Смерть неизбежна
Смоленск — город древний, серый и до костей промерзший. Зима здесь не похожа на сказку, она похожа на затяжную депрессию: липкий снег вперемешку с грязью и вечные сумерки. Я живу здесь с семьёй. Слово «семья» в нашем случае звучит почти как диагноз. Лишние глаза здесь недопустимы, ведь мы — те самые кровососы, о которых дед Кривич любит травить свои бесконечные байки. Люблю ли я их? Вопрос со звездочкой. Скажем так: мы связаны кровью, долгами и общим нежеланием сдохнуть от рук Хранителей. Нежности ко мне они не питают, да и я, честно говоря, не подарок в яркой обертке.
Работаю я вместе с Аннушкой в полиции. Если честно — тошнит. Раскрывать преступления мне несложно: способности позволяют видеть то, что тупые следаки упускают, но душа к этому не лежит. Мой длинный язык и характер, который явно не из сахара, — кость в горле у начальства. Меня спят и видят уволенной, но держат, суки. Потому что работу я делаю безупречно, «без косяков». Ушла бы давно, да где в этом болоте еще найти нормальную зарплату? Вот и приходится терпеть этот цирк с конями.
Утро в отделе
Утро началось как обычно — со скуки смертной и запаха дешевого растворимого кофе. Единственным развлечением была бабка, у которой кто-то спер бидон. Она так забавно коверкала слова и несла такую отборную околесицу, что я едва сдерживала оскал. Но тут в дверях нарисовался начальник. Лицо у него было такое, будто он только что лимон целиком проглотил.
— В Ешках трупы нашли, — бросил он, и в воздухе сразу запахло жареным.
Я даже приободрилась. Наконец-то дело, а не этот маразм с пропавшей утварью. А бабка, у которой случилось её «огромное горе», заверещала на весь отдел:
— А кто же мой бидон искать будет?!
Тут я не выдержала. Мой звонкий смех разнесся по кабинету, заставляя коллег вздрогнуть. Парочка оперов, не выдержав, тоже прыснули в кулак.
— Бабуль, — отсмеявшись, бросила я, — бидон твой уже, небось, на металлолом сдали и пропили. Смирись.
На место мы поехали с Анной — моей официальной коллегой и неофициальной «сестрой».
— Ну вот ты у ментов всю жизнь пашешь, Аннушка, — я лениво уставилась в окно, за которым проплывали обшарпанные хрущевки. — Тебе реально еще не надоело этот навоз разгребать?
Аня сжала руль так, что кожа на костяшках побелела. Она всегда была слишком правильной. Слишком «человечной».
— Не надоело, — отрезала она. — Это моя любимая работа. В отличие от тебя, Илона, я её нашла.
— Что ты нашла? Смысл жизни в протоколах? — я усмехнулась, обнажив клыки чуть больше, чем следовало.
— Свое место, — Аня посмотрела на меня в зеркало заднего вида. — И у меня всё хорошо.
— Да-да, с личной жизнью особенно, — поддела я её, зная, что это её слабое место. — Ни мужика, ни секса, одни висяки и дед в трениках.
— Не тебе мне об этом говорить! — вспыхнула она.
— Ой, взаимно, — я изобразила пальцами телефонную трубку, намекая на её вечное одиночество, и отвернулась. Аня закатила глаза. Бесит.
Роща
Место назначения — березовая роща. Красиво, сука, если бы не трупы. Снег искрился на солнце, а березы стояли как немые свидетели чьей-то глупости. Мы подошли к эксперту Егорычу. Тот сидел на корточках, ковыряясь в снегу с таким видом, будто искал там потерянный рубль.
— Привет, Егорыч, что у тебя? — спросила Аня, включая режим «профессионал».
Егорыч, не меняясь в лице, выдал монотонным басом:
— У меня простатит, беременная кошка и отпуск послезавтра.
Можно было подумать, что он шутит, но вид у него был как у гранитного памятника на Братском кладбище.
— А у вас тут два трупа без единой капли крови, — добавил он, наконец подняв глаза.
Аня осеклась. Я почувствовала, как у неё участился пульс.
— Что?! — выдохнула она.
— Да, не ослышались. Полная кровопотеря. Думаю, дело будет громким. Вон уже и начальство из Москвы прилетело, ходим тут, дрожим, — Егорыч кивнул в сторону черного внедорожника.
— Опа, из Москвы? — я расплылась в улыбке, предвкушая развлечение. — Богатенький, наверное. Аннушка, глянь, какой шанс! Не хочешь цепануть столичного? Может, хоть он тебя из этого болота вывезет?
На лице Ани не дрогнула ни одна мускула. Проигнорировав мой выпад, она зашагала к высокому мужчине в дорогом пальто. Я, картинно вздохнув, поплелась следом, загребая снег ботинками.
— Здравия желаю! Капитан Остроумова, уголовный розыск, — представилась Аня.
Мужчина обернулся. Красавчик, конечно, но взгляд такой, будто он здесь самый главный паук в банке.
— Капитан Жалинский, — представился он, а потом перевел взгляд на меня. — А тебя не учили первой представляться старшим по званию?
Я сложила руки на груди, оценивающе оглядывая москвича.
— Мое звание ничуть не ниже твоего, — огрызнулась я, не скрывая дерзости. — Я такой же капитан. Захочу — представлюсь, захочу — нет. У нас тут, знаешь ли, провинция, этикет попроще.
— Она Илона, — быстро вставила Аня, пытаясь потушить пожар, пока я не ляпнула что-то совсем нецензурное.
Жалинский прищурился, в его глазах мелькнул интерес.
— Выглядишь молодо, Илона. Я и не подумал бы, что ты уже капитан.
— Не это сейчас важно, — я кивнула на тела.
Мы подошли к трупам. Холодные, синие, абсолютно пустые. Я заметила, как по лицу Анны пробежала тень ужаса — она всегда слишком остро реагировала на «своих». Я же даже не вздрогнула. В своей долгой жизни я насмотрелась на вещи и похуже, чем два обескровленных пацана.
— Подобные убийства уже были... — начала я, но Жалинский бесцеремонно перебил:
— Да, в Мытищах и Ярославле. Так что будем сотрудничать. Кстати, а имя у капитана Остроумовой есть?
Пока они разводили свои ментовские реверансы, я отошла в сторону. Мое чутье подсказывало, что здесь есть что-то еще. Я пошла осматривать наст, и интуиция не подвела. Под тонким слоем снега что-то блеснуло.
Я аккуратно нагнулась и достала кулон. Знакомый, сука, кулон. Женька. Сердце пропустило удар — этот малолетний дебил подставил нас всех. Я быстро сунула серебро в карман.
Подозвав Анну, я шепнула ей на ухо так, чтобы москвич не услышал:
— Улика. Указывает на нового идиота в нашей стае.
— Не стае, а семье! — прошипела она в ответ, и в глазах её зажегся недобрый огонь.
— Да вы мне никто, — бросила я и, не дожидаясь команды, направилась к машине.
Дома
Едва мы переступили порог нашего старого дома, стены которого помнили еще Наполеона, как до нас донеслись вопли Женька. Он что-то восторженно втирал Святославу Вернидубовичу. Аня, не тратя времени на приветствия, сорвалась с места. Она распахнула дверь в залу, в два прыжка оказалась возле пацана и, не раздумывая, засунула дуло пистолета ему прямо в глотку.
— Пацаны в Ешках — твоя работа?! — прошипела она, и голос её вибрировал от ярости.
Женя испуганно замотал головой, едва не нанизываясь на ствол.
— Всё-таки обращать этого недоумка было плохой идеей, — заметила я, вальяжно прислонившись к косяку и доставая из кармана кулон. — Свят, я же говорила.
Дед Кривич, сидевший в своем любимом кресле, тяжело вздохнул.
— четыресто лет назад ты мне говорила то же самое про себя, Илонка, — отозвался он своим скрипучим голосом.
— Я до сих пор так считаю, — огрызнулась я.
На мгновение реальность поплыла. Перед глазами вспыхнула картинка из прошлого — та самая, что преследовала меня по ночам.
*...Меня вели на казнь. В третий раз, кажется. Хотя в стране давно уже не сжигали ведьм, для местных я была исчадием ада. Из-за моей красоты бабы шептались, что я продала душу дьяволу, а мужики просто боялись подойти. У меня не осталось никого. Все отвернулись, кроме Клима. Он был моим единственным другом, вечно вытаскивал меня из дерьма. Чистая дружба, никакой сопливой любви. И вот, когда на моей шее затянулась грубая петля, я думала только об одном: я не успела сказать ему «прощай».*
*Горожане разошлись, когда я перестала биться. Но кто-то перерезал веревку. Тело упало в грязь, и в меня начали вливать теплую, горькую медь крови. Сознание возвращалось рывками. Я слышала голоса. Один был знакомым — Клим! А второй...*
*— Она точно выживет? — спрашивал Клим, и в его голосе было столько боли.*
*— Смотри, уже задышала, — ответил басовитый голос деда. — Вставай, внучка, теперь твоя жизнь вечна...*
— Хватит! — я резко тряхнула головой, отгоняя наваждение. — В любом случае, моя жизнь не сложилась. Ни тогда, ни сейчас. Проклятый город, проклятая вечность.
— Жизнь у тебя, конечно, тяжелая, не поспоришь, — саркастично вздохнул Свят.
— Да я был в Ешках! — наконец запричитал Женек, когда Аня соизволила убрать пушку. — Слил по литру крови и удрал! Я ж по чуть-чуть!
— Но оставил улики, дебил! — прикрикнула Аня. — Ты понимаешь, что ты теперь главный подозреваемый? За нами москвич ходит, носом землю роет!
— Да не ори ты, — я поморщилась, у меня от её крика зубы заныли. — Жень, точно всего по литру?
— Да! Я не убивал их! Вы че, мне не верите? — он смотрел на нас как побитая собака.
— Мы-то, может, и верим, а вот закон... — Свят помрачнел, и в комнате сразу стало холоднее. — Закон Хранителей ошибок не прощает.
Аня вдруг обернулась ко мне, прищурив свои и без того подозрительные глаза.
— Илона, а тебя ведь тоже сегодня ночью дома не было. Может, это вообще ты делов наворотила?
— Что-что, а закон я знаю, — я выдержала её взгляд. — В клубе я была. Пила мартини, а не всяких там гопников в лесу.
— Да что ж ты никак не успокоишься? — Аня всплеснула руками. — Пьешь, куришь, ведешь себя как трудный подросток...
За спором я заметила, как Женек потянул свои загребущие руки к моей гитаре, стоявшей в углу.
— Да блять, не трогай! — я в мгновение ока оказалась рядом и выхватила инструмент. — Руки отсохнут. Она стоит дороже, чем всё твое бренное существование.
Я унесла гитару в комнату, слыша вслед ворчание Ани: «Вещами не разбрасывайся, Илона! Порядок должен быть!».
— Не твое дело, зануда! — крикнула я из-за двери.
Тут в дом ввалился Жан. Наш «французский лекарь» сразу заглянул в холодильник и присвистнул:
— Оу, у нас новый кормилец? А то надоело вас на своем горбу тянуть, — он достал пакет с кровью, который Женя, видимо, притащил в качестве трофея.
— Потерпи, Жанчик, — усмехнулся Свят. — Скоро ртов-то, чует мое сердце, поубавится.
Жан вдруг нахмурился, принюхиваясь к пакету.
— Погодите... я сегодня в больнице уже пробовал эту кровь.
— Илона, жертв сколько было? — быстро спросила Аня.
— Двое, — ответила я, выходя обратно в коридор.
— А я с троих слил! — вставил Женя, явно гордясь своим «рекордом».
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как капает кран на кухне.
— Ну что сказать, — подытожил Свят, потирая переносицу. — Мы в полной жопе, товарищи вампиры. Того и гляди, Хранители нагрянут.
— Да чего вы их боитесь? — хорохорился Женя, хотя у самого коленки дрожали. — Завалим их, и всё. Мы же сила!
— Закон — это порядок, придурок, — строго отрезала Аня. — Он помогает нам оставаться людьми, а не зверьем.
— Мы вампиры! — выкрикнул Женя. — Какими людьми?!
— Хранители нужны, — вздохнул Свят. — Вот Илонка сколько их извела в свое время, и что толку?
— Толк был бы, если бы вы за них так не впрягались, — я фертнула волосами. — Плодятся они как кролики. Одной Ириной Витальевной больше, одной меньше — Земля не остановится.
Женя вытаращил на меня глаза:
— Так погодите... За убийство Хранителя же казнь? Почему она тогда жива?
Свят разочарованно посмотрел на него, потом на меня. В его взгляде была какая-то вековая усталость.
— Я их не убивала, — отрезала я. — Они сами умирали. От старости.
— Не понял... — Женя затупил окончательно.
— До психушки она их доводила, — пояснил Свят. — Травила им душу, пока они рассудок не теряли. А там они уже в Хранители не годны. Живые овощи законом не защищены.
— Зачем тебе это было нужно? — тихо спросил Женя.
— Тебя это ебать не должно, — я посмотрела на него так, что парень вжался в диван. — Просто я никогда не любила, когда мне указывают, как жить. Свят, тебе самому-то зачем этот закон? Ты же древнее их всех вместе взятых.
— Ты не «святкай» тут. Надо, значит, надо. О! Вспомнишь солнце — вот и лучик. Подъехали...
Я почувствовала вибрацию земли от тяжелых колес.
— О боже, как до этой старой суки так быстро инфа доходит? — проворчала я.
— Ты по-русски общайся, — шикнул Свят, выпрямляя спину. — И клыки прибери.
Хранители вошли вальяжно, как хозяева. Впереди шествовала Ирина Витальевна — женщина, у которой вместо сердца был устав, а вместо души — сухая отчетность. Я оперлась на косяк, наблюдая за этим цирком.
— Может, это Илона, а? — Ирина Витальевна посмотрела на меня в упор, её взгляд был холодным, как лед в морге. — Она у вас всегда была... с приветом.
Я заглянула ей в глаза. И тут меня накрыло. Мой дар, мое личное проклятие, сработало без предупреждения. Зрачки расширились, мир вокруг померк. Я увидела её: лысую, бледную, прикованную к больничной кровати. Запах лекарств, обреченности и мочи. Это видение отозвалось пронзающей болью в висках, тело начало бить крупной дрожью. Дар, так скажем, «ясновидения» не был способностью вампира, а достался мне от родного деда. Неприятный дар, видения редкие и больно.
— С чего такие выводы, Ирочка? — процедила я сквозь зубы, пытаясь удержаться на ногах.
— Видели, как ты поздно вернулась. Опять где-то шлялась?
— Ой, на мне что, жучок? — я театрально ощупала себя, скрывая внутренний тремор. — Или ты за мной лично подглядываешь? Учти, я по девочкам не очень.
— Не знаю, не знаю, —
Хранительница поджала губы. — Два трупа — значит, казнь будет обязательно. В вашем случае — двух вампиров. Око за око.
Она издевательски показала «ножницы» двумя пальцами.
— Ты на многое не надейся, — я криво усмехнулась, чувствуя, как видение её смерти всё еще стоит перед глазами. — Тебе самой жить недолго осталось. Скоро сменишь свой костюмчик на казенную рубаху.
Ирина Витальевна напряглась. Она знала о моих «штучках», хоть и делала вид, что не верит.
— Ты что-то увидела? Интересно, правдивы ли твои видения или это просто бред сумасшедшей?
— Не знаю, не знаю, но смерть будет обязательно, — я идеально спародировала её тон, добавив в голос столько яда, сколько могла. — И поверь, она тебе не понравится.
Хранительница, заметно побледнев, поспешила к выходу. Дед Кривич пытался её догнать, завел свою обычную шарманку про разбитые дороги, ямы во дворе и «совесть иметь надо», но она захлопнула дверь прямо перед его носом.
Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри всё выгорает.
— Ну что, семья? — я посмотрела на притихших Аню и Женю. — Поздравляю. Мы официально в дерьме. Есть у кого закурить?