Танец каменного волка

Я смотрела на выведенную жирной красной шариковой ручкой пятерку на обложке моей тетради с контрольными работами. Одинокая двойка и две тройки боязливо жались друг к другу рядом, подпирая ее, не давая массивной цифре потерять равновесие и перевернуться кувырком, вдруг превратившись в черного лебедя. Я не могла поверить своему счастью.

Когда Ольга Петровна положила тетрадь мне на стол, я, завидев отметку «отлично», по привычке сделала попытку передать ее сидящему впереди ударнику Жвакину, чем удивила порозовевшего одноклассника, уже сжимающего в руках зеленую обложку, украшенную угловатой покосившейся четверкой. Бросив беглый взгляд на мою пятерку, Жвакин зашелся в приступе сухого кашля и, проведя тыльной стороной тонкой, пронизанной сине-фиолетовыми венами ладони под носом, с трудом всасывая воздух, отвернулся, втянув в плечи покрывшуюся красными пятнами шею.

— Берта. — Проходя мимо моей парты, Ольга Петровна ненадолго остановилась, опершись рукой о стесанный деревянный край, названный Мишей в честь моего предшественника. — Прекрасная работа. Я рада, что ты меня услышала.

— Спасибо. — Губы свело улыбкой, и я поспешила уткнуться взглядом в стол, чтобы не слишком сильно смущать одноклассников своей радостью.

Господи, пятерка! Самая настоящая пятерка! Я ущипнула себя за запястье, чтобы удостовериться в том, что все происходящее — не сон, и, не рассчитав силы, ойкнула, заставив задние ряды ко мне обернуться. К счастью, в следующее мгновение произошло кое-что более интересное моего рядового конфуза — скрипнув дверью, в класс завалился Морт, и девчонки тут же начали перешептываться, кидая любопытные взгляды на вампира и Тину — жгучую брюнетку и по совместительству главу импровизированной партии антиБерта, с которой Морт предпочитал сидеть всю последнюю неделю. Тина игриво закинула ногу на ногу, явив миру черные лакированные туфли на толстой платформе, и провела длинными наманикюренными пальчиками по пухлой нижней губе и вверх по линии подбородка. Морт несколько секунд со скучающим видом наблюдал за ее слишком очевидными махинациями, пока, наконец, не соблаговолил попросить разрешения войти. Ольга Петровна, целиком увлеченная перепроверкой работы уверенного в необъективности оценки Жвакина, устало мотнула головой, давая понять этим жестом, что вампир может присутствовать на занятии, несмотря на десятиминутное опоздание. Получив пригласительный билет на урок математики, Морт не спеша прошествовал в класс и, минуя парту Тины, направился ко мне.

— Место занято. — Я демонстративно кинула на рядом стоящий стул рюкзак, специально для такого случая поднятый с пола, и выразительно посмотрела на вампира.

— Ничего, я худенький. Мы с твоим неодушевленным другом как-нибудь здесь поместимся. — Плюхнувшись прямо на рюкзак, который оказался прижатым к спинке стула, Морт вытянул ноги вперед. — Я думал, Берта, что ты найдешь мне более достойную замену.

— Ну, я — не ты. Я не ищу замену друзьям.

— Так я по-прежнему твой друг?

Молча выдернув расплющенный рюкзак из-под спины вампира, я вернула его обратно на место временного упокоения и, вдруг почувствовав грусть, тяжелую и ядовитую, камнем придавливающую к земле, отвернулась к окну и тихо-тихо прошептала:

— Я не знаю.

На улице опять шел снег, и все деревья блестели, одетые в пушистые меховые шубы, богато украшенные алмазами и серебром. Ольга Петровна, поднявшись со своего места, привычным жестом пригладила зализанные наверх волосы и написала на доске тему сегодняшнего урока — работа над ошибками. Чтобы деть куда-нибудь непослушные руки, я зашуршала страницами, с наигранным интересом всматриваясь в выведенные моим неаккуратным кривым почерком безукоризненно верные решения.

— Занятия с мистером Ривьером приносят свои плоды?

— Как ты узнал? — Встретившись глазами с глазами Морта, которые смотрели на меня до боли знакомо, я сглотнула и снова отвела взгляд. — А, впрочем, какая разница. Мне все равно.

— Я видел, как ты заходишь к нему в класс, и подумал, что ты решила воспользоваться моим предложением. На тот случай, если ты соврала и тебе это все-таки интересно.

— Мне не интересно. — Я выделила особой интонацией «не», сделав короткий акцент на частице, подчеркивающий ее отрицательность. — Я же сказала.

— Ведьмочка...

— Мы можем поговорить о мистере Ривьере после урока в каком-нибудь тихом месте, где к нашей беседе не будут прислушиваться столько оттопыренных пар лишних ушей? — Я злобно зыркнула на Тину, которая, очевидно, не ожидав от меня такой наглости, резко опустилась на наклоненном стуле вниз и пригладила волосы, завесив ими лицо. Господи, глупенькая, кто-то должен рассказать ей, во что она ввязывается. В конце концов, если некуда деть пару литров собственной крови, можно сходить в больницу. Только вот где найти добровольца, который сообщит Тине об этом. Чур, я пас.

— Хорошо. Знаешь. — Морт как будто невзначай наклонился вперед, попав в поле моего бокового зрения. — В буфет завезли вишневый сок.

— Жаль, что звание учебного заведения не позволяет «Трилистнику» доставлять туда что-нибудь покрепче. — Я увидела, как Морт улыбнулся, и, не поворачивая головы, тоже невольно улыбнулась в ответ. Есть что-то жестокое в том, что лучшие моменты в жизни никогда не повторяются, даже если ты со старательной щепетильностью однажды пытаешься снова их воссоздать. Несмотря на все уловки и ухищрения, от когда-то теплых фраз спустя время веет лишь пустотой и притворством.

Чутко уловив то, что дальше беседовать с ним я не намерена, Морт снова откинулся на спинку стула, больше не делая до конца урока попыток со мной заговорить. Вампир на протяжении оставшихся двадцати пяти минут апатично вертел в руках карандаш, который, самозабвенно извиваясь, подпрыгивал вверх, выделывая странные пируэты в воздухе.

Я некоторое время пыталась слушать Ольгу Петровну, но, в конце концов, поняв, что все, о чем она вещает, мне и так предельно ясно и знакомо, ушла с головой в собственные мысли, думая о том, что стоит сказать после урока Морту. Я хотела с ним помириться. Правда, хотела. Я скучала по нему, скучала по нашей дружбе, но боялась, что в свое время переоценила ее. Что если вампир никогда не относился ко мне так, как я к нему? Я ему доверилась, единственному из многих, а он, возможно, просто играл, и как выяснить правду, не уронив при этом ни в чьих глазах своей гордости, мне было неизвестно. Остается, наверное, лишь один вариант — проявив силу духа и смелость, рассказать ему обо всем, что я чувствую, одним махом положив конец всем сомнениям и недосказанности, что присутствовали в наших с ним отношениях последний месяц.

Ну что ж. Решение принято. Осталось только набраться храбрости, чтобы его исполнить.

Звонок, оповещающий о конце урока, подкрался незаметно, перепуганной птицей с криками взлетев к небесам. Я, не торопясь, покидала немногочисленные вещи в рюкзак, остановив взгляд на уже поджидающем меня на пороге класса вампире. Все просто, Берта — пан или пропал.

Пан или пропал.

— Идем в буфет?

— Нет. — Поджав губы, я мотнула головой, с легким беспокойством озираясь по сторонам, словно ища поддержки у каменных стен. — Я хотела успеть перед конным спортом забежать к Адриану — поблагодарить его за мою пятерку, поэтому не займу у тебя много времени.

— Уже не мистер Ривьер? Я смотрю, ты неплохо подружилась с человеком, о котором ровным счетом ничего не знаешь.

— Тебя это не касается. И... я же дружила с тобой. — Втянув воздух в упирающиеся в ребра легкие, я пожала плечами. — Если, конечно, ты считал меня своим другом, что, честно сказать, далеко не так очевидно, как казалось несколько недель назад.

— Берта, слушай. — Морт положил руки в карманы, чуть сгорбив неширокие острые плечи, став похожим на поставленную не в том месте запятую. — Мне жаль, что я вел себя, как полнейший придурок. Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простила?

— А ты хочешь быть прощенным? Знаешь, Елик. — Морт еле заметно скривил лицо при звуке своего имени, но мне было все равно — я не собиралась нежничать с вампиром. — Когда я поступила в эту школу, все как-то сразу пошло не так. Я узнала о том, что я — ведьма, оказалась в центре внимания, и вдруг стала всем зачем-то нужна. Но, — не удержавшись, я заломила пальцы, — несмотря на почти пугающую популярность, я всегда отдавала себе отчет в том, чем она вызвана. Всем проявляющим ко мне интерес людям глубоко внутри на меня плевать. Им нужно только, чтобы я разрушила эту чертову завесу, и поэтому, смотря на меня, они видят не человека, а орудие. В этом причина, почему я никогда не смогу им доверять. Но тебе... Тебе я поверила. Не знаю, почему. Мне казалось, что среди всех этих волшебных существ, ты — единственный, кто действительно обо мне заботится. И тогда я подумала — почему нет? Разве я настолько плохой человек? Разве ему не может быть приятно — просто общаться со мной, вместе смеяться и шутить о природе происхождения вишневого сока?

— Ведьмочка...

— Нет, дай мне закончить. — Я вскинула опущенную до этого момента вниз голову и часто-часто заморгала, смахивая влагу со ставших вдруг тяжелыми ресниц. — Я считала тебя другом, Морт, и, как самая последняя идиотка, верила, что и для тебя являюсь кем-то большим, чем просто девочкой, сидящей рядом с тобой за партой. А потом я рассказала тебе о встрече с твоей мамой и поняла, насколько сильно ошибалась. Вместо того чтобы хоть что-то мне объяснить, ты просто накричал на меня, сделав из глупой наивной Берты посмешище, над которым потом еще несколько дней потешалась вся школа. Да, конечно, разумеется, что вообще она о себе возомнила, когда решила, что может безнаказанно проводить время с кумиром сотен сопливых школьниц? — Я сделала паузу, громко и судорожно выдохнув, чтобы смахнуть с лица, льющиеся потоком слезы. — Но я стерпела, Морт. Я подумала, что ладно, возможно, ему нужно время, чтобы прийти в себя, возможно, я как-то ранила его, сама того не заметив. Он успокоится, извинится, и мы обязательно помиримся, ведь это то, что делают друзья — прощают ошибки друг друга. Я ждала, но ты так и не пришел. Помнишь, в позапрошлую среду я сидела одна на подоконнике перед уроком английского? Я готова поспорить, что ты заметил, как я в тот день нервничала, у меня даже руки дрожали. Я хотела подойти к тебе и извиниться первой, хотя и не знала, за что, потому что... Потому что мне не хватало тебя. Столько всего навалилось, и, несмотря на то, что ты игнорировал меня неделю, я все еще верила, что именно ты сможешь меня понять. Но, пройдя мимо, ты скользнул по мне равнодушным взглядом, скривился, как будто заметил валяющуюся на земле падаль, и направился к этой раскрашенной кукле Лариной, прекрасно зная, что мы с ней терпеть друг друга не можем. Да ты и сам столько раз высмеивал ее на глазах почти всего класса! Но все-таки... Все-таки ты выбрал ее, прекрасно понимая, как мне будет больно. И тогда я смирилась. Знаешь, быть одной было горько лишь поначалу, и то только потому, что ты дал мне почувствовать разницу между пусть и отчасти фальшивой дружбой и одиночеством. — Выплеснув наружу все то, что терзало меня так долго, я начала понемногу успокаиваться, осушая руками мокрые от слез щеки. — И после всего этого ты, встретив меня у шатра, просто улыбнулся мне, спросив, как жизнь. Я могу ответить еще раз, если вдруг мой ответ вчера прозвучал не слишком убедительно — дерьмово. Мне дико, мне адски плохо, потому что я потеряла человека, которого искренне считала своим другом. — Последний раз хлюпнув носом, я посмотрела на Морта, даже слабо не представляя себе, что сейчас хочу от него услышать.

— Эх, Берта. — Вампир по-дружески хлопнул меня по плечу. — Какой ты все-таки у меня маленький переживающий глупыш. Такая буря эмоций! Я бы на твоем месте уже давно надавал мне по морде, так что — мои тебе бесконечные восторги — я искренне восхищаюсь твоей выдержкой. И, подожди-ка, позавчерашнее несварение Тины ведь никак с тобой не связано?

Я закатила глаза и, стиснув зубы, почти рыча от досады и злобы, замахнулась рюкзаком, со всей силы обрушив его на Морта.

— Сколько можно! Я тут перед ним душу выворачиваю, а он все шутит!

— Берта, подожди. Берта! Ой. — Морт скорчился, не успев вовремя увернуться от моего прицеленного удара, возможно, оказавшегося слишком метким, и присел на корточки прямо у моих ног — прелестная картина. — Если ты, кх... сейчас не остановишься, то друга у тебя не останется по, кх... вполне естественным причинам.

— Больно нужен мне такой друг! — Я снова занесла над Мортом меч правосудия, за который в данный момент отвечал рюкзак, но в последний момент передумала — уж слишком натурально вампир изображал незаслуженно раненное создание, умирающее в тяжких муках практически у меня на ногах. — Ну все, хватит ломать комедию. Вставай уже, горе луковое.

— Обещаешь, что снова не нокаутируешь меня на землю?

— Было бы слишком опрометчиво с моей стороны такое тебе обещать, но ты можешь попытать счастья.

Морт не без шутливой опаски поднявшись на ноги, робко заглянул мне в глаза, на всякий случай, ухватив меня за руку, сжимающую рюкзак.

— Берта, если серьезно... — Лицо вампира исказила слабая полуулыбка — левый уголок рта чуть приподнялся вверх над правым. — Прости меня. И если ты думаешь, что сто пятьдесят лет жизни, сделали меня умнее... То нет, не сделали. Я все тот же эгоистичный, временами нахальный и чертовски отвратительный тип. Но скажи. — Морт игриво опустил взгляд, чуть сильнее сжав мою руку. — Есть ли хотя бы слабая надежда, что такая эмоционально устойчивая и рассудительная девушка, как ты, снова станет моим другом?

— Дурак. — Я цокнула языком, хлопнув вампира по удерживающей меня руке, заставив его разжать ее, и закинула рюкзак себе за спину. — И, да будет тебе известно, сто пятьдесят лет жизни не только не сделали тебя умнее, но и не научили по-человечески извиняться.

— Это значит, что я прощен?

— Только если прямо сейчас поклянешься, что никогда не добавлял и не будешь добавлять в мой вишневый сок чью-нибудь кровь. — Сохранить серьезное лицо после такого заявления, конечно, было не просто, но я справилась.

Морт, забавно пошевелив бровями в ответ, хитро улыбаясь, виновато потупился и, вкладывая в голос тонкие нотки неуверенности, пробормотал:

— Ну, с моей стороны было бы слишком опрометчиво...

— Елик!

— Ты теперь всегда будешь так меня называть?

— Конечно, нет. Иногда я буду чередовать Елика с Елечкой и Елюсиком.

— Эх, мама-мама... Общение с ней не пошло тебе на пользу.

— Тут смотря, с какой стороны... Черт, я же опаздываю. Встретимся на конном спорте, хорошо? — Не став дожидаться согласия, я припустила вперед в противоположную рекреацию вверх по добавочной лестнице, предназначенной для перехода с одной части второго этажа на другую.

— Ведьмочка, не разбивай мне сердце, давая понять, что ты так легко готова променять меня на жуткого инопланетного учителя! — Голос Морта догнал меня уже на последней ступеньке, и я, лишь на мгновение задержавшись на ней, чуть прищурила глаза и качнула головой в сторону вампира.

— Твоя Ларина еще более жуткая, чем мой учитель.

Нырнув в нужную мне рекреацию, я улыбнулась, чувствуя на душе невероятную легкость. Остановившись недалеко от двести двадцать второго кабинета, я достала зеркальце и быстро с помощью подручных средств привела себя в порядок, убрав с лица сползшую с ресниц тушь. Казалось, что после примирения с Мортом, все каким-то чудесным образом наладится, придет в норму, и поэтому жить как-то сразу стало веселей.

Постучавшись, я, широко улыбаясь, отворила дверь, толкнув ее, возможно, сильнее, чем требовалось.

— Адриан!.. То есть, я хотела сказать... Мистер Ривьер. — Смешавшись, я застыла на пороге, уставившись на постеррианца, кажется, совсем не ожидавшего меня сейчас увидеть, и его загадочного гостя — преклонного возраста мужчину, облаченного в старомодный выцветший на солнце наряд. Незнакомец удивленно открыл рот, заметив меня, и, потирая длинную седую бороду, нервно скосил глаза в сторону Адриана.

— Она?..

Мистер Ривьер кивнул, стараясь сделать этот утвердительный жест незаметным, но я обратила на него внимание, потому что пристально вглядывалась в лицо постеррианца, надеясь найти на нем подсказки касательно того, как мне стоит себя вести.

— Возможно, мне стоит зайти попозже. Простите, что помешала...

— Нет, Берта, останься. Мой гость уже уходит.

Незнакомец тут же спохватился, принявшись подбирать полы своего длинного одеяния, чуть не запутавшись в них.

— Да, я... Я уже, конечно... Был очень рад повидаться с вами. Прошу извинить меня, милая девочка. — Незнакомец подошел вплотную ко мне, намереваясь покинуть класс, и на мгновение наши глаза встретились — что-то больно кольнуло сердце, какие-то картинки вдруг пронеслись перед глазами и сразу исчезли, оставив после себя ощущение пустоты и грусти. — До свидания. — Старик, проскользнув мимо меня, шурша длинными полами мантии, исчез в коридоре, и я еще несколько мгновений после его ухода смотрела ему вслед.

— Кто это был?

— Еще один вопрос, ответ на который ты узнаешь, когда мы станем друзьями.

— Адриан, мы никогда не станем друзьями, если ты вечно будешь от меня что-то скрывать. Взаимоотношения строятся на доверии.

— Но так ведь интереснее, не находишь? — Адриан подошел ко мне, заставив меня уйти с порога, и прикрыл за мной дверь. — Возможно, ты не отдаешь себе в этом отчета, но любопытство — далеко не последняя вещь, приводящая тебя изо дня в день к дверям моего кабинета.

— Неужели? А я наивно полагала, что к дверям твоего кабинета меня приводит математика. Была глупа, каюсь.

— И сегодня мне тоже стоит благодарить математику за то, что ты пришла ко мне? — Адриан улыбнулся, а, стоит сказать, улыбка у него была настолько очаровательна, что с недавних пор я невольно стала сравнивать ее с улыбкой Кая, устраивая нелегальный импровизированный конкурс, участники которого, сами того не подозревая, соревновались в умении вгонять бедных девушек в краску.

— Да, отчасти. Я хотела поблагодарить тебя за пятерку по контрольной.

— Хм, напомни, кто не так давно говорил мне, что не в состоянии понять математику?

— Ты напрашиваешься на комплименты?

— Нет, я — птица высокого полета, а комплименты — это как-то очень приземлено.

Я недовольно хмыкнула, растянув губы в возмущенной улыбке (если такое сочетание эмоций вообще возможно). Но в этом был весь Адриан — он волновал, смущал, заставлял разгадывать себя, как судоку, цифры для которого никак не хотели быть найденными и вот уже несколько недель отсутствовали. В последнее время я не раз задавала себе вопрос, что же именно с самого начала как-то сразу сверхъестественно расположило меня к постеррианцу, несмотря на то, что где-то в глубине души я чувствовала заставляющую коченеть конечности опасность. Природу этого страха я, как ни пыталась, определить не могла, и потому до сих пор носила его в сердце, из которого была не в состоянии выкорчевать. Адриан, в меру серьезный и в меру забавный, нравился мне, и с ним было удивительно тепло и спокойно, но я не считала постеррианца другом, при этом не немея в его присутствии, что в моем случае явно говорило о том, что никаких романтических отношений между нами не может быть и в помине.

Иными словами, место Адриана в моей жизни до сих пор оставалось не ясным, и все, что я знала — меня по необъяснимым причинам тянуло к нему, а желания бороться с этой тягой не было.

— Мне уже на самом деле пора. Константин Викторович не слишком жалует опоздавших.

— Берта. — Адриану удавалось совершенно по-особенному произносить мое имя, от чего как-то сразу теплело на душе. — Что мне сделать, чтобы стать твоим другом? Одной пятерки по математике не достаточно?

— Чтобы стать моим другом, тебе нужно уволиться, подождать хотя бы год, чтобы закон перестал быть против нашего общения, и затем раскрыть мне парочку своих секретов. Справишься?

Адриан открыл рот и тут же закрыл его с тихим выдохом.

— Я бы хотел пригласить тебя в одно место.

— Когда?

— В любое время. Все, что тебе нужно сделать — прийти ко мне.

— Хорошо, мистер Супер-секретная-тайна. Я подумаю. — Помахав на прощанье рукой, я выскочила из кабинета, в последний момент задержавшись у двери. — Еще раз спасибо за математику. Ты правда очень меня выручил.

— Если мы станем друзьями, я смогу выручать тебя чаще.

— Ну все. Не начинай. — Понимая, что вот так, по-доброму, препираться с Адрианом можно бесконечно, я, подмигнув ему, предпочла окончательно удалиться, тем более что до занятия конным спортом оставалось буквально двадцать минут, а мне еще нужно было забежать в свою комнату, чтобы переодеться.

К слову, вероятно, стоит сказать, что мои отношения с лошадьми перешли из стадии «отойдите, я вас боюсь» в «я, конечно, боюсь вас, но ладно, подходите». Примерно полтора месяца назад нам, выпускникам «Трилистника», разрешили перебраться с деревянных скамей на покрытые шерстью спины и, наконец, сделать первые шаги верхом на них. Понятное дело, что лошадей на всех не хватало, поэтому Константин Викторович подробил нас на маленькие группы, с целью иметь возможность следить за тем, чтобы никто из нас, скача галопом, не сломал себе шею. В каждой группе было около десяти человек, пять из которых либо, как я, проводили свой первый год в школе-пансионе, либо за предшествующие десять лет так и не смогли научиться ничему путному.

Для большей безопасности все ученики работали в парах, чтобы помогать друг другу при непредвиденных обстоятельствах. Моим оберегом по случайной оплошности, совершенной еще на первом занятии, стал Марк. Не то что бы я на что-то жаловалась — Златокрылов-младший в отличие от меня отлично управлялся с лошадьми, всячески пытаясь облегчить и мою тяжелую долю, но, несмотря на его приветливость и дружелюбность, я никак не могла отделаться от чувства, что он по какой-то странной причине недолюбливает меня, и поэтому конный спорт являлся для меня чем-то вроде испытания в квадрате.

Несколько раз я пыталась вывести Марка на разговор о его лесной вспышке, но, в конечном счете, так на это и не решилась. Отчего-то перспектива услышать правду меня пугала, и потому мы с братом принца продолжали молча терпеть друг друга и во время конного спорта, и на волшебных тренировках.

Быстро натянув на себя все необходимое, я пулей вылетела из комнаты, помчавшись на школьный стадион. Пуховик немного стеснял движения, мотивируя передвигать ногами с утроенной силой, но тренировки с Авророй давали о себе знать — за три месяца пыток я стала более выносливой.

— Берта! — На повороте к стадиону меня окликнул Марк, и я удивленно притормозила, вопросительно на него посмотрев. — Слава Богу, поймал тебя. Конный спорт отменяется, ты срочно нужна моему брату на Лапидеи.

— Что-то случилось?

— Случилось. Мы поймали шпиона.

— Шпиона? Ты имеешь в виду кого-то с Лавура?

— Именно.

— И зачем Каю я?

— Шпион заявил, что будет говорить только с тобой.

Бегом удаляясь куда-нибудь подальше от возможной дислокации людей, мы с Марком встревожено перебрасывались короткими фразами, заряжая воздух вокруг невесомым напряжением. Говорить о завесе, оберегающей Лавур — это одно, но узнать, что ее можно легко преодолеть, узнать, что Искандеру известно о Лапидеи — это совсем другое. Такая перспектива вселяла ужас. Что если мы все ошибаемся, и на Землю ему и его последователям путь не столь надежно закрыт, как нам кажется?

Найдя необитаемый уголок на пришкольной территории, мы с Марком достали каждый свой интрадор и укололи пальцы.

— Куда перемещаемся?

— Совещательный зал.

В мгновение ока преодолев космическое пространство, я, почувствовав знакомое волнение внизу живота, открыла глаза в Совещательном зале. За каменным столом сидели Кай, Генри, Август, господин «номер два» — дверг, которого звали Иосиф — и еще несколько представителей живущих на Лапидеи рас.

— Наконец-то. — Увидев меня, Кай резко поднялся со стула, и у меня подкосились ноги, потому что я вдруг вспомнила то, о чем успела напрочь забыть, слушая Марка — об одном невинном поцелуе, к которому я мысленно возвращалась на протяжении трех последних недель. После своего очевидно опрометчивого поступка Кай не делал попыток встретиться со мной, вероятно, жалея о том, на что решился однажды, а я в свою очередь тоже не искала случая заговорить с ним первой, потому что мало могла себе представить, на что вообще был бы похож этот диалог.

— Пошли. — Кай, жутко взволнованный и весь как будто взъерошенный от нетерпения, растворился в коридоре, видимо, ожидая, что я последую за ним. Нырнув за принцем во тьму, я, оправдывая его надежды, устремилась следом, на ходу стягивая с себя пуховик.

— Берта, я должен тебя предупредить. Его... этого парня сначала пытались допрашивать традиционными методами, поэтому выглядит он слегка не очень. Не пугайся и не забывай, на чьей ты стороне.

Сзади себя я услышала топот волчьих лап, преследующих нас с принцем, и, подгоняемая животными инстинктами, с еще большим усердием припустила вперед.

— Он сказал, почему хочет говорить именно со мной?

— Нет. — Кай остановился у черной зияющей дыры, знаменующей начало каменной темницы. — Ты войдешь туда одна, но если что-то случится, сразу же кричи — я буду рядом, хорошо?

— Он же связан, правда?

Принц утвердительно мотнул головой, пропуская меня вперед.

— Пройдешь пару метров по коридору, а потом завернешь налево. У входа в темницу висит горящий факел.

Собравшись с мыслями, я вручила принцу пуховик и, пригнувшись, прошла сквозь отверстие, впервые оказавшись в так часто пророчимых мне Мортом темницах. Нащупав правой рукой стену, я начала медленно двигаться во тьме на ощупь, пока, наконец, не достигла освещенного виднеющимся вдали факелом туннеля. Вновь обретя зрение, я почувствовала себя более уверенно, и потому оставшийся путь до места заключения шпиона преодолела в максимально короткие сроки.

Перед нужной темницей я ненадолго замялась — вход в каменную клетку был открыт, что, вероятно, означало то, что человек, содержащийся в ней, не мог двигаться.

Ладно, Берта. Поехали.

Не дав себе времени передумать, я шагнула вперед, не забыв прихватить с собой огонек, рефлекторным движением созданный из воздуха только сейчас, после завершения непростого перехода во тьме. Да, Берта, ведьма все-таки из тебя никудышная.

Оказавшись внутри темницы, я прищурилась, тщетно силясь рассмотреть что-то в кромешной тьме, рассеять которую мой магический огонек был не в силах.

— Воды.... — Я вздрогнула, почувствовав, как что-то холодное и липкое схватило меня за ногу, и чуть не издала пронзительный визг. — Воды... — Направив огонек к источнику звука, я, открыв рот, замерла, увидев человека, прикованного цепями к стене. Шпион был практически полностью наг, и все его тело испещряли жуткие не успевшие зажить кровоподтеки, местами покрытые гноящейся коркой. Левый глаз несчастного заплыл и почти не открывался, а ноги были неестественно вывернуты.

— Господи...

— Хто в...ы? — Шпион еле шевелил сухими губами, выпуская на волю слабые хриплые звуки.

— Я... Я Берта, ведьма. — Я присела на колени, чтобы не заставлять пленника поднимать голову, с трудом держащуюся на перебитой шее. — Вы хотели меня видеть.

— Белта? Я... — Заключенный кашлянул, и слюна вместе с кровью начала медленно стекать по его подбородку. — Я шкашал им, што хошу увидеть Лею. Плинсессу Лею.

Уже не в первый раз я слышала, как кто-то пытался называть меня этим именем, поэтому, надеясь, что не обманываю надежды несчастного, сказала:

— Лея — это мое второе имя. Что вы хотели мне сообщить?

— Если вы лжете...

— Я не лгу.

— Я смогу пловелить это. Лея... — Пленник снова зашелся в приступе кашля, без сил повиснув на цепях. — Велнитесь... Прошу вас, велнитесь... Мы ждем вас... Он не понимает... Мы пошли за ним, сделали все, как он велел... Он думает, што есть влемя... Он не шуствует тово, што шуствум мы... — Заключенный вдруг резко закричал, начав биться в страшнейших муках. — Она тлебует души... Мы сголим заживо, сголим в огне... Велнитесь... А-а-а! — Резко вскинув голову, шпион вдруг начал рвать на себе заживо покрытую испариной кожу, сдирая ее с себя неожиданно длинными ногтями.

— Нет, нет, что вы делаете? Прекратите! — Мгновенно встрепенувшись, я с помощью магии заставила цепи натянуться, чтобы не дать пленнику самолично себя калечить. — Куда я должна вернуться? На Лавур? Как это сделать? Как преодолеть завесу? — Заключенный, мелко трясясь и извиваясь, никак не отреагировал на мои слова, крепко зажмурив глаза. — Вы слышите меня? Как мне попасть обратно? Как разрушить завесу?

— Завесу нельзя лазлушить... Завеса клепка... Клепка для всех, у ково нет печати...

— Печати? Что за печать?

Заключенный выставил вперед руку, на которой был выгравирован рисунок, похожий на глаз сразу с тремя зрачками, который я до этого приняла за татуировку.

— С помощью такой печати можно попасть на Лавур? Это что-то вроде вживленного в кожу интрадора локального назначения? Как ее сделать?

— Они думали, што обыскали меня... Они не знают, што в ней ваша кловь... Не довеляйте им... Все влут, влут... Кловь... Это он дал нам их... Повелитель... Мы пошли за ним... Он обещал нам... — Пленник, кажется, находился в бреду, то и дело корчась в конвульсиях, не отдавая себе отчета в том, где и почему он находится. — Лея. — Заключенный вдруг вскинул голову, посмотрев на меня на удивление ясным взглядом. — Коснитесь ее. Ваша кловь... Она плимет... — Губы несчастного умоляюще задрожали, беспрестанно шепча «велнитесь», и он протянул мне руку, которую держал на весу, только благодаря магически натянутым цепям.

Сделав несколько коротких шагов вперед, я несмело поднесла пальцы к запястью пленника, боясь, что совершаю непоправимую глупость, и замерла. Заключенный, не опуская взгляда и почти вгрызаясь в меня глазами, вдруг снова иступлено закричал и, вырвав железные цепи с корнем из камня, кинулся на меня. Схватив обезумевшего за запястья, я крикнула, что есть сил, пустив магический огонек, освещающий помещение прямиком в голову пытающегося задушить меня шпиона, но тот лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

К счастью, в темницу вовремя подоспели каменные волки и, оттащив озверевшего пленника от меня зубами, принялись рвать его на части. Дрожа от страха, я с подступающей к горлу тошнотой наблюдала за тем, как окровавленная рука отделилась от тела еще несколько секунд назад живого человека и, превратившись в мертвый кусок холодного мяса, навсегда замерла.

— Берта, как ты? — Кай подскочил ко мне, помогая встать. — Что ты узнала?

— Что на Лавур можно попасть только с помощью вот такой печати. — Сглотнув противную кислоту, я посмотрела на оторванную руку, на которой красовался заляпанный кишками рисунок. — Прости. Мне нужно на воздух.

Вырвавшись из каменных катакомб, я глубоко вдохнула несколько раз, с жадностью вбирая воздух, не в состоянии им насытится, и остановилась только тогда, когда в глазах начали плясать черные огоньки. Правая рука жутко чесалась, и не в силах терпеть, я, вдруг почувствовав жгучую злость, порвала на себе рукав, оголив зудящую кожу.

— Господи, когда он успел...

На правом запястье у меня был выгравирован глаз с тремя взирающими на меня зло и победоносно зрачками.