стая, чтобы внушать ужас — её собственной ярости хватило бы на целый полк. Влад, который еще недавно был её тенью, теперь стоял по нашу сторону, и это бесило Агату сильнее, чем присутствие Хранителей. Её взгляд скользнул по нему с таким презрением, что, казалось, воздух вокруг должен был замерзнуть.
— Началось, — я сложила руки на груди, взмывая на пару метров над асфальтом. — Ну же, девочки, покажите класс! Не заставляйте меня скучать.
Битва вспыхнула мгновенно. Аннушка и Жан работали слаженно, пытаясь оттеснить Агату от Милы. Костик орал что-то невнятное, захлебываясь собственным возмущением, его Хранители суетились, разворачивая свои устройства. Я же парила сверху, наслаждаясь зрелищем. Для меня это был театр. Кровавый, динамичный, с отличными спецэффектами. Я даже позволила себе пару раз издевательски поаплодировать, когда Аня эффектно ушла от выпада Агаты.
Агата была великолепна в своей злобе. Она не дралась — она рвала. Одним прыжком она сократила дистанцию со мной. Я могла бы уйти свечой вверх, оставив её ни с чем, но скука шептала: «Поиграй с ней. Посмотри, на что способна эта провинциалка».
Мы рухнули на дорогу. Агата вцепилась в мои плечи, прижимая лопатки к холодному полотну асфальта. Мои белоснежные перья беспорядочно рассыпались по дороге, пачкаясь в пыли и масле.
— Красивая птичка, — прошипела она, прижимая массивный нож Хранителей к моей шее. — Я отрежу твою башку и повешу над камином. Будешь моим лучшим трофеем.
Я видела её торжество. Чувствовала, как сталь погружается в кожу. Миллиметр, еще один... Я дала ей эту фору сознательно. Я позволила ей почувствовать вкус победы, чтобы в последний момент вырвать его из её глотки. Это было моё высокомерие в чистом виде — играть со смертью, когда на кону стоит не только моя жизнь, но и судьба всей этой «вампирской коммуны».
— Плохой план, милочка, — шепнула я, и на моих губах расцвела самая ядовитая усмешка.
Я резко ударила крыльями об асфальт. Мощный толчок подбросил Агату вверх. Пока она теряла ориентацию в пространстве, я уже была на ногах. Один рывок — и мои пальцы сомкнулись на её горле.
Хруст был сухим, коротким и окончательным. Я смотрела ей прямо в глаза, пока в них не погас последний огонек жизни, и с брезгливостью разжала руки. Труп Агаты мешком упал в пыль к моим ногам.
— Скучно, — я демонстративно отряхнула руки. — Слишком много пафоса для такой хрупкой шеи. Жанчик, ты видел? Чистая работа.
Я обернулась к остальным, ожидая увидеть финал этой нелепой гонки, но время вдруг замедлилось, превращаясь в тягучий кисель.
Всё случилось в долю секунды. Никто не успел — ни Жан, стоявший ближе всех, ни Аннушка, ни я, застывшая с победной усмешкой. Хранители, эти дерганые параноики, в панике активировали одну из своих ловушек — массивную металлическую раму, предназначенную для блокировки вампиров. Тяжелый механизм сработал именно в тот миг, когда Мила, пытаясь вырваться из суматохи, рванулась к нам.
Раздался страшный, лязгающий звук металла о металл. Вес конструкции, усиленный мощными фиксаторами, был рассчитан на взрослого, сильного вампира. Для маленькой Милы это стало фатальным мгновением. Удар пришелся точно, мгновенно, не оставив шанса ни её регенерации, ни нашему вмешательству.
— Мила! — крик Жана разорвал тишину, последовавшую за грохотом.
Я застыла. Мои крылья, ослепительно белые на фоне этой грязи, вдруг стали казаться мне неподъемным грузом. Я видела это. Видела, как опускается металл, но расстояние было слишком большим, а скорость механизма — слишком высокой. Даже я, со всей своей быстротой, в этот раз была просто зрителем.
Но самое страшное было впереди. Конструкция Хранителей не просто удерживала — она выжигала. Вспышка ультрафиолета или какого-то их особого состава, мгновенно окутала зажатое тело девочки.
— Нет... нет! — взмолилась Аня, бросаясь вперед, но Жан перехватил её, не давая обжечься о раскаленный металл.
Я смотрела, не в силах отвести взгляд. Вампирская смерть — она всегда такая: быстрая и беспощадная к тем, кто остается. Тело Милы не осталось в ловушке. Оно вспыхнуло ярким, почти прозрачным пламенем. Секунда — и под металлической рамой не осталось ничего, кроме горстки серого пепла, который тут же начал подхватывать дорожный ветер.
Тишина, установившаяся после, была липкой и тяжелой. Жан упал на колени перед пустой конструкцией, его руки бессильно скользили по разогретому металлу, пытаясь нащупать хотя бы пустоту. Аннушка замерла, её лицо превратилось в маску окаменевшего горя. Костик в ужасе прикрыл рот рукой, осознавая, что его «меры безопасности» превратили ребенка в пыль прямо на глазах у семьи.
Мила исчезла. Совсем. Без возможности похоронить, без возможности хотя бы в последний раз коснуться её волос. Просто пепел на грязном асфальте смоленской трассы.
Я медленно подошла к семье. Мои кроссовки гулко стучали по дороге, но никто не обернулся. В их глазах не было обвинения в мой адрес — только общее, беспросветное смирение перед тем, что случилось. Мы все не успели. Мы все оказались бессильны перед человеческой глупостью, облеченной в металл.
— Жан... — тихо позвала я, и мой голос, обычно такой звонкий и дерзкий, сейчас надломился.
Он не ответил, лишь смотрел на то место, где секунду назад была девочка. Аннушка подошла к нему и положила руку на плечо, её взгляд был устремлен в пустоту леса. Они не винили меня. Они знали, что я сделала всё, что могла с Агатой, но против этого огня не помогли бы и сто пар крыльев. Это было наше общее поражение. Наше общее горе, которое теперь пахло гарью и разочарованием.
— Нам нужно ехать, — глухо сказала Аня. В её тоне не было злости на меня, только бесконечная, вековая усталость. — Деду нужно... ему нужно знать.
Я молча кивнула. Моё высокомерие, которое обычно служило мне надежным щитом, сейчас казалось нелепым маскарадным костюмом. Я присела рядом с ними, чувствуя, как холод асфальта пробирается под кожу. В этот момент я не была «великой Илоной» или «дерзкой птицей». Я была просто одной из них — частью раненой, оглушенной семьи.
Ольга в стороне захлебывалась слезами, Влад стоял неподвижно, глядя на пустую ловушку. Хранители понуро начали сворачивать оцепление, стараясь не смотреть в нашу сторону. Но все же воскресил Ольгиного жениха.
Я медленно расправила крылья, создавая подобие стены, закрывая Жану и Ане обзор на суетящихся людей и на то место, где ветер доедал последние искры жизни Милы. Пусть это будет нашим моментом. Последним моментом тишины перед тем, как нам придется вернуться в дом, где всё еще стоят её вещи.
— Веселье закончилось, — прошептала я самой себе, глядя на свои руки. Кровь Агаты уже высохла, но внутри всё горело от странного, давно забытого чувства. Сопричастности. Горькой и безнадежной.
Я не улетела. В этот раз я осталась на земле, рядом с ними. Нам предстояло долгое возвращение домой, тяжелый разговор с дедом Славой и вечность, которая вдруг стала на одну маленькую жизнь короче. Уральские еще вернутся, я знала это, но будет позже.
А сегодня я просто стояла на обочине смоленской трассы, придерживая Жану плечо, и впервые за сотни лет мне не хотелось быть выше всех. Мне хотелось просто почувствовать, что мы всё еще вместе. Даже если от нас остается только пепел на ветру.