Рассвет
Кассарис. Три недели спустя.
Ветра над городом вновь стали ласковыми. То, что случилось — межмирная буря, энергетические всплески и исчезновение нескольких кварталов на целых семь минут — официально объяснили коротким сбоем в энергосетях. Правду знали немногие. И те молчали.
Клиника Сесилии вновь открылась. Очередь пациентов, переживших панические атаки, вирус или оставшиеся необъяснимые симптомы, росла. Но атмосфера изменилась: теперь в этих стенах витал не только запах спирта и трав, но и уверенность. Вера была повержена. Её тень — развеяна.
А в пентхаусе на вершине башни Астор Хайтс снова горел свет.
Эйден стоял у окна, глядя вниз на город. Он не мог перестать думать о том, что произошло. Словно в нём открылись две жизни сразу — нынешняя и прошлая. Люциан и Эйден теперь были одним человеком. Он помнил всё: свой меч, свой страх, свою смерть... и её.
Позади послышались лёгкие шаги.
— Не спишь? — Сесилия подошла, укутавшись в длинный шёлковый халат.
— Слишком много мыслей, — ответил он, оборачиваясь и притягивая её к себе. — Не могу перестать думать о том, что мы сделали.
— Мы не победили, — сказала она, не поднимая взгляда. — Мы только остановили.
— Ты думаешь, Вера вернётся?
Сесилия покачала головой:
— Нет. Но есть другие, кто придёт после неё. Порядок, сила, власть — они вечно ищут новую оболочку. Но сейчас у нас есть время. И город. И Мира.
Им обоим потребовалось несколько дней, чтобы убедиться, что девочка осталась в порядке. Её кровь больше не несла в себе печати Веры. Словно она, погибая, сама же и освободила её. Может, в тот миг что-то в ней дрогнуло. Или, возможно, Мира оказалась сильнее, чем все думали.
— Она спрашивала о тебе сегодня, — напомнила Сесилия. — Хочет, чтобы ты прочёл ей сказку. Говорит, у тебя самый «рыцарский» голос на свете.
Эйден рассмеялся.
— Она права. Я ведь рыцарь, вроде как.
— И отец, — добавила она.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Ты серьёзно?
Она улыбнулась — не так, как тогда, сотни лет назад, в лесах Альтерамии, а как сейчас. Настояще. Тихо. Спокойно. С надеждой.
— Я не уверена. Но... чувствую.
Он крепко обнял её, и в этот раз слёзы на её щеках были не от боли, а от счастья.
***
В следующие недели Эйден и Сесилия сосредоточились на восстановлении и укреплении своего альянса. Они открыли филиал клиники ближе к южной границе города, чтобы расширить медицинскую сеть. Сотрудничество с независимыми исследователями, прежними врагами и даже бывшими работниками «Нексоратек» позволило им создать Коалицию Исцеления — инициативу, способную не только лечить, но и предотвращать такие катастрофы.
Секрет Междумирья хранился в лабораторных журналах, за тройной системой защиты. Эйден настоял: никто больше не должен войти туда без крайней необходимости. Даже они сами.
Сесилия тем временем вновь занялась разработкой безопасных форм эликсиров. То, что она создала — синтез лунного света и воды реки — теперь стало основой нового поколения медицины. То, что когда-то было тайной древней магии, стало частью научной реальности.
— Мы с тобой создали новую эпоху, — сказал Эйден однажды ночью, сидя рядом с ней на крыше. — И при этом остались собой.
— Мы просто выжили, — ответила она, взяв его за руку. — Но иногда, чтобы выжить — нужно быть сильнее легенд.
***
И всё же, даже после всех побед, прошлое не отпускало. Бывали ночи, когда Эйдену снились кошмары: казни в Альтерамии, пылающие деревни, крики Сесилии. Он просыпался в холодном поту, и её рука на его груди была единственным якорем.
— Всё уже прошло, — шептала она. — Ты со мной. Я здесь.
Он целовал её пальцы и думал: если в следующей жизни мы снова встретимся — я найду тебя первым.
***
В день весеннего солнцестояния они пошли втроём — Эйден, Сесилия и Мира — на холм за городом. Там стоял старый дуб, посаженный ею ещё в прошлом столетии. В его корнях, под тонким слоем земли, они спрятали кулон Люциана.
— Что это? — спросила Мира, увидев, как она осторожно кладет медный кулон.
— Это — сердце, — ответил Эйден. — Его нельзя носить. Но можно помнить.
Они закопали кулон. В земле. Там, где он должен был быть. Как напоминание. Не о боли. А о том, что даже вечность может быть преодолена ради любви.
***
Через месяц они покинули
Кассарис. Город остался в надёжных руках, их команда продолжала дело. Им больше не нужно было бежать. Но теперь они отправились в путь не потому, что спасались, а потому, что хотели начать новую главу.
— Есть место, где я всегда хотела побывать, — сказала Сесилия, улыбаясь. — Северные горы. Говорят, там вода поёт.
— Тогда мы должны это услышать, — ответил Эйден.
Мира сидела между ними на заднем сиденье авто. Она держала планшет, на котором читала старые книги. Среди них была одна — о рыцаре, что предал короля ради любви.
— Это правда? — спросила она вдруг.
— В каком смысле? — удивился Эйден.
— Что рыцарь предал? Это же плохо, да?
Сесилия повернулась к нему:
— Иногда, Мира, чтобы быть верным себе — нужно ослушаться короля.
— Даже если он был добрым?
— Даже если он был всем, что ты знал.
— Тогда... этот рыцарь был героем?
Эйден улыбнулся:
— Он был человеком. Слишком живым, чтобы быть просто героем.
И когда за окном начался дождь, Сесилия прислонилась к его плечу, и Эйден понял — они больше не часть войны. Не инструмент проклятия. Не фрагменты истории.
Они — начало.
И даже если тьма когда-нибудь вернётся... они будут готовы.
Ибо на этот раз — они были не одни.
Они были семьёй.
Конец.