Танец каменного волка

На ночь я осталась у Морта. От одной только мысли о возможности перебраться в отдельные покои и остаться хотя бы на несколько минут одной, меня бросало то в жар, то в холод, и потому Елеазар, безошибочно угадав мое состояние, уговорил Адриана-Искандера дать мне немного времени свыкнуться с новым положением, местом и ситуацией в принципе. Узнать, что твой ночной кошмар — на самом деле внешне довольно таки симпатичный парень, влюбленный в тебя — вернее, в душу, находящуюся внутри твоего мало чем примечательного тела, — это, на мой взгляд, прямая хорошо протоптанная дорожка, по которой в скором времени поедет моя и без того последние месяцы шатающаяся крыша.

Что происходит с моей жизнью? Почему все вдруг рухнуло в один момент? И кто в этом виноват? Я проглотила слезы, лежа спиной к Морту и надеясь, что он крепко спит, а не имитирует ровное чуть свистящее дыхание.

Я должна была окончить школу, поступить в университет, найти, в конце концов, работу, никоим образом не связанную с миром киноиндустрии, но небеса посмеялись мне в лицо и сделали меня примитивным сосудом, вместилищем для чужой души, которая и втянула меня в опасные инопланетные передряги. Одно дело отдуваться за то, кто ты есть, и совсем другое — взвалить на свои плечи ответственность за поступки незнакомой тебе сумасшедшей ведьмы, умершей в день твоего рождения. И действительно ли незнакомой? Она ведь все это время была во мне. И сейчас со мной. Каждое мгновение, каждую секунду. Она слышит мои мысли? Она чувствует то, что чувствую я? Боже, если долго думать об этом, то и правда можно сойти с ума.

— Берта, тебе нужно поспать. Впереди долгий день. Тебе потребуются силы.

Я вздрогнула, слишком резко вдохнув и громко хлюпнув носом, и поежилась, посильнее натянув на себя одеяло.

— Я думала, ты спишь.

— Пытался. — Я услышала, как Морт заворочался на постели, перевернувшись на спину. — Берта, прости меня. Если бы не я, Искандер никогда бы не прочитал то чертово заклинание, и тебе бы сейчас не пришлось проходить через все это. И твои родители, Нина... Это все моя вина. Когда Романова узнала об Искандере, я запаниковал, и... Я надеюсь. — Елик тяжело вздохнул. — Я просто надеюсь, что ты не будешь ненавидеть меня, потому что, Берта, если подумать... — Морт сделал длинную паузу, и на несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, прерываемые тихими вдохами. — Ты — все, что у меня осталось.

— Это неправда, Елик. — Я тоже перевернулась на спину, наспех осушив руками лицо. — У тебя все еще есть семья, которая тебя очень любит. Даже если ты и старательно пытаешься игнорировать этот факт.

Морт издал странный короткий звук, напоминающий что-то среднее между кашлем и усмешкой.

— Ты думаешь, они все еще будут любить меня, когда узнают, что я сделал? Нет, Берта. — Краем глаза я увидела, как по щеке вампира побежала слеза. — Никто не сможет простить и оправдать предательства. Я разрушил жизни тысяч ни в чем неповинных существ. Мое место на эшафоте, а не в объятьях мамы. Ей лучше не знать правды. Достаточно того, что ее сын — обычный предатель А отец... Его мои чувства и я никогда по-настоящему не заботили.

Я почувствовала, как глаза снова наполняются влагой, и присела, положив голову на согнутые колени. Мне так хотелось рассказать Елеазару о том, что отец никогда не предавал его, никогда не отворачивался от своего единственного сына, но данное господину Морту обещание туго затягивало удавку на моей шее, мешая дышать. Почему всегда так сложно поступать правильно? Почему правде непременно нужно преодолевать миллионы препятствий, чтобы стать, наконец, свободной? Все не так, Елик, все не так... Я только не знаю, как дать тебе знать об этом без обязательного участия смертного одра.

— Я думаю... И правда, надо немного поспать.

— Да, конечно. Берта. Конечно, только... — Морт присел рядом, прикоснувшись к моему плечу своим. — Только всего один последний вопрос. Мы ведь все еще друзья, да?

Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, и тихо прошептала «не знаю». И самое страшное, самое отвратительное и ядовитое — это были не пустые слова, не попытка уйти от ответа, а истинная правда.

— Я не знаю, Елик. Я правда... — Я заломила пальцы и тут же одернула себя — этот такой привычный мне жест теперь приводил меня в какое-то беспомощное убивающее исступление. — Прости, но я не знаю. Я запуталась. Я больше не понимаю, что я делаю и почему и, что более важно, что я должна делать. Давай, пожалуйста... Пожалуйста, я прошу тебя поговорим об этом позже. Я очень устала. Я... — Заливаясь слезами, я встала, скинув с себя одеяло, и побежала к двери.

— Берта, куда ты?

— Мне нужно пройтись. Не волнуйся, все равно в этом замке никто меня не тронет. Я буду в безопасности. Я... — Не закончив фразу, я выскочила в коридор, с силой рванув на себя тяжелую дверь.

Мне хотелось умереть.

Господи, если ты существуешь, сделай так, чтобы все это, наконец, закончилось.

***

В замке было пугающе тихо, как будто кто-то взял и весь разом погрузил его в сонное застывшее во времени ничто и утопил в нем. Редкие стражники напоминали полые доспехи, неживые и безликие, плотно запертые двери, казалось, скрывали за собой бесконечные пропасти, а воздух пах чем-то приторно-мертвым. Петляя в лабиринте коридоров, я без особой опаски оглядывалась по сторонам, пока, наконец, не вышла на некое подобие балкона — каменный выступ с толстыми кручеными перилами, оплетенный цветами.

Я любила высоту. Любила стоять на краю обрыва, ощущая внутри жгучее желание сделать последний решающий шаг и, став хотя бы на мгновение свободной, полететь вниз. Но никогда еще эта тяга, этот соблазн шагнуть не был во мне настолько силен. Что, в конце концов, меня останавливает? Я не верю в вечность, не верю в то, что кому-то там наверху может быть до меня дело. С какой стати? Я ведь всего лишь одна из миллионов несчастных, бредущих по миру с тяжелым камнем на сердце, грозящим затянуть меня под холодную жадную землю — туда, где мне уже давно положено быть.

Почему я до сих пор жива? Почему судьба снова и снова дает мне второй шанс, спасая от бездны? Мотнув головой, я перебралась через перила и, одной рукой держась за них, а другой — убрав волосы с лица, посмотрела вниз. Это не так сложно. Нужно просто сделать шаг, один шаг, и все закончится. Боль, страх, слезы — все они уйдут. Безвозвратно и навсегда.

— Хочешь прыгнуть?

Я чуть не разжала пальцы, но кто-то — увы, я точно знала, кто, — вовремя подхватил меня, не дав сорваться. Внутри у меня что-то перевернулось, когда пальцы Адриана соприкоснулись с моей кожей, и я, зажмурившись, вцепилась в него, ожидая, когда он выпустит меня из своих рук и опустит вниз. Но постеррианец — я все еще по привычке мысленно продолжала называть его так, — не спешил разрывать объятья.

— Берта, пожалуйста, посмотри на меня.

Я со вздохом подчинилась и медленно разомкнула веки, встретившись взглядом с Адрианом, впервые в полной мере отдавая себе отчет в том, что смотрю в глаза своему ночному кошмару, от которого я убегала на протяжении более чем семнадцати лет.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты на нее похожа.

— Похожа? — Ошарашенная замечанием Адриана, я не сразу нашла, что сказать. — О чем ты?

— Берта, Елеазар слишком наивен, если думает, что в моем замке можно что-то от меня утаить. Но, должен признать, я очень благодарен ему за то, что он помог мне раскрыть твой секрет.

Я часто задышала, жадно глотая ртом воздух, и отвела глаза. Господи, нет. Нет, нет, нет. Он блефует. Он не мог ни о чем узнать. Просто соберись, Берта. Не дай ему так просто поймать себя.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Адриан. Мой секрет? Мне казалось, что секреты — это исключительно твоя фишка.

— Берта, перестань. — Адриан чуть сильнее сжал меня в объятьях, сомкнув руки на моей талии так, что на несколько секунд мне стало ощутимо больно. — Я знаю, что Лея внутри тебя. Знаю, что только ты мешаешь мне вернуть ее. Мешаешь нам снова быть вместе. Прекрати ломать комедию. Я не хочу убивать тебя. По крайней мерее, не сегодня. Давай просто спокойно поговорим. — Адриан, наконец, отпустив меня, отошел на несколько шагов. — Бежать, как ты, надеюсь, понимаешь, бесполезно.

Я облокотилась на перила, прикидывая, насколько быстро смогу снова через них перебраться. Лучше самой выбрать свою смерть, чем умереть от рук жестокого тирана.

— Вижу, ты сегодня не очень разговорчива, Берта, так что я начну. Расскажу тебе свою историю, если ты не против. — Вдруг неизвестно откуда на балконе появились стул и стол, красиво сервированный белоснежной скатертью. На столе стояли ваза с причудливыми цветами и две кружки, от которых шел приятный чайно-молочный запах — Присаживайся. — Я молча приземлилась на стул, понимая, что послушание — в данный момент мое единственное подспорье на пути к избавлению. Кто я такая, чтобы идти против короля зла? — Прежде всего, я должен перед тобой извиниться, Берта. За Елеазара и его животное поведение, и за моих подданных, напугавших тебя в лесу. — Видимо, на моем лице отразилось полнейшее непонимание, что, в общем-то, соответствовало реальному положению дел, потому что Адриан поспешил пояснить: — В начале учебного года, помнишь? Елеазар, кхм, отужинал тобой. Он сделал это по моему приказу. Мне нужно было проверить, работает ли смесь твоей и моей крови так, как прежде. Как ты, наверное, догадываешься, ответ оказался отрицательным. А подданные, жуткие твари, какими они стали... Уверен, ты не могла их забыть. Не скрою, что я хотел вернуть тебя — вернее, Лею, — домой сразу же, как только нашел, но Елеазар отговорил меня, убедив в том, что тебе нужно время, чтобы свыкнуться с новым миром, адаптироваться и достичь аптайка. Умная ложь, но о твоем друге мы, пожалуй, поговорим чуть позднее. Сейчас мой черед.

Адриан удобнее устроился на стуле, вальяжно закинув ногу на ногу. Кружка с приятно пахнущим напитком исчезла со стола и материализовалась в его руках, он сделал небольшой глоток и продолжил говорить, размеренно и тихо, как будто рассказывал странную смесь сказки на ночь и страшилки у лагерного костра.

— Как тебе уже известно, я — потомок древнего короля. Сильного волшебника, свергнутого столетия назад, Искандера. Именно его именем я назвался, когда восходил на трон. Но для тебя, если хочешь, я могу по-прежнему быть Адрианом. Это мое настоящее имя, и, если честно, к нему я больше привык. Двадцать дет назад Искандер — не я, — отвоевал то, что принадлежало ему по праву. Вернул своему народу Лавур, и сделать это ему помогла одна чудесная книга, плата за использование которой, к сожалению, оказалась слишком высока. Даже для него. За свою помощь Либра требует жизни, договор, заключенный на крови, — страшная вещь, но даже древний фолиант можно обмануть. Если ты хочешь пользоваться магией Либры без участия договора на крови, ты просто находишь кого-то, кто умрет за тебя, тем самым заплатив за подаренную силу. Этим Искандер, то есть я и занимался последние семнадцать лет. Подчинять Либру без крови Леи я больше не мог, но предложить фолианту — вернее, спящей силе, что осталась после его исчезновения, — что-то взамен своей души был вправе. Путешествия по снам, колдовство, власть — все это не дается даром, ты должна это понимать.

— Ты заставляешь людей умирать за себя?

— Да, — просто ответил Адриан. — Я должен был встретить Лею таким, каким был в тот день, когда она ушла. Вряд ли бы моя королева обрадовалась личине уродливого старика, в которого меня превратили колдовские сеансы. Вернув себе Либру, я смог исправить это маленькое недоразумение, которое, если быть честным, довольно долгое время не доставляло мне никаких неудобств. Знаешь, Берта, если я что-то и понял за эти семнадцать лет, так это то, что ничего не имеет значения, пока Леи нет рядом. — Адриан отстраненно улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль. — Я помню нашу с ней первую встречу. Уже тогда в толпе угнетенных ведьм она выделялась чем-то. Силой. Решимостью. Порой мне кажется, что если бы не Лея, я бы не смог победить, не смог выстоять. Она всегда была со мной, поддерживала, помогала. Вместе с ней мы в первый раз открыли для себя магию Либры и вместе с ней впервые убили человека, чтобы за нее заплатить — несмотря на власть нашей крови, фолиант время от времени все равно приходилось усмирять.

Я качнула головой, пытаясь скрыть отвращение. «Мы убивали вместе». Боже, что за развращенная романтика.

— В тот день, когда ее убили, все потеряло для меня смысл. Я понял, что если не верну ее, то все было зря. Зачем мне трон, зачем власть и могущество, если я не смогу разделить их с ней? И тогда я прочитал заклинание. Оно должно было создать нового ребенка, новое тело для Леи, но вместо этого почему-то переместило ее в тебя. Я не понимаю, что сделал не верно. Но с другой стороны — так ли это теперь важно? Ты сохранила ее, Берта. Сохранила мою любовь. В себе. И я благодарен тебе за это безмерно. — Адриан посмотрел на меня с такой искренней симпатией, что на какую-то долю секунды я забыла, за что он меня благодарит. Но ах, да, конечно — за то, что я сберегла свое тело, не дав навсегда исчезнуть чужой психопатке-душе.

— Прости меня за поцелуй и за то, что тогда не смог сдержаться. Слишком велик был соблазн снова увидеть Лею, так что, несмотря на здравый смысл, я решил вернуть себе молодость и покинуть Лавур, вновь воспользовавшись магией Либры, чтобы быть поближе к тебе. Ты можешь не замечать этого, не чувствовать, но все эти годы она влияла на тебя, даже будучи не в состоянии контролировать твое тело, поэтому, когда я в первый раз тебя увидел, я сразу понял: это она. Ты — это Лея. И я был почти прав. Почти.

— В последнее время на Лавуре неспокойно. Срок договора на крови истекает, и многие ждут возвращения Леи не меньше, чем я, потому что верят, что с помощью ее крови его можно расторгнуть. Глупцы. Да, мы начали это, и сила нашей любви оказалась могущественнее магии и смерти, но кто сказал, что мы будем тратить ее на тех, кто добровольно продал свои души? Только слабак не понимает, что силу надо беречь. Я бы нашел тебя раньше, Берта, если бы в день смерти Леи не пропала Либра, которую, по счастливому стечению обстоятельств, Елеазар смог вернуть, увы, только совсем недавно. До этого ее местонахождение было мне неизвестно — он сделал все, чтобы его скрыть. Я всегда слишком доверял этому вампиру, помня о том, как он помог мне на пути к власти. Елеазар — хороший игрок, но я все же умнее. И больше такой ошибки не совершу.

Адриан, задумавшись, сжал чашку настолько сильно, что костяшки пальцев у него побелели, став мертвенно-меловыми. Что он задумал? Что теперь будет со мной и Елеазаром? Я должна бояться, да? Но мне было не страшно. В конце концов, что такого пугающего в смерти, если несколько минут назад я сама была готова добровольно прыгнуть в ее объятья? Что же тогда? Елик. То, что Адриан готовит ему, будет несопоставимо с моей участью. Я готова поспорить: Елеазара этот психопат не одарит быстрой смертью.

— Что ж, Берта. Полагаю, пришло время закончить с лирикой и перейти к сути. Поговорим о твоей кончине.

— Моей кончине?

— Разумеется. Я искал Лею семнадцать лет. Неужели ты думаешь, что после всего, через что я прошел, чтобы вернуть ее, я смогу снова ее потерять? Нет, Берта. Конечно, нет. Но ты мне очень симпатична, поэтому я готов проявить великодушие. Я предлагаю тебе сделку. Ты отдаешь мне свое тело, тем более что выбора у тебя нет, а взамен получаешь еще целый день жизни, который ты сможешь провести с теми, с кем захочешь, и так, как захочешь. Не многим перед смертью выпадает такой шанс, так что соглашайся.

Мне не хотелось верить в реальность происходящего. Адриан и правда сейчас говорит мне, что через сутки я умру? А если не соглашусь на его предложение, то даже раньше. Я умру, я умру, я умру. Почему на краю обрыва эта мысль не казалась мне такой пугающей? Почему не вызывала слез? Нужно быть осторожней со своими желаниями.

— Пока ты думаешь, Берта, я хочу прояснить еще одну ситуацию. Так сказать, укрепить тебя во мнении, что спутать мне карты, к моему великому счастью, у тебя уже не получится. Твоя умница-сестренка. — Адриан запнулся. — Хотя, скорее, не-сестренка успела влить в тебя одно особенное зелье, сваренное на твоей, что важно, добровольно отданной крови, так что теперь я смогу наложить на тебя маленькое, но крайне эффективное заклинание, которое не позволит тебе наделать глупостей. Выпрыгнуть из окна, пырнуть себя ножом... Прости, Берта, но я не могу рисковать этим телом. Ну, а потом я завершу начатое Авророй. Она хотела забрать магию, я заберу тело. По крайней мере, маленькая хитрость этой гениальной злодейки не пропадет даром, так что, выходит, она должна сказать мне «спасибо».

Я чувствовала, как отчаяние начинает медленно парализовывать меня, одновременно сводя с ума. Конечности немели, дышать становилось труднее, а слезы, не переставая, текли по лицу, вниз по шее и исчезали только где-то в области груди. У меня нет выбора, так? Его просто нет.

— Адриан, я хочу попросить тебя кое о чем. Мое тело взамен на один единственный день и последнее желание.

— Не в моих правилах уступать, но я слишком счастлив, что скоро верну мою возлюбленную, поэтому готов пойти тебе навстречу. Чего ты хочешь, Берта?

Я сглотнула, собираясь с мыслями. Только согласись. Пожалуйста. Я больше ни о чем не прошу.

— Не трогай Елеазара. Отпусти его. Ты ведь все равно победил, нашел ее. Он больше не сможет ничего сделать.

Адриан несколько мгновений внимательно на меня смотрел, положив голову на сцепленные пальцы, и я от волнения закусила губу и застыла, забыв, как дышать.

— Нет, Берта. Прости, но нет. На это я не могу согласиться. Елеазар сполна заплатит за то, что сделал. Но, так и быть, у него, как и у тебя будет последний день на то, чтобы почувствовать прелесть жизни с одним лишь только условием: он не будет об этом знать. И ты ему не расскажешь. Мое маленькое заклинание, помнишь? Ты просто не сможешь это сделать.

Адриан был необычайно собой доволен, и я подумала о том, как же дико меня тошнит от психопатов, от их ненормальных планов, убеждений, от их безумной веры в то, что они делают. Так нельзя, это все неправда. Я не соглашаюсь сейчас за чашкой чая на собственную смерть. Но, увы, все именно так и было. Завтра утром начнется конец моей недолгой жалкой жизни, конец моих серых дней.

— Так мы договорились, Берта? — Адриан энергично протянул мне руку, и я в ответ протянула свою, трясущуюся и бледную. На горизонте начало появляться солнце, медленно освещая темное почти черное небо тонкими золотыми лучами. Этот восход был не похож ни на один из тех, что я видела ранее. — Красиво, да? — Адриан улыбнулся, и в этот раз его улыбка — улыбка убийцы — не показалась мне ни на грамм привлекательной. — Добро пожаловать в свой последний день.

***

К завтраку мы шли с Мортом почти так же, как и раньше в свою бытность в Трилистнике. Утром Адриан прислал мне чистую одежду — джинсы и клетчатую рубашку, и я без особого энтузиазма, но облачилась в нее. К счастью, злобный гений не стал подвергать меня дополнительным пыткам, заставляя натягивать на себя пышную юбку или удушающий корсет.

Что чувствует человек, зная, что умирает? До сегодняшнего дня я никогда по-настоящему не задавалась этим вопросом, потому что смерть всегда казалась мне чем-то далеким, даже несмотря на то, через что мне пришлось пройти за последние полгода. И вот, наконец, настали те самые сутки, которые я могла с чистой совестью посвятить обмозгованию сего вопроса, но в голове, на удивление, была полнейшая пустота. Единственное, что занимало мои мысли — это Морт, которого я никак не могла предупредить о надвигающейся на него угрозе. Около часа назад я вкратце поведала ему о своем разговоре с Адрианом, сильно переделав детали, но как только попыталась заикнуться о своем договоре с лавурским королем, сразу почувствовала, как у меня начали неметь конечности, атрофироваться язык и способность складывать буквы в слова в принципе. Постеррианец не соврал — заклинание действительно не позволяло мне спутать ни одну ниточку в его плане.

За столом, щедро заставленным всякими вкусностями, нас уже ждал не кто иной, как сам властитель Лавура. Слуги помогли нам с Мортом занять свои места, и мы, не произнеся ни звука, принялись за угощение — есть было проще, чем выдавливать из себя вежливые замечания.

— Елеазар, по поводу праздника — все остается в силе. Сегодня вечером ты должен быть в замке, чтобы встречать гостей. — Адриан, промокнув рот салфеткой, внимательно посмотрел на вампира.

— Праздника? Какого праздника? — Я в недоумении переводила взгляд с Адриана на Морта, на лице последнего из которых заметила легкое удивление. Что еще задумал этот средневековый король?

— У Елеазара сегодня день рождения. Ты не знала, Лея? — Адриан сделал акцент на имени, очаровательно мне улыбнувшись. — Не волнуйся, я все понимаю. Тебе еще многое предстоит вспомнить, прежде чем ты снова станешь самой собой. К слову, я уже подобрал тебе платье для предстоящего вечера. Надеюсь, что не прогадал с выбором — раньше ты любила подобные фасоны. Вечером я пришлю слуг, и они помогут тебе собраться. Сегодня особенный день — на Лавур, наконец, вернется его королева. — Адриан задержал на мне взгляд, и я поежилась — противный холодок пробрал меня до самых костей. — А сейчас, любовь моя, я вынужден тебя оставить. Елеазар, пожалуйста, присмотри за ней. В твоей компании Лея все еще чувствует себя спокойнее.

Как только Адриан удалился, Морт с силой отбросил от себя вилку, ударив рукой по столу.

— Он ведет себя странно. Ты уверена, что во время вашего с ним вчерашнего разговора он ни о чем не догадался?

Я посмотрела на вампира, желая крикнуть ему «спасайся, беги и никогда больше не возвращайся на эту планету», но вместо этого смогла прошептать лишь:

— Уверена. Адриан ни о чем не знает.

***

Платье, присланное Адрианом, оказалось и правда необычайно красивым. Насыщенного синего цвета, с пышной юбкой и приталенным кружевным верхом — оно смотрелось на мне идеально. Умереть принцессой, наверное, не так плохо, да? Сегодня у меня будет шанс проверить это на личном опыте.

Возможно, по моим сбивчивым заметкам об этом последнем дне моей жизни вам могло показаться, что, несмотря на весь трагизм ситуации, я была в абсолютном порядке. Не нервничала, не боялась и просто тихо ждала окончания этого вечера и потери контроля над собственным телом. Но на самом деле... На самом деле, я была в диком ужасе. Я чувствовала страх такой силы, что просто не могла мыслить ясно. Мне все еще казалось, что я сплю, что так не бывает, и я не могу сегодня умереть. Моя история просто не может вот так закончиться.

Глубоко вдохнув, я постаралась успокоиться. Если сегодня твой последний день, Берта, то ты должна сделать все возможное, чтобы он был волшебным. У твоего лучшего друга — друга, который уже завтра заживо попадет в ад, — праздник. Улыбнись. Заставь его поверить в то, что ты счастлива.

Бальная зала была богато украшена, но я погрешу душой, если скажу, что запомнила хотя бы одну деталь интерьера. Мои глаза фокусировались только на Морте, наблюдая за тем, как он вежливой улыбкой встречает новых гостей, наряженных в странные одеяния, и медленно наполнялись слезами. Я буду скучать по тебе, приятель.

— Прости за этот маскарад. Праздник планировали уже довольно давно, приглашения были разосланы, так что я не мог на него не явиться.

Когда все важные гости проследовали в залу, Морт смог, наконец, вырваться из клетки объятий и поздравлений и подойти ко мне. Я постаралась улыбнуться, но, судя по грустному лицу Елеазара, вышло у меня довольно плохо.

— Ничего страшного, я все понимаю. Это твой день, и, если честно, я искренне рада, что имею возможность провести его с тобой.

— Правда?

— Правда. Ты ведь мой лучший друг.

Морт после секундного колебания вдруг крепко обнял меня, и я замерла, с жадностью прислушиваясь к его сердцебиению.

— Спасибо, Берта. Ты не представляешь, как много это для меня значит. Я обещаю, что больше никогда не обману тебя. Я все исправлю, Берта, клянусь. Я тебя спасу.

Я уткнулась лицом в плечо Елеазара, изо всех сил сдерживая слезы. Если бы ты только знал, Елик, что меня спасать уже поздно, но, молю Богом, пожалуйста, когда меня не станет, сделай все, все, от тебя зависящее, чтобы спасти хотя бы себя.

***

К концу вечера я нашла себя в одном из коридоров замка, прислоненной к стене. Я часто и тяжело дышала, стараясь подавить рыдания, не в силах заставить себя вернуться в зал. На протяжении всего праздника я замечала на себе любопытные сальные взгляды, вызывающие у меня почти физическое омерзение. Слух о том, что королева вернулась, сильной волной пронесся по замку, но никто так и не решился на собственной шкуре проверить его правдивость. Похоже, у Леи была довольно плохая репутация, а Адриан не стал устраивать спектакль и представлять меня гостям. Бесцельно слоняясь по залу, я то и дело замечала рядом с собой надоедливого старичка — того самого, которого я однажды видела в школе. Он оказался отцом Леи, и, держу пари, сгорал от нетерпения, ожидая, когда я уже, наконец, уберусь восвояси, отдав свое тело его ненаглядной дочери. Другими словами, вечер походил на мой личный персональный кошмар.

— Берта, вот ты где. — Услышав голос Морта, я в спешке постаралась утереть слезы, но не вышло — вампир находился слишком близко, чтобы не заметить, в каком я была состоянии. — Эй, ведьмочка. — Елик, подойдя ко мне, приобнял меня за плечи, мягко притянув к себе. — Потерпи немного. Мы в скором времени обязательно что-нибудь придумаем, чтобы выбраться из этой передряги. Я обещаю тебе, все будет хорошо, слышишь? Мы со всем справимся. Вместе. — Голос Морта был необычайно родным и нежным, и от этого я зарыдала еще сильнее.

— Прости меня, Елик... Прости меня, прости... — Я вцепилась руками в пиджак вампира, чувствуя, как заклинание Адриана сковывает меня, лишая свободной воли и сил. — Прости...

— Берта, за что? Это я должен перед тобой извиняться.

— За то... — Мой язык онемел, и я кашлянула, чтобы прочистить пересохшее горло. — За то... что не рассказала тебе кое-что о твоем отце. — Мысль о господине Морте посетила меня совсем внезапно, и я тут же уцепилась за нее, понимая, что другого шанса рассказать Елеазару правду у меня не будет, а давая клятву, я не уточняла, о чьем смертном одре шла речь. — Елик, твой отец не предавал тебя. Твоя Лола... Ее послали убить принца, понимаешь? И твой отец об этом знал. Он просто защищал тебя, Елик. Он просто тебя защищал.

По лицу Морта я видела, что он собирается возразить. Собирается, как всегда, начать оправдывать свою Лолу, и потому отступила от него, не в силах слушать ложь, которую он старательно вбивал себе в голову на протяжении нескольких десятков лет.

— Не говори ничего. Не надо. Просто подумай об этом. Я потеряла своих родителей из-за своего эгоизма. Не позволяй, чтобы это случилось с тобой. Борись, Елик. Что бы ни случилось, обещай мне, что ты будешь бороться. Обещай, что найдешь способ спасти себя. — При этих словах что-то больно кольнуло мне сердце, а перед глазами вдруг встала картина — незнакомый дом, полный незнакомых людей, и я с ужасом поняла: это не видение. Воспоминание. Но не мое. Твой последний день, Берта, вот-вот подойдет к концу.

Я, пошатнувшись, схватилась за голову — перед моим мысленным взором пролетали сотни разных образов, чужих мест и деталей: я убиваю человека, всаживая ему в горло нож, я обнимаю Адриана, я бегу вдоль реки, спасаясь от наступающей на пятки погони. Нет, нет, нет... Господи, пожалуйста, я не хочу умирать. Не так рано, нет. Я же совсем ничего не сделала в этой жизни. Я просто не успела.

— Берта, что с тобой? — Морт подхватил меня и затряс за плечи. — Что происходит? Ну же, Берта! Скажи что-нибудь!

— Она выиграла, Елик. Прости, но я больше не могу... сопротивляться. Она сильнее. — Я еле-еле шептала, так что Елеазару пришлось нагнуться вплотную к моему лицу, чтобы расслышать то, что я говорю. — Я лгала. Он все знал. Адриан все знал... Беги, пожалуйста. Ты должен спастись.

Мое тело изнутри разрывало, я чувствовала адскую боль, затягивающую меня в небытие. Последнее, что я видела, прежде чем навсегда исчезнуть — это глаза Елеазара, внезапно ставшие голубыми. Он плакал — слезы градом текли по его лицу, а губы, не переставая, шептали: «Не оставляй меня, Берта. Я прошу тебя, не оставляй...»

***

Вместо эпилога

Кай вот уже больше часа находился в своих покоях один, с криками отослав стражников, будучи больше не в силах выносить их молчаливое ожидание приказа действовать. Принц в нетерпении то и дело вскакивал, принимаясь нарезать круги по комнате, обхватив руками голову и что-то беспрестанно бормоча про себя. Новостей от Избранных не было уже третий день. Все они вдруг разом пропали, и никто из лавурцев не знал, что с ними произошло. Беженцы были в отчаянии. Их надежда на спасение в буквальном смысле оставила их, и Кай не знал, что он теперь должен сделать, чтобы вернуть своим подданным веру в будущее и счастливый конец.

Неожиданно краем глаза принц увидел свечение и, на мгновение застыв, громко охнул от облегчения.

— Берта, наконец-то! Что с вами случилось? Мы тут все чуть с ума не посходили, гадая, где вас искать. — Кай бросился к девушке, но та отступила назад, посмотрев на него с какой-то странной отстраненностью и даже злобой.

— Берта?..

— А ты чем-то похож на него, волчонок. Тот же взгляд, чуть надменный и требовательный, телосложение, голос. Это не может меня не радовать. Я не просто исполню свое обещание. — Девушка улыбнулась, предвкушая скорое наслаждение. — Я как будто еще раз его убью.

И, не дав Каю времени понять, что происходит, Берта — вернее, ее тело, — подскочила к нему, всадив в него зазубренный кинжал по самую рукоять.

— Когда твой отец изнасиловал мою сестру, я поклялась всем на свете, всем, что у меня есть, что его щенок никогда не станцует свой танец каменного волка. Никогда, слышишь? — Девушка шептала Каю прямо на ухо, беспрестанно всаживая кинжал снова и снова в пытающуюся трансформироваться плоть. — Ты не представляешь, как сильно я боялась не успеть.

Принц, захлебываясь кровью, наконец, обмяк в ее руках, и девушка отступила, отбросив дергающееся в судорогах тело на пол.

— Как тебе такой танец каменного волка, а, волчонок? Ты, я и смерть. Ты, я и смерть! — Девушка заливисто захохотала. — И больше никого.

Кай издал последний булькающий всхлип и навсегда затих, и тело Берты удовлетворенно выдохнуло, аккуратно вытерев руки о черный материализовавшийся из воздуха платок.

— Как же дьявольски приятно вернуться.

И, снова захохотав, девушка, щелкнув пальцами, исчезла. Платок черным пеплом бесшумно и плавно осел вниз.

Конец первой части