Глава 30. Лилит.
Гостиная Дориана погрузилась в густой, небрежный полумрак, который идеально соответствовал его настроению. Свет из высоких, стрельчатых окон почти не проникал сквозь плотные, бордовые портьеры, и единственным источником освещения был мягкий золотистый свет, льющийся из пары старинных ламп. Он освещал полированный дубовый столик, на котором стоял низкий, огранённый бокал. В воздухе всё так же витал тонкий, горьковатый аромат бренди, смешанный с запахом старой кожи и холодной амбры.
Дориан восседал в глубоком кресле, его поза была образцом небрежной, тысячелетней власти: расслабленная, но готовая в любой момент сжаться в смертоносную пружину. Он поднес бокал к губам. Звук льда, слегка стукнувшего о стекло, был единственным, что нарушало тихий, почти медитативный джаз, всё ещё играющий из невидимых динамиков.
Лия сидела на краю дивана. Каждый мускул её тела был напряжён. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, словно хрупкий мотылек в музее, под взглядом коллекционера. С каждым словом, с которым она делилась своей историей о Печати, Аримане и Пустоте, холодный, коньячный взгляд Дориана становился всё более пронзительным, словно он взвешивал не только информацию, но и саму её душу. Она видела, как он считает её пешкой, и это злило, но и пугало одновременно.
Тейя стояла у камина, её силуэт, освещенный снизу, казался высеченным из камня, терпеливым и древним.
— ...И Ариман верит, что Пустота — его инструмент, — завершила Лия, её голос слегка хрипел от напряжения. — Но она сожрёт его, его людей и весь Айленд. Мы пришли к тебе, потому что ты — единственный, в чьей власти это остановить.
Дориан медленно отпил, и его глаза, казалось, стали на тон темнее, как остывающий янтарь.
— Увлекательная история, Лия, — он произнёс её имя, как ударный слог, наслаждаясь звуком. — Ариман, конечно, сумасшедший, но Каин... он всегда был слишком эмоционален. И ты. Ты — слишком человечна для такой большой игры. Как ты вообще рассчитываешь выдержать завершение ритуала? Ты умрёшь от напряжения силы, которая в тебе заключена.
Тейя оттолкнулась от камина, и в её движении было что-то стремительное и опасное, словно пробуждение древнего зверя.
— Чтобы править бессмертными, Лия должна перестать быть смертной, — голос Тейи был ровным, но каждое слово прозвучало, как приговор.
Лия вздрогнула. Паника кольцом сжалась вокруг её груди. Это было нечто новое, нечто, о чём Тейя не упоминала, и это означало, что она была гораздо ближе к смерти, чем ей говорили. Значит, даже Тейя не верила в её способность остаться человеком. Лия повернулась к Дориану, собрав всю свою решимость в кулак, несмотря на жуткое предчувствие.
— Я прошу тебя, Дориан. Сделай это. Иначе действительно у меня не будет никаких шансов. Мне нужна твоя сила.
Дориан лениво поднял голову. Лед в его бокале почти весь растворился.
— Ты просишь у меня вечность? — его бархатный голос вдруг стал холодным, как горное озеро. — Девочка, я не создаю себе конкурентов. Особенно таких красивых. И особенно по просьбе загадочной блондинки, от которой пахнет древностью и ложью.
Он подошёл к бару. В помещении витал густой аромат амбры и дорогого дерева, уютный, но не способный скрыть напряжение между ними. Дориан взял бутылку с янтарной жидкостью и медленно подлил бренди в стакан, который он держал в руке, следя за тем, как напиток играет светом.
— И почему именно я? Каин мог сделать это. Алексис мог. Почему Первый Вампир должен марать руки о девушку, которая, по сути, пешка в чужой игре? — Он смотрел только на Лию, игнорируя Тейю.
Тейя шагнула в центр комнаты, и даже Дориан инстинктивно выпрямился, словно почувствовал исходящую от неё тысячелетнюю силу, которая игнорировала его собственный возраст.
— Потому что я вложила в неё Печать, — сказала Тейя, и её глаза цвета рассвета сверкнули золотым отблеском. — Я вложила в неё невероятную силу. Только твоя кровь, Дориан, кровь изначального, выдержит эту мощь и не разорвёт её изнутри. Только ты можешь стабилизировать её. Я знаю это наверняка, потому что я создала тебя.
Эти слова стали ударом молнии. Не политическим, не тактическим — экзистенциальным. Дориан застыл.
Бокал в его руке дрогнул — едва заметно, но Лия увидела. Лёд звякнул о стекло, как маленький похоронный колокол, но бокал не разбился, что было еще страшнее: он контролировал даже свой гнев. Дориан медленно, с хирургической точностью, поставил бокал на столик. Слишком медленно.
На его лице не было ярости. Только пустота. Как будто на мгновение он превратился в статую, в которой остановилось течение времени.
— Ты... — его голос был тихим, но в нём было столько невысказанного ужаса и ярости, что комната стала меньше.
Он сделал шаг вперёд, его движения стали бесшумны, словно он ступал по воде. Ещё один шаг. Он остановился в полуметре от Тейи, его взгляд не касался её лица, он был прикован к воздуху над её головой, словно он видел не её, а призрак двух тысяч лет унижения.
— Создала меня. — Его голос был сухим, шуршащим. — Две тысячи лет я гадал кто я. Случайность, родившаяся в хаосе? Тот, кто уговорил смерть пройти мимо? Эксперимент высших сил? Я тонул в вопросах, не имея возможности найти на них ответы. Я молил о них, чтобы узнать самое главное — каков был чёртов замысел!
Он наклонился к ней ближе. Его глаза — два тёмных, бездонных колодца, в которых застыл лед.
— А ты просто... смотрела? А теперь заявилась ко мне в дом, чтобы сообщить, что я — всего лишь инструмент? Что я — чьё-то дитя, брошенное на пепелище?
Тейя не отвела взгляд. Её губы дрогнули, и в её глазах промелькнула острая, древняя боль.
— Я не хотела, чтобы ты видел во мне... создателя. Или мать, — начала она, и каждое слово, казалось, давалось ей с трудом. — Когда я обращала тебя, я увидела всю твою жизнь. От первого вздоха до последнего удара смертного сердца. И тогда я, женщина, которая так долго была проклята, — я.... — Тейя замерла, будто не в силах закончить фразу. В её глазах не было ничего, кроме боли и честности.
— Я боялась этого чувства больше, чем чего-либо. Я боялась самого чувства, твоей реакции, и Каина. Я боялась его мести. Я боялась за тебя... Я наблюдала за тобой, потому что отчаянно тебя желала, и я видела твое могущество... И... Твою силу. Я не могла прийти и предстать перед тобой, как та, которая тебя создала. Я боялась сломить это ощущение безграничной силы, которое ты обрёл. Оно меня так восхищало! Вот столько у меня было причин, почему я не могла прийти. Но я никогда не оставляла тебя. Я просто не хотела тебя сломать...
Дориан рассмеялся — коротко, сухо, как будто ему в горло вонзили осколок стекла.
— Ты уже сломала. Сейчас. С этим... признанием. Я не создаю себе равных, Тейя. Я не буду дописывать твои трагедии.
Он отвернулся. Резко. Вся его фигура источала презрение. Он направился к массивным дубовым дверям.
— Ваше время вышло. Убирайтесь.
Дверь с грохотом захлопнулась, звук которого эхом разорвал тишину, словно выстрел, оставив после себя звенящую пустоту .
Лия вскочила. Её сердце колотилось, отдаваясь в висках, а во рту остался привкус горькой, жгучей неудачи. Всё кончено.
***
Лия и Тейя не сдвинулись с места. Их молчание было вызовом, демонстрацией того, что им некуда идти, и они не собираются отступать.
Гостиная, освещенная только лампами, превратилась в поле боя.
Лия села, её ноги не выдержали. Она прислушивалась к своему телу, к тихому, беспокойному стуку своего сердца, который казался таким громким в этой мертвой тишине. Минуты тянулись бесконечно долго, каждая секунда казалась неумолимой вечностью, умноженной на горечь безнадёжности.
Спустя десять минут Дориан вернулся. Он не вошел — он появился в проёме, его взгляд, полный холодной ярости. Он, словно, искал, куда выплеснуть свой гнев. Его движения были резкими, словно он пытался сбросить невидимый, давящий груз чужого признания.
— Я же сказал: ищите другого, — произнёс он, его голос был напряжённым и низким, как струна, натянутая до предела.
— Мы не уйдём, — ответила Лия. Она не кричала, не умоляла. Её голос был ровным и твёрдым. — Искать другого — это трата времени, которого у нас нет. Ты — единственный, кто подходит. И ты это знаешь.
Дориан взял новый бокал, который, казалось, появился на столике сам собой, но не пригубил. Он посмотрел на Тейю, а затем сжал челюсти.
— Мне не нравится, когда мной манипулируют, особенно древние ведьмы, которые не могут сами наладить свои отношения с... прошлым, — Дориан намеренно бросил эти слова в Тейю, и в его глазах проскользнуло нечто похожее на презрение.
Тейя молчала, но её глаза сузились, и воздух вокруг неё слегка завибрировал.
Лия перехватила инициативу, шагнув вперёд. Она подошла так близко, что Дориан почувствовал лёгкое дрожание её тела, дрожание смертной, стоящей перед пропастью.
— Дело не в твоей гордости, Дориан, и не в ошибках Тейи, — её голос звучал почти как шёпот, но был наполнен острой, стальной силой. — Дело в твоём доме, в твоей сфере влияния. Пустота не спросит разрешения, когда она выйдет. Ты можешь меня не обращать, но ты не можешь игнорировать угрозу, которая взорвёт весь твой мир. Я не прошу корону, я прошу меч.
Он остановился, его взгляд остановился не на её лице, а на хрупкой шее, которую он только что отказался изменить. В этом взгляде Дориан, казалось, увидел не просто обычную девушку, а живой, дышащий вызов.
— И ты хочешь сказать мне, что ты готова отдать всё, что у тебя есть за возможность спасти жизни кучке вампиров?
— Моя жизнь — это не бесконечная шахматная партия, которую ты играешь уже тысячи лет, — сказала Лия, её голос наполнился болью и убеждением. — Это короткий, яркий огонь. И я готова сжечь его полностью, чтобы спасти тех, кто мне дорог. А ты? Ты бы поступил иначе?
— Недавно мне пришлось принять сложное решение, Лия. Я знаю, что это такое.
— А мне кажется, ты просто боишься, — внезапно для себя самой выпалила Лия. Слова вырвались, как неконтролируемая, жгучая правда. — И ты отказываешь мне в вечности не потому, что я слаба, а потому, что ты не можешь позволить себе создать кого-то, кто не будет просто отражением твоей власти. Ты боишься увидеть во мне что-то новое, что-то, что ты потерял, когда стал бессмертным.
Она сделала глубокий вдох, показывая ему свою хрупкую, бьющуюся жизнь.
— Я — это тот самый огонь, который ты погасил в себе тысячу лет назад. Ты можешь притвориться, что тебе всё равно, но я вижу это в твоих глазах. Ты скучаешь по возможности чувствовать. По возможности проиграть. По возможности гореть.
Дориан замер. Он стоял посреди комнаты, окружённый тенями и богатством, но в этот момент он выглядел абсолютно опустошённым. Лия пробила его броню.
— Дорогая, а ты в курсе что ты просишь меня как раз о том, чтобы я этот огонь погасил? — его голос был тихим, почти умоляющим.
— Я знаю, — кивнула она. — Но я готова заплатить эту цену. Она тебя уже не касается.
— Ты... необыкновенно дерзкая смертная, — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучали не расчёт, а искренний, тревожный интерес. Он протянул руку, словно хотел коснуться её, но остановился в дюйме от её щеки. Их взгляды встретились — изумруд и янтарь. — Смертность делает вас всех такими... яркими и такими глупыми.
Он медленно повернулся и направился прочь, не сказав ни слова.
— Хорошо, — пробормотал он уже у дверей, не оглядываясь. — Я подумаю. Но если вы не сдвинетесь с места, я свяжу вас и выброшу в реку, — его тон был сухой, но в нем уже не было прежней ледяной окончательности.
На этот раз дверь закрылась тихо, без грохота. Лия и Тейя переглянулись. В глазах Лии вспыхнула слабая надежда, а Тейя лишь кивнула, подтверждая: первый раунд выигран.
***
— Как думаешь, он всё же согласится? — тихо спросила Лия, чувствуя, как уходит её решимость, и возвращается усталость.
Тейя не успела ответить. Внезапно, тихий джаз был разорван оглушительным звуком — треском разбитого стекла и скрежетом дерева, разрываемого в клочья. Воздух наполнился резким, едким запахом сырой земли, железа и озона.
В проёме, где только что была парадная дверь, стояли они. Восемь вампиров-прислужников Аримана, одетые в чёрное, с холодными, пустыми глазами, и три вампира-ренегата, чьи фигуры, казалось, были вылеплены из мрака и ярости. Они ворвались в дом, как волна.
— Нас нашли, — констатировала Тейя, но в её голосе не было страха, лишь древняя, затаённая злость и готовность к бою.
Дориан появился рядом в ту же секунду. Он не вбежал. Он просто возник. Его лицо было спокойным, но глаза горели тем зловещим огнём, который не предвещал ничего хорошего для тех, кто осмелился нарушить его покой.
— В моём доме, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в громе. — Какие ярко выраженные суицидальные наклонности.
Действие развернулось с невероятной, нечеловеческой скоростью. Дориан был чистой, непреодолимой силой, направленной на уничтожение. Его движения были похожи на танец, но танец смерти, невероятно быстрый и точный. Слышался лишь глухой хруст, будто кто-то ломает сухие ветки.
Один. Второй. Третий. Голова одного из прислужников отлетела от плеч с влажным, омерзительным звуком. Шея другого сломалась под ударом локтя. Сердце третьего было пробито острым обсидиановым клинком, который Дориан выхватил из воздуха, пока враг ещё находился в прыжке.
Всё произошло в считанные секунды. Лия видела только размытые тени, чёрные пятна, которые Дориан разрывал на части. Кровь хлынула на безупречный светлый мрамор пола.
Но один из ренегатов, вампир с пустыми, как зимнее небо, глазами, сумел прорваться через кровавый вихрь. Он нёс в себе ярость загнанного зверя. Он не целился в Дориана. Он целился в Лию.
Лия не успела даже крикнуть. Она почувствовала острую, жгучую боль, словно ей в живот вонзили раскалённый докрасна металл. Она взглянула вниз и увидела, как из её тела хлещет тёмная, густая кровь, окрашивая светлую рубашку в глубокий бордовый цвет. Удар был нанесён вампирским кинжалом, пропитанным ядом.
Её колени подогнулись. Мир поплыл, привычные запахи сменились на резкий, металлический, одурманивающий запах её собственной крови.
Схватка прекратилась так же внезапно, как началась. Дориан, словно очнувшись от транса, развернулся. Он поймал падающее тело Лии.
Его лицо, только что отстранённое и сосредоточенное на убийстве, впервые потеряло маску абсолютного контроля. Ярость в его глазах сменилась чистой, животной паникой. Он прижал её к себе, пытаясь остановить поток крови, но тщетно.
— Так, не смей умирать в моём доме, слышишь? — голос Дориана, всегда бархатный, сейчас был низким, рычащим и полным неприкрытой угрозы.
Лия лежала на мраморе, прижатая к Дориану. Кровь под ней — тёплая лужа, в которой отражался свет ламп. Она смотрела в потолок и видела, как он плывёт, и поняла, что это конец.
«Вот и всё.
Я умираю в чужом доме.
Не на Айленде. Не рядом с Каином. Не рядом с кем-то , кто меня любил.
Когда-то я думала, что умру старой, в своей кровати в Элмвуде. С морщинами. С кошкой на коленях.
А умираю в двадцать три, в луже собственной крови, от руки безымянного вампира.
Прости, Каин. Я не успела».
Она почувствовала, как её лёгкие горят. Каждый вдох был мукой, и изо рта вырвался хриплый кашель.
— Тейя… — она с трудом выговорила, её губы были испачканы собственной кровью. — Обещай… что он… всё равно поедет… на Айленд…
Тейя опустилась на колени рядом с ними. На её лице, впервые за тысячелетия, появились слёзы. Они текли по её щекам, оставляя влажные дорожки.
— Только если ты останешься жива, — прошептала Тейя, её голос дрожал от древней боли.
Лия слабо, почти незаметно, покачала головой, чувствуя, как сознание уплывает, а тело тяжелеет. В её тускнеющих изумрудных глазах не было страха, лишь изнуряющая усталость.
— Вы должны спасти их… сами… раз так вышло, — прошептала она.
Дориан смотрел на неё. Его лицо было искажено. Он сжимал её обмякшее тело. В его глазах, которые ещё минуту назад были наполнены расчетом, теперь не было ничего, кроме чистого, животного желания: сохранить.
— Ты просишь слишком много, девочка, — прорычал он, и это прозвучало не как отказ, а как признание. Он чувствовал, как её сердцебиение замедляется, как жизнь, тонкая, как нить, готова оборваться.
— …но я ещё никогда не позволял кому-то умереть в моём доме без моей на то воли, — его голос стал почти нежным, отчего прозвучал пугающе. Он прижал её голову к своей шее, вдыхая её запах — запах чистой, ускользающей смертности.
— Последний шанс, девочка, — прошептал Дориан, когда его губы застыли в миллиметре от ее тонкой бледнеющей кожи. — Скажи «нет», и я отпущу тебя умирать человеком.
Лия с трудом подняла руку. Положила её ему на затылок, словно обнимая.
— Давай, — выдохнула она, и это было её последнее человеческое слово.
Дориан впился в её шею. Это был не яростный, а медленный, намеренный укус, акт абсолютного контроля и чудовищной милости.
Первый глоток — как поцелуй. Лия почувствовала, как её кровь покидает тело, словно горячий пар, и мир сразу стал холодным.
Второй — как удар ножом. Её сердце судорожно дёрнулось, протестуя, но теряя силы.
Третий — как конец света.
Он забрал еще несколько глотков, а затем, задержав дыхание, взял последнюю, драгоценную каплю.
Сердце Лии остановилось.
Дориан отстранился. Его губы были испачканы её кровью. Он смотрел на неё — долго, как будто запоминал контуры её лица, ставшего теперь мертвенно-бледным. Он ждал.
Наступила тишина, густая и абсолютная, прерываемая лишь нервным дыханием Тейи. На полу лежали трупы, в воздухе висел едкий запах смерти.
Спустя минуту глаза Лии резко распахнулись.
Они были прежнего, чистого изумрудного цвета, но теперь их окружала тонкая, мерцающая золотая кайма — отблеск силы Тейи, принявшей Дорианову кровь. Она вдохнула, и этот вдох был резким, судорожным, словно она впервые познала воздух.
Лия застонала. Её тело охватила дрожь, не от холода, а от ужаса. Она чувствовала, как кровь, только что тёплая и привычная, сменилась чем-то другим: холодной, всепоглощающей пустотой, которая требовала наполнения.
Внутренности скрутило спазмом абсолютного, животного голода.
— Холодно… так холодно… — выдохнула она шёпотом, который теперь звучал не по-человечески, а как эхо в ледяной пещере.
Дориан обнимал её, его глаза закрыты, его дыхание было глубоким , словно в медитации. Затем он открыл их и посмотрел на своё творение.
— Тсс. Сейчас пройдёт, — его голос, снова бархатный, теперь был полон пугающей собственнической нежности. Он держал её, как ребёнка. — Ты теперь моё дитя. Моё создание. Я позабочусь о тебе.
— Жжёт... Так сильно... — Лия схватилась за горло. — Невыносимо...
— Это жажда, дорогая. Привыкай, она теперь будет твоей постоянной спутницей, — в голосе Дориана прозвучала чистая, искренняя грусть, признание неизбежности.
Лия оттолкнулась от него, встав на ноги. Это были её первые шаги. Они были неуверенными, но наполненными новой, странной, пугающей силой. Тело ныло, но это была не боль, а новый, давящий голод. Она посмотрела на свои руки, впервые увидев их в свете ламп — они казались ей чужими, слишком бледными и сильными.
Тейя, всё ещё стоящая на коленях, медленно поднялась. Слёзы высохли. Она смотрела на Лию, а затем на Дориана.
— Спасибо, Дориан. Теперь ты за неё в ответе. Я благодарна тебе, что ты всё же решился взять на себя это бремя.
Дориан лишь тихо засмеялся, но этот смех был скорее горьким.
— Что-то ты как-то не особо была в ответе за меня, Тейя. Но сейчас это уже не имеет никакого значения.
Тейя тихо:
— Прости... Я понимаю, что моих объяснений так мало... Но больше у меня ничего нет.
Дориан смотрел на неё долго, сквозь полуопущенные ресницы.
Потом усмехнулся — криво, устало, но уже с привычной ядовитой искрой.
— Ничего, Тейя. У нас теперь есть вечность, чтобы ты придумала что-нибудь поубедительнее.
Или чтобы я придумал как тебя уничтожить.
Он сделал медленный шаг к ней, и оказавшись почти вплотную, добавил уже шёпотом, так, чтобы услышала только она:
— Но не сегодня.
Тем временем Лия выпрямилась. Её взгляд, в котором смешались изумруд и золото, устремился на Дориана.
— Я жива… — её голос был слабым, но уже не человеческим. В нём звенел холодный, высокий кристалл. — …и я всё ещё Лия. Просто теперь я могу сделать то, что должна.
Дориан шагнул к ней. Он положил руку на её щёку, и его палец невесомо провёл по золотой кайме вокруг её зрачка.
— О нет, дитя. Ты не Лия, — его голос был тихим, торжественным, исполненным вековой власти. — Ты Лилит. Я нарекаю тебя новым именем, как и всех своих созданий. Лилит... Мне нравится.
Она посмотрела на Дориана. Имя Лилит, имя первой женщины, выбравшей свободу — прозвучало в комнате, став её новой, неизбежной реальностью. Она медленно повернула голову к окну, за которым начинался рассвет. Небо было окрашено в кроваво-алые и персиковые тона.
— Поедешь со мной на Айленд и поможешь убить Аримана? — спросила она, игнорируя новое имя, фокусируясь на единственной цели.
Дориан улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка, которую Лия увидела на его лице. В ней не было флирта, лишь удовлетворение хищника.
— Ты только что родилась у меня на руках. Куда я теперь от тебя денусь? Пошли, Лилит.
Сначала научу тебя пить, потом — убивать, а потом… Потом мы поедем возвращать твой трон, дорогая. Уже представляю себе реакцию Каина. Будет весело.