Глава 20
— Какое небо голубое...
— Берта, тренировка еще не окончена, вставай.
Согнув ноги в коленях, я, стараясь не замечать жжение на стесанных ладонях, приняла вертикальное положение, сопровождая подъем недовольным стоном. Занятие волшебным спортом длилось уже около часа, так что я была почти полностью физически и морально опустошена — по лицу тонкими ручейками струился пот, на коже появились новые порезы, а одежду и обувь приватизировали грязь и пыль, вцепившись в них с таким остервенением, что я, право, почти уже не питала даже слабых надежд когда-нибудь законным путем вернуть вещи в свое владение.
— Слушайте, может, я уже достигла этого вашего аптейка, и пришла пора прекратить мучения?
— Аптайка, Берта. И, поверь мне, когда он, наконец, наступит, ты почувствуешь это.
Поясняю для непосвященных: аптайк — это такой особый момент в жизни практикующей ведьмы, после наступления которого, ей не требуется призывать на помощь магию извне, для того чтобы сотворить очередное волшебное безобразие (вы удивитесь, но, оказывается, в воздухе вокруг нас витает огромное количество свободной энергии). Когда колдунья достигает аптайка, магия становится ее частью, приобретает осязаемые формы и возможность расти и приумножаться, тем самым делая своего владельца сильнее. И, по словам Авроры, штурмовать дворец Искандера можно только после того, как это самое единение с магией, наконец, со мной случится, ведь рисковать и рассчитывать на то, что лавурский воздух по-прежнему дышит волшебством, было бы полным безрассудством. Именно поэтому конца и края моим страданиям, вероятно, еще очень долго не будет видно.
Но, все было бы не так плохо, если бы с сегодняшнего дня, близняшки в лице Авроры не решили добавить в мою и без того не скудную программу тренировок рукопашный бой и фехтование. И, угадайте, кто вызвался быть моим бессменным учителем? Темная лошадка, золотой мальчик, больше известный в миру как Златокрылов Марк, незаконнорожденный брат любимого всеми — может быть, немного даже и мной — наследного принца.
— Брось, Берта. Для новичка у тебя неплохо получается. Еще пара занятий, и ты сможешь пробоваться на роли каскадеров в фильмах. — Разгоряченный Марк, задористо улыбаясь, переминался на месте, чуть привстав на носках в полушутливой стойке. Я замахнулась рукой, и парень без особо труда отразил мой выпад, заставив меня по инерции пролететь еще несколько шагов вперед. Нет, боюсь, каскадером в фильм меня бы не взяли даже из жалости сердобольные родители. Разве что только по сценарию требовался бы герой, которого прихлопывают в первой же потасовке ленивым ударом в услужливо подставленный висок.
— Берта, еще раз.
Я снова сделала попытку напасть, но Марк поймал меня за запястье, уводя руку вниз. Второй рукой он при этом резко захватил изнутри мое плечо, повернув его боком к себе.
— Ай, больно! Отпустите меня, мастер Йода!
Марк ослабил хватку, и я, кряхтя не хуже Бабки Ёжки, со скрипом выпрямилась и потерла освободившееся из пут запястье.
— Делайте, что хотите, но я больше не пошевелю ни единой лапкой. Время позднее, а мне еще надо забежать в школу, принять душ и успеть на встречу с царицей.
Аврора устало помассировала голову и зевнула, аккуратно прикрыв ладошкой рот.
— Какой царицей?
— У-у, деревня. С царицей наук, конечно же. Господи. — Подняв к верху брови, я задумчиво провела рукой по волосам. — Еще недавно я бы закопала себя заживо за такие слова. Как жизнь непостоянна.
— Хорошо, тогда на сегодня все. — Аврора неожиданно легко согласилась, апатично кивнув мне. Я облегченно выдохнула, радуясь быстрой победе, и вдруг, обернувшись, увидела вдалеке Кая — принц уверенным шагом направлялся в нашу сторону, и его охрана маленькими черными точками мельтешила на горизонте.
Ой, нет. Последние несколько дней я с успехом избегала общества наследника Лавура, решив, что чем реже мы с ним видимся, тем меньше у меня шансов найти повод для его потенциального убийства. Да и вообще — как можно причинить вред кому-то, не находясь с ним рядом? Вот и в этот раз я поспешила поскорее исчезнуть со стадиона.
— Я, пожалуй, пойду. Шпаги отнесу.
— Эй, Берта, катакомбы вообще-то в другой стороне.
— Я не ищу легких путей.
Улыбнувшись напоследок, я подмигнула Марку и Авроре, и, стараясь выглядеть максимально не подозрительно, направилась, сама точно не знаю, куда. Главное — подальше от наследного принца. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.
Отойдя на достаточное расстояние, я сделала крюк и пошла в обратном направлении. Эх, и что за бесполезная штука — интрадор? Между мирами он, значит, перемещает, а в пределах одной планеты что, силенок не хватает? И зачем я только взяла с собой эти дурацкие шпаги, не бросишь же их теперь посередине дороги прямо на голых камнях. Придется возвращаться.
После как минимум получасовой прогулки я вся в мыле, наконец, добралась до катакомб, обогнув их с другой стороны. Тяжело дыша, я, пригнувшись, нырнула в освещенный факелами туннель и — что вы думаете! — наткнулась на Кая. К счастью, принц стоял ко мне спиной, поэтому я, задержав дыхание, молниеносно повернула назад.
— Берта!
Делать и дальше вид, что меня здесь нет, больше не имело смысла, поэтому я, убрав с лица липнущие к нему волосы, обернулась, непринужденно улыбнувшись Каю — ну и видок у меня был! Но, с другой стороны, я же не фея, чтобы после внеплановой пробежки пахнуть ароматом роз с тонкими нотками бергамота и мускуса, и Его Высочеству об этом должно быть хорошо известно.
— Берта. — Кай вышел из туннеля, осторожно обогнув несколько торчащих неаккуратным веером шпаг. — Дай сюда. — Принц на несколько мгновений отвлекся, высвобождая из моих онемевших пальцев оружие. — Так, о чем это я? Берта, скажи, пожалуйста, почему в последнее время ты постоянно от меня убегаешь?
— Убегаю? Я? Ну, что вы, Ваше Высочество. Я просто... иду и, по совершенной случайности, в противоположную от вас сторону. Но — о, чудо! — сегодня звезды решили снова переплести наши судьбы, так что если вам есть что сказать — говорите, мой принц. Я замолкаю, с трепетом ожидая ваших слов.
— Берта, иногда ты просто...
Итак, знатоки, варианты ответа — что, по-вашему, сказал мне каменный принц? Что иногда я просто вывожу его из себя? Или что иногда я бываю невероятно милой (святая наивность)? Или... а, черт! Не гадайте. Правильный вариант ответа — он не сказал ничего, потому что, вдруг став неожиданно серьезным, принц задержал на несколько секунд взгляд на моем лице и поцеловал меня! Вот так просто, ни с того ни с сего! Мое бедное сердце не было к этому готово. Да что там сердце — душа, внутренности, все вместе они, позабыв про приличия, быстренько убежали в пятки, оставив меня одну наслаждаться конфузом. Предатели. И теперь, дорогие читатели, к вам у меня только один вопрос — вот именно об этом и должен думать человек во время первого поцелуя?
Когда я открыла глаза, лицо Кая было совсем-совсем рядом. Одна его рука покоилась на моей шее, а другой он все еще сжимал шпаги — я чувствовала освежающую прохладу лезвий, соприкасающихся с моей ногой.
— А-а-а, я... — Как-то совершенно случайно растерянные пальцы нащупали вдруг интрадор и, плохо соображая, стиснули его мертвой хваткой, так что на коже выступила кровь. Кай сделал шаг назад, и я, до последнего не отрывая изумленного взгляда от его красивых синих глаз, растворилась в воздухе, чувствуя, как обитатели моего внутреннего мирка боязливо высовывают голову из песка и, цепляясь за кости, начинают медленно взбираться по ногам вверх.
Н-да. Пожалуй, время принять душ.
***
Выбежав из своей комнаты, я на ходу натянула на себя кофту, переложив тетрадь из одной руки в другую. Зеленая ручка при этом выскользнула из нее и, сделав оборот вокруг собственной оси, упала на пол, попав прямиком в небольшое отверстие между досками и застыв в нем как не вовремя выглянувшая посреди зимы шариковая трава. Не прекращая движения, я вырвала пластмассовые ростки с корнем и заскрипела кедами по деревянным ступеням — мой путь лежал на второй этаж, в двести двадцать второй кабинет.
Методично отбивая марш по полу, я считала шаги, в надежде вытеснить этим действом из мыслей целый рой бессвязных утверждений и восклицаний, шумно толкающихся у меня в голове. Честно сказать, осознание того факта, что Кай поцеловал меня, до сих пор не наступило, и какая-то часть меня — довольно большая, кстати — искренне была убеждена, что все произошедшее мне просто померещилось, потому что... Потому что это и правда напоминало мираж! Я никогда не могла назвать себя человеком, для которого стакан хотя бы иногда был наполовину полон. Я скорее из тех, кто верит, что стоит мне прикоснуться к нему, и он сразу же разобьется, разлетится на куски. И потому первое, о чем я подумала, после того, как телепортировалась в школу, было не «О, Боже мой, Газпром — мечты сбываются», нет — я спросила себя, зачем принц это сделал, за несколько минут пришла к выводу, что он то ли был не в себе, то ли что-то хочет от меня, а потом, обхватив колени руками, еще полчаса просидела в душе, пропуская сквозь пальцы струи горячей воды. Само предположение «Берта нравится Каю» звучало безумно. Давайте все дружно очнемся — кто он, а кто я. Случайная девчонка с армией отборных тараканов в голове, которая не может похвастаться ни достатком ума, ни примечательной внешностью, и во всех смыслах прекрасный принц, держащий в руках мифическое королевство. Только в сказках такие тандемы бывают успешны. В реальной жизни они разбиваются о толстую стену классового неравенства и взаимных упреков, неизбежно возникающих после нескольких лет ослепляющей сознание эйфории.
Так странно... На протяжении трех месяцев я думала, нет, я была уверена, что Кай мне нравится, а в итоге после его поцелуя почувствовала лишь непонимание, досаду и растерянность. А еще страх — я не знала, как вести себя с ним при нашей следующей встрече.
Волк и ведьма, ведьма и волк... Остановившись перед двести двадцать вторым кабинетом, я на мгновение зажмурилась — Берта, ты втягиваешь себя в историю, которая неизбежно разобьет твое сердце. Но, может быть, хоть раз стоит перестать думать и позволить событиям просто идти своим чередом?.. И будь, что будет.
Я постучалась в дверь и, открыв ее, заглянула в класс. В аудитории был выключен свет, а за окном уже почти окончательно стемнело, так что в комнате царил спешащий стать кромешной тьмой полумрак. Ряды парт, как стражи порядка, стояли по обеим сторонам от образованного ими прохода, сохраняя таинственное молчание.
— Мистер Ривьер? — Мой вопрос гулким эхом отскочил от стен, повиснув в воздухе. Пришла, называется, первый раз в жизни позаниматься математикой. Похоже, даже постеррианец понял, что дело — дрянь, и лучше попускать слюни в подушку, чем тратить свое время сим недостойным истинного ценителя точных наук образом.
Неожиданно в лаборантской, дверь в которую находилась внутри кабинета физики, загорелся свет, и в проходе появилась тень.
— Проходите, Берта.
Сглотнув комок в горле, я просочилась внутрь. Мистер Ривьер, выйдя из сумрака, подошел ко мне и, наклонившись вперед (несколько секунд я чувствовала его дыхание на своей шее), закрыл за мной дверь; последняя жалобно скрипнула и оскалилась, щелкнув замком.
— Вы чего-то боитесь? Прошу вас, не стоит — я не причиню вам зла. Впрочем, вы и сами это знаете, иначе бы не пришли.
— Я не боюсь. — Я твердо выдержала пристальный взгляд постеррианца, приказав себе ни в коем случае не опускать глаза — этот тип всегда должен быть у меня на прицеле. — Просто задаюсь вопросом, за сколько вы продали душу дьяволу, чтобы столько лет не стареть.
Да, я решила, что играть в игры больше не было смысла. Он все равно прекрасно знает, кто я и кто Морт, и не может не догадываться, что мы хоть немного, но осведомлены о природе его нелегальной молодости.
Мистер Ривьер широко улыбнулся, рукой взъерошив волосы на голове. Было в этом жесте что-то по-мальчишески невинное, и я снова отметила, как удивительно гармонично сочетаются в постеррианце не напускная открытость, доброта — или ее удивительно точная видимость — и чувство настороженности и опасности, которые он неизменно внушал своим видом. Этакий ангел, поднявшийся из глубин преисподней и заточенный в наказание в человеческую плоть.
— Хотите откровенного разговора?
Я качнула головой, пожав плечами — мол, да, почему бы и нет для разнообразия.
— Хорошо, тогда присаживайтесь. — Постеррианец указал мне рукой в направлении лаборантской, и я проследовала в нее, стараясь не думать о совершенно крошечных размерах этого помещения, а лучше не думать вовсе, потому что сейчас все мои действия противоречили даже самым простым правилам самосохранения. Милая овечка, зачем ты по собственной воле пришла в логово своего лютого врага? Овечка бестолково проблеяла, подняв широко раскрытые глаза на волка.
— Мистер Ривьер...
— Берта, давай договоримся сразу — никаких «вы» и «мистера Ривьера». Просто Адриан, иначе, — постеррианец сел на стул напротив меня, — откровенного разговора у нас не получится.
— Я не уверена, что это будет удобно.
— Что тебя смущает? Мне не так много лет.
— Спорное утверждение.
Карие глаза постеррианца насмешливо сверкнули. Казалось, он отчего-то по-настоящему наслаждался диалогом со мной, что странно, потому что я никогда не считала себя заслуживающим внимания собеседником. Виной всему, как вы уже, вероятно, поняли, врожденная скромность.
— Тогда давай так, Берта. Скажи мне, что ты видишь перед собой?
— М-м, покосившуюся полку, сломанный вольтметр, сантиметровой слой пыли и, подождите-ка, дайте рассмотреть получше — я вижу опасного человека, пришельца с другой планеты, мозговую коробку которого я бы с удовольствием вскрыла, чтобы узнать, чего он, черт возьми, от меня хочет.
— Как грубо, Берта. — Постеррианец положил руки на стол и, скрестив пальцы, приблизил свое лицо к моему. — Но правильный ответ звучит иначе. Ты видишь молодого симпатичного парня, который определенно тебя волнует. Ты не можешь объяснить себе, почему, и поэтому убеждаешь себя в том, что он опасен, но мы оба знаем, что это не так.
— Вы... — Я цокнула языком, решив, что, возможно, действительно стоит начать вести игру с постеррианцем на равных. — Ты слишком самоуверен. И самонадеян. И я не доверяю тебе.
— Нет, конечно, нет. Но я утверждал лишь то, что ты меня не боишься. Иначе, почему не рассказала обо мне никому на Лапидеи?
На долю секунды у меня появилось желание сбежать. Просто резко вскочить со стула и унестись в неизвестном направлении подальше от смотрящего внутрь меня взгляда. Я вытерла потные ладони о джинсы и глубоко вдохнула, унимая дрожь. Что не так с этим человеком?
— Откуда вы... ты вообще знаешь о Лапидеи? И обо мне?
— Долгая история. Следующий вопрос.
— По-твоему, это похоже на откровенный разговор?
— Нисколько. — Постеррианец изогнул губы и приподнял левую бровь. Господи, ну когда он уже перестанет так на меня смотреть? Я же не экзотическая зверушка в зоопарке, привезенная из-за океана.
— Хорошо. Тогда, может быть, ты скажешь, чего от меня хочешь?
— С радостью. Я хочу, чтобы мы с тобой стали друзьями.
Ну, знаете ли... Недовольно сморщившись, я откинулась на спинку стула. По-моему, у мистера Адриана Ривьера что-то не так с головой.
— Мистер... Адриан, не знаю, как принято у вас на Постерре, но на Земле друзьями не становятся по мановению палочки. Это... Это как-то само собой происходит. — Я чувствовала себя заботливой мамой, вынужденной объяснять ребенку очевидное. Адриан внимательно меня слушал, пристально следя глазами за каждым моим движением. Занервничав, я заломила пальцы, и мистер Ривьер, опустив взгляд на мои кисти, почему-то улыбнулся, посеяв во мне сомнения по поводу устойчивости его психического равновесия. — И, хочу вам... тебе напомнить, мы все еще — ученик и учитель, а такая дружба не слишком поощряется конституцией.
Боже, что вообще происходит? Я сейчас действительно обсуждаю возможность дружбы с нестареющим пришельцем, появившимся из ниоткуда? Это опасно, это опасно, это опасно! Я не понимаю, почему, но мое шестое чувство было несогласно с голосом рассудка.
— Ученик и учитель... — Адриан стукнул пальцами по столу, воспроизведя короткую дробь. — Хорошо. Тогда открывайте тетрадь, Берта. Для начала оценим ваш общий уровень и решим несколько простых примеров.
Резкая смена темы на более спокойную и безопасную положительно сказалась на состоянии моего сердца, которое несколько последних минут скакало как бешеное, чуть не выпрыгнув из груди.
— Я и без всякой проверки скажу вам — мы с математикой не созданы друг для друга. Все эти буквы, цифры, скобочки и палочки... Я просто не могу их понять.
— Сразу небольшая поправка — ты можешь понять, но не хочешь.
— Так мы все-таки на «ты»?
— Не знаю, Берта. Все ведь должно происходить само собой, так?
Я шумно выдохнула и облизала губы, вертя пальцами шариковую ручку.
— Зачем вам становиться моим другом? Я имею в виду... Скажите, что вам нужно, и, если вы не потребуете ничего предосудительного, я сделаю это.
— Берта, то, что я хочу, можешь дать мне только ты. Я думаю, ты уже и сама это поняла. Но до тех пор, пока ты мне не доверяешь, пока ты... — Мистер Ривьер осекся, впервые за сегодняшний вечер оторвав от меня взгляд. — Ничего не получится.
— Вы можете пообещать мне, что рядом с вами я в безопасности?
— Я клянусь тебе — пока я рядом, никто, слышишь, никто тебя не тронет.
Мистер Ривьер потянулся ко мне, чтобы, вероятно, взять за руку, но я вовремя одернула ее. Проникновенность в его голосе одновременно смущала и пугала меня, смахивая на одержимость, и мне оставалось только надеяться на то, что я не веду беседу с магической разновидностью земного педофила или еще кого похуже. Он обещал, что не тронет меня. Но могу ли я ему верить?
— Давай... Давайте вернемся к математике. Мне правда нужно написать эту контрольную.
— Да, конечно. — Мистер Ривьер грустно улыбнулся уголком губ, опустив глаза в пол, и мне вдруг показалось, что в чертах его лица промелькнуло что-то знакомое и даже родное. Захотелось коснуться его, и, чтобы снять наваждение, я с силой вцепилась руками в деревянное сиденье.
— Все в порядке, Берта?
— Да. — Я мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. — Можем начинать.
***
На прощание мистер Ривьер крепко пожал мне руку, задержав ее в своей ладони, на мой взгляд, дольше, чем в действительности было необходимо. После высвобождения свой конечности я потом еще пять минут никак не могла отделаться от чувства, что все в движениях, словах, взгляде постеррианца вдруг стало казаться мне близким и знакомым. Как будто я встретила старого друга, с которым была разлучена долгие годы. Но ведь даже думать об этом уже ненормально, правда же?
Занятие математикой прошло на удивление быстро и увлекательно. За целый час, проведенный в компании цифр и их друзей и приближенных, я ни разу не вспомнила ни о Кае, ни о том, что еще вчера холодела от одной только мысли, что однажды останусь наедине с господином из Постерры. В общении Адриан оказался очень приятен: в меру веселый, в меру серьезный, потрясающе интересный, впечатляюще умный и хитрый — по большему счету за все время нашей беседы он так ничего и не рассказал мне о себе, при этом зародив в моей душе слабый росток доверия к нему. Я чувствовала себя обведенной вокруг пальца, но каким-то удивительно красивым образом — обман, который вызывает желание быть обманутым и дальше.
В свою комнату я возвращалась еще в более раздразненных чувствах, чем когда покидала ее. К старым головным болям прибавились новые, и казалось, что еще немного, и я окончательно потеряюсь в них. Мне нужно было расслабиться. С грустью я вспомнила о Морте и о том, что он всегда знал, какие найти слова, чтобы развеселить меня. Но, к сожалению, наши и без того некрепкие отношения с вампиром висели на тонком-тонком волоске, который мог порваться после первого же неосторожного движения, так что, вероятно, коротать этот вечер мне предстояло в гордом одиночестве.
В последние недели, чтобы вконец не добить себя самоуничижительными мыслями, я стала читать, находя свободу и возможность сбежать на страницах, скрытых под старыми ветхими переплетами. Вековые книги пахли историей, пылью и древностью, и мне доставляло огромное удовольствие воображать, что до меня их читал какой-нибудь король, положив тяжелую голову на руки, обернутые в вышитые золотом рукава его дорого одеяния. Сама мысль — быть причастной к чему-то, уходящему корнями вглубь десятилетий, ужасно меня вдохновляла и заставляла на некоторое время отвлечься.
Толкнув не плотно закрытую дверь, я вошла в свою комнату и, включив свет, так и застыла на пороге, открыв рот идеально ровной буквой «о». В помещении царил самый настоящий хаос — кровать была перевернута, все вещи из шкафа выкинуты и раскиданы по полу (несколько футболок еле заметно колыхались на люстре), подушка разорвана в клочья, так что в воздухе до сих пор летали не успевшие обрести покой перья. Кто-то побывал здесь совсем недавно. Но что этот кто-то искал?
Я принялась шарить в бардаке в поисках пропажи, пока, наконец, не заметила завалившуюся набок тумбочку — нижний ящик, который я всегда закрывала на ключ, был вырван с корнем, а все его содержимое подчистую выпотрошено.
Хм, Берта, и кто же это интересно приложил столько усилий, чтобы украсть твой дневник?