Фиалка

Я сидела и думала о том, что почему-то не помню целого года своей жизни... когда мне было пятнадцать.

Даже несмотря на то, что утро началось с моего самого любимого завтрака — поджаренного хлеба и яичницы — всё раздражающе отвлекало, внимание рассыпалось.

Содержимое тарелки выглядело почти так же, как дома... но я была не дома — и от этого становилось только хуже. Вместо аппетита поднималось вязкое, тошнотворное чувство... вины.

А как иначе? Я — непонятно где. Родители, наверное, уже сходят с ума от тревоги: обзванивают больницы, полицию, всех знакомых... Или — уже нет.

Может, вампиры сделали то, что у них получается отвратительно умело — переписали реальность. И когда отчим вернулся туда, где я должна была ждать его... ему сказали, что меня больше нет.

Что он опоздал. Что я умерла. Что слишком поздно.

Эта мысль ударила по мне так резко, что вилка снова выскользнула из пальцев и звякнула о тарелку — жалобно, почти укоризненно.

Но была и другая неприятность. Тоби — в опасности. Настоящей, смертельной, хоть и с оттенком романтики. Не то что моя нелепая, лишённая всякой лирики бумажка, которую можно просто порвать и сделать вид, будто ничего не было.

А вот то, что уготовано ему... ну, на это он пойдёт сам. Наверное.

Потому что это ведь жутко романтично, да? — когда тебя предлагают любить. Или... что такого Стефания сможет ему сказать, чтобы он согласился? Что может предложить ему его убийца, если не собственное сердце? Хотя бы — на съедение.

— Чего не ешь? — Стефания уселась напротив, подтолкнула ко мне тарелку, будто я могла вдруг перестать... не есть. — Сегодня ты тут одна, за главную. Так что кушай. Ужина может и не быть.

Я медленно подняла на неё глаза.

— Тогда... я это на потом оставлю, ладно? — пробормотала я, а потом, только теперь осознав её слова, добавила: — Почему ужина не будет?

— Так я же уйду, — сказала она всё так же спокойно. — На встречу с Тоби. Если повезёт, то...

— То? — я перебила, не дав ей договорить.

— Повторного свидания уже не будет.

Я смолкла. Нехотя снова уткнулась взглядом в остывающую яичницу, пытаясь отдалиться от нехорошего понимания хотя бы на секундочку.

— А можно... можно тогда я пойду с тобой? — сорвалось у меня необдуманно, но честно.

Прозвучало — как просьба. Как мольба. Совсем не как предложение.

Стефания не ответила сразу. И её молчание оказалось трагичнее любого резкого, мгновенного «нет». Ну чтобы — нет и всё, без компромиссов, без ложных надежд. Чтобы я больше не спрашивала и не ждала.

Она ведь правда не хотела отказывать — это было видно.

Она просто искала, как объяснить эту невозможность помягче.

— И как ты это представляешь? — наконец спросила она. — Думаешь, мы с Тоби пойдём, скажем, в ресторан, а ты прижмёшься за соседним столиком и будешь наблюдать?

Я лишь пожала плечами.

Может, и так.

Может, мне бы и такой вариант подошёл.

Потому что мне было всё равно, как бы это выглядело со стороны. Главное — быть рядом. Там, где они. В той точке, где Тоби ещё существует. Пусть даже — в самый финальный раз.

— Я не против, но... — продолжила Стефания, так и не дождавшись моего ответа. — Вряд ли наша встреча будет проходить в таком формате.

Она вдруг замолчала — и резко поднялась со стула.
Её внезапная тишина, которую сменила лихорадочная активность — хождение взад-вперёд по столовой с кружкой в руках — выглядела странно. Слишком. И так, что у меня внутри всё сжалось.

Хотя бы потому, что она, не глядя под ноги, расплескала кофе прямо на пол. Горячий — он попал ей на босую щиколотку. Но Стефания даже не заметила. Даже не вскрикнула.

И... какой ещё «формат»? Что это вообще за слово такое — дурацкое, тревожное? Оно точно не подходит к «свиданию» и несёт в себе совсем другой, безобразный смысл. Тот, который не должен существовать. Тот, которого я боюсь представить.

Но образы всё равно полезли в голову — человеческие и поэтому неправильные. Те, что никогда не должны происходить между вампиром и человеком.

Я ведь была в доме Тоби. Не в одном — в двух. И прекрасно понимала: встреча с ним не бывает обыденной. И уж тем более — безопасной.

И всё же — я поймала себя на желании, от которого самой стало стыдно. Я хотела туда вернуться. В тот его первый дом, у синеватого леса. Где на столе всё ещё, наверное, лежат фломастеры, которые он мне подарил; карандаши, пачка бумаги. Где мои рисунки, залитые лимонадом, должны были уже намертво приклеиться к дереву.

Ну и что? Сладкий лимонад всё равно лучше горького кофе.

И я невольно подумала: а что было бы, если тогда... я осталась? Ничего бы дальше не случилось?

Лучше бы я тогда и осталась.

Рисовала бы себе спокойно — всю жизнь. Попивая лимонный напиток — всю жизнь. Может... так и надо было сделать. Остаться там навсегда.

Заниматься художеством. Пить сладкую воду. И делать вид, что мне больше никуда не нужно.

Иногда я думала, что, может, Тоби этого и хотел. Этой сахарной жизни для меня — точно такого же человека из сахара. Ну, выгони наружу вон, под дождь — и растает.

Его дом... точно ждал меня сильнее, чем кто-либо и когда-либо ждал. И от этого становилось страшно — но странно спокойно.

***

Стефания не стала долго со мной прощаться. Наверное, за эти краткие часы нашего знакомства она просто не успела ко мне привыкнуть настолько, чтобы возникла хотя бы тень сентиментальности. Вначале нас объединили вампиры — для дела, потом кровать — для сна. Действительно, ничего трогательного, лишь нужда бояться и необходимость спать. Спать в страхе.

Вот и объятий — ни намёка, ни попытки — от Стефании не было. Она просто ушла. Вышла за дверь так буднично, будто собиралась прогуляться на соседнюю улицу, а не на встречу, с которой уже не вернётся.

Перед этим она оставила мне всего один, единственный совет:

— Никому не открывай. Даже мне.

И всё.

Она достала ключи из сумочки и положила их на тумбочку у двери. Они стали лишним грузом — предметом, который ей больше не понадобился.

Хотелось верить, что она оставила их для меня: чтобы я не переживала, чтобы чувствовала себя в безопасности. Чтобы знала: дверь закрыта, я внутри, всё нормально. Но... вряд ли.

Гораздо вероятнее, что Стефания просто больше не планировала ими воспользоваться. Никогда. И это понимание, в отличие от меня, далось ей легко. Почти холоднокровно.

Оставшись совсем одна, я пыталась отвлечься: ходила по комнатам, делая вид, что ищу пульт от телевизора, потом — что вспомнила про чай. Но внутри всё равно крутилось вокруг одного — вокруг тишины. И понимания, что у меня есть ключ... но воспользоваться им по назначению я не решалась.

Ну а куда мне идти? Вниз по лестнице... а потом?

И когда я вроде бы решилась — вроде бы даже собиралась сбежать, потому что подготовилась, переоделась в великоватые вещи Стефании: её джинсовый сарафан и футболку — в дверь кто-то постучал.

Сначала тихо — будто кончиком отточенного пальца. Потом чуть громче. Увереннее. Сердце вздрогнуло и забилось сильнее: «Никому не открывай».

Я подошла к двери осторожно, почти не дыша.

— Кто там? — спросила я, пытаясь удержать голос ровным, но он всё равно дрогнул.

Пауза. А потом — его голос.

— Открой.

Я закрыла глаза. Испугалась.

Дима.

— Я... я не могу, — выдохнула я. — Меня закрыла Стефания, — соврала. — И вообще, это не моя дверь. Хватит стучать.

Ответ последовал мгновенно:

— Тебе что, нужно, чтобы я напомнил: закрытые двери для меня ничего не значат? — сказал он.

Без угрозы. Просто как факт. И правдивый.

— Тогда зачем стучишь? — спросила я.

— Вежливость, — Дима чуть усмехнулся. — Или... желание дать тебе почувствовать, что выбор у тебя всё же есть. Пусть даже ничтожный. — Пауза. — Тебе не обязательно бояться. Но если хочешь... я могу уйти. — Его голос стал мягким, почти ласковым. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Снова тишина, он ждал моего ответа. — Хорошо... я ухожу.

Да, это была ложь. Он не уйдёт. И мы оба это знали. Но всё же мои пальцы сами потянулись к ключику. Несколько секунд я стояла, держа его, будто действительно принимала решение, всецело моё.

Щёлк.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы его тень прорезала коридор. Потом — он сам.

— А ты знаешь, какой сегодня день? — спросил Дима, делая шаг внутрь.

Я покачала головой.

— Нет.

Он наклонился чуть ближе, будто делился тайной:

— У меня день рождения. Я давно перестал его праздновать. Хотя... выделяю этот день. Несомненно. Я ненавижу его больше всех остальных дней календаря. Вот и вся его значимость: особенная нелюбовь.

Мы дошли до гостиной, и я уже забралась ногами на диван, обхватила колени и опустила голову — лишь бы не смотреть ему в глаза.

— Ну и что? — тихо сказала я. — Что с того? Ты подарок хочешь себе выпросить, или что?

Мельком я всё же взглянула на него — и увидела улыбку. Нет... ухмылку. Как будто он почти обрадовался. То ли моим словам, то ли самому факту, что я всё ещё с ним разговариваю.

А вдруг у меня и правда был ещё один выбор — не говорить с ним вовсе?

— А я тебя что, разве приглашал? — спросил он с издёвкой, но глаза его блестели почти добродушно. — Какая же ты наглая девочка, однако.

Я пожала плечами, стараясь не реагировать на его тон:

— Ну, раз уж ты рассказываешь... значит, подарок ждёшь. Вот и всё. Только... — я замялась, слова застряли в горле. — Домой я всё равно не попаду, правильно? А денег у меня с собой нет. Так что прийти на твой день рождения не получится. Без подарка... это некрасиво.

Я даже не успела моргнуть — Дима уже оказался прямо передо мной. Он опустился на корточки, чтобы поймать мой взгляд. Его ладонь легла мне на колено — холодная, как всегда.

— Нет, раз уж я к тебе пришёл, и здесь только ты и я, — произнёс он мягко. — Все остальные... сильно заняты. Может, сходим в кафе? Отпразднуем. Объедимся тортом. Теперь — это приглашение. Никакого дурного тона с твоей стороны и никакого злого умысла с моей. М?

Я нервно оглядела просторную гостиную Стефании. На серванте сидел большой чёрный кот. Казалось, он... совсем нас не осуждал.

— Но я не могу... Стефания же вернётся. Вдруг.

— Может, и вернётся, — легко согласился Дима. — Но мы ведь успеем раньше.

Я сжала пальцами ткань джинсового сарафана, не зная, что ответить. Завтрак я пропустила, а желание съесть торт становилось всё сильнее.

— А подарок? — переспросила я тихо, почти робко.

Вампир улыбнулся шире:

— Подарок... потом. Когда-нибудь. Давай я сам себе выберу подарок — без тебя. До твоей инициативы у меня это всегда неплохо получалось. — Он наклонился чуть ближе. — И всё же... спасибо за твой порыв — дарить. Я уже и не вспомню, когда хоть кто-то, глядя мне в глаза, хотел сделать это искренне.

***

Кафе оказалось слишком светлым для того, что происходило внутри меня. С гирляндой лампочек над стойкой, с запахом сладкой выпечки и корицы — слишком уютным, слишком живым.

Дима остановился на секунду у двери, будто оценивая антураж, безопасность, настроение всего этого места. Затем слегка подтолкнул меня внутрь — первую.

— Это место мне... нравится. Подходит, — произнёс он. — Вселяет точно такое же раздражение, если не больше, как и мой праздник.

Мы сели за столик у стены. Большое окно рядом, у которого пустовал другой столик, почему-то оказалось вампиру неугодным. Каждый раз, когда его взгляд случайно соскальзывал туда, он начинал щуриться, будто свет бил слишком сильно.

Я нервно теребила край салфетки, плохо представляя, что будет дальше. Дима, напротив, выглядел абсолютно расслабленным. Поднял руку, подозвал официантку — и, сохраняя полное спокойствие в тоне, сказал:

— Большой торт. Самый большой. Со свечами. Все свечи, что у вас есть — несите.

Официантка моргнула.

— ...Сколько?

— Все, — повторил он так, будто при повторе просьба становилась разумной. — Вы ведь вряд ли хотите знать, сколько мне сегодня исполняется.

Она поспешила уйти, а я в ужасе уставилась на вампира.

— Ты... серьёзно? Целый торт? Нас всего двое.

— День рождения же, — спокойно пожал он плечами. — А ты... хотела праздник. Я знаю, что хотела.

— Я не... — начала я, но тут же осеклась.

Дима и так знал, что это — нелепо. Что это — слишком. Знал и то, что сам он есть не будет. Он делал это намеренно.

Для меня?

Через несколько минут принесли заказ. Торт выглядел так, будто им можно было накормить, как минимум, целую школу. Шоколадный, многоярусный, украшенный ягодами и совершенно несуразно утыканный свечами.

Работники кафе сначала тихо хихикали, потом попытались зажечь их все — но довольно скоро один из официантов сдался, принес зажигалку и начал поджигать свечи уже целыми рядами, словно полосу фитилей.

Над тортом поднялся маленький, но самый настоящий костёр.

— Это жутко... опасно, — выдохнула я первое, что пришло в голову.

— Это праздник... весело, — спокойно поправил Дима. — Давай. Ешь.

Он протянул мне вилку. Я взяла её, но рука дрогнула.

Есть огромный торт с видимым аппетитом, пока напротив сидит, возможно, голодный вампир, который никогда не празднует день рождения и ненавидит сам смысл этого светлого праздника... оказалось как-то неправильно. Неловко. Но я всё же отломила кусок снизу. Вилка мгновенно утонула в шоколаде.

Смешно и страшно одновременно.

А Дима наблюдал. Он чуть подался вперёд.

— Задувай, — сказал он.

Я опешила.

— Но это ведь... твой день...

— Задувай, — настойчиво повторил он. — Если ты забыла, то прямо сейчас, и всегда, я лишь делаю усердный вид, что дышу. Где мне взять воздух? Тоже придумать? Будет неубедительно и ни на что в физическом плане не повлияет.

— Ладно.

Я резко втянула воздух и выдохнула — но погасила всего пару свечей на верхнем ярусе. На большее сил не хватило.

И вот — почти в ту же секунду, когда последние свечи догорали... дверь кафе снова открылась. Внутрь вошли двое.

Тоби. И Стефания.

Сначала я не поверила. Просто не смогла, потому что... не захотела. Но реальность была слишком отчётливой — их силуэты, даже одежда их. Очевидное — пришлось принять.

Они шли рядом. Близко, но не за руку. Хотя, и с чего бы? Хватать покрепче следует того, кто планирует ускользнуть. Или того, кого опасаешься утратить. Ну, или хотя бы того, кто ниже ростом. Чтобы не потерялся. Ведь кто выше — тот и видит дальше. Это справедливо.

Я спешно повернула голову к Диме.

Он уже смотрел на меня. Уставился.

— Обожаю простые, предсказуемые сюжеты, чтобы без напряга, — прокомментировал он моё болезненное смятение. — Предсказываю, что будет дальше: ты... обязательно разрыдаешься.

Но нет, я не заплакала. Зато следом у меня похолодели ноги. Руки. Я оказалась не готова. Совсем. Что Тоби — вопреки моим ожиданиям о его поразительном, неоспоримом интеллекте — поведётся на Стефанию. Попадётся в примитивную ловушку.

Ведь одно дело — слышать, что это случится. Другое — видеть. Как это происходит.

Наверное, изначально Тоби уловил только мои мысли — наверняка кричащие громче всех остальных в помещении и знакомые ему, раз он начал оглядываться почти сразу. Не судорожно, а так, словно между делом. Он был невозмутим. И когда его взгляд нашёл меня — его умные глаза задержались на моём лице. На миг. И он... отвёл взгляд.

Словно и не знал меня. Словно я — пустое место.

Как будто ему действительно было безразлично, что я вижу его вот так — таким, врасплох и... простым парнем. В такой компании. С человеком, которого он должен был избегать. Потому что просто — с другим человеком.

Он сам не принадлежал людям; проницательность его была велика — не для людей.

И внутри меня что-то оборвалось. Очень больно.

Значило ли это, что мне нужно незамедлительно его... спасать?

Подбежать и вцепиться.

Схватить за руку и увести.

Закричать. Заплакать.

Грудь снова защемило. И вдруг — рука легла на мою. Дима. Вампир снова завладел каждым сантиметром моего состояния.

— Эй, — тихо произнёс он. — Успокойся. Дай ему выбор. Дай шанс уйти. Тебе ли не лучше?

И я поняла: он привёл меня сюда специально. Чтобы я... увидела.

А ведь я уже передумала смотреть. Но откуда ему было это знать? Дима, увлечённый, полагался на то, что его злые выходки, даже без замысла, когда-нибудь увлекут и меня.

Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы осознать: я больше не могу сидеть за этим столиком. Глаза защипало. И чтобы Дима не увидел подтверждения своих слов — чтобы никто этого не увидел — я резко встала.

— Я... сейчас, — выдохнула и почти побежала к туалетам.

— Да беги... не споткнись только, — произнёс Дима мне в спину.

В ванной я закрыла дверь, включила воду и, склонившись к раковине, сначала просто умывалась — ладони, лицо, снова и снова. Но стоило мне вспомнить, что я здесь совсем не для этого, как я громко разрыдалась.

Так пронзительно — что ноги подкосились.

Я осела на холодную плитку. Слёзы лились так, будто им наконец позволили говорить — без умолку. И среди всех возможных вопросов в мире я хотела знать ответ только на два:

А как же я?
Разве... я не особенная?

Сквозь собственные страдания я даже не услышала, как кто-то дёрнул за ручку. Потом ещё раз. Сильнее. Не останавливаясь.

И вдруг — замок щёлкнул. Дверь открылась. Закрылась. В маленьком помещении оказался Тоби.

Высокий, тёмный силуэт навис надо мной, и моё сердце забилось сильнее, словно за нас двоих — ведь у него сердца никогда не было.

Вряд ли вампиру досталось хоть что‑то от прошлой жизни, кроме остроумного сознания и внешних черт, ровно настолько манящих, чтобы ничто не имело значения для того, за кем он решит придти ночью.

Да, чтобы увести за собой кого-то, нужно уметь тонко говорить. И быть... страшно красивым.

— Ты чего? — мягко спросил он, но голос был полон глубокого смысла.

— Уходи... — я не поднимала на него голову. — Я даю тебе выбор. Выбор уйти. — Невольно повторила совет Димы, словно он мог защитить меня.

— Нет, — односложно, твёрдо ответил он. — Почему я должен уходить?

Я замерла. Не знала, что сказать. Настоящих причин действительно не было. И всё же выдохнула:

— У тебя... свидание. И у тебя есть выбор.

— Свидание? — переспросил он осторожно, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Ага... — тихо, почти шепотом, ответила я с явной обидой. — Со Стефанией.

Я подняла на него взгляд — на всякий случай, если он разозлится, что я слишком дерзко разговариваю. Но нет. Он вроде не огорчился. На его лице было горькое, почти раздражённое, но... понимание моей логики. Как будто он видел меня такой, какая я есть, и принимал это.

— Ясно, — сказал он сдержанно, без спора, который он бы точно выиграл. — А ты... извини, что спрашиваю, но бывала ли ты на свиданиях, чтобы понимать, как они проходят?

Я всхлипнула, уткнулась лицом в рукав, стирая слёзы с мокрого носа:

— Нет... ни на одном. Никогда. Меня не приглашали. Никогда.

Тоби присел рядом — медленно опустился. И тень его стала длиннее, заполняя пространство почти полностью, накрывая и меня, как мрачные объятия. Его ногти, а затем пальцы скользнули по полу возле моей руки.

— Тогда, может... ты хочешь уйти? Со мной.

— Дима ждёт, — прошептала я, снова опуская взгляд.

— Ждёт, — повторил он. — Да, его ожидания, как и все его планы, трагичны в своей несбыточности. — Вампир наклонился ближе; пряди его волос мягко коснулись моего уха. — Но он переживёт твоё очередное похищение. Он переживёт всё. Он же бессмертен.

Я резко подняла взгляд.

— А Стефания? Нельзя же её просто оставить.

Тоби наклонил голову вбок — как делает хищник, услышав нечто ужасно нелепое.

— По‑твоему, я лишён элементарного критического мышления? Заурядный идиот? — холодно бросил он. — Думаешь, я не понимаю, зачем она меня пригласила? Понимаю. И только мне известно, почему я согласился. И уж точно не тебе меня укорять — в податливости, в наивном подчинении инстинктам. Это ты — как неразумное дитя — будто в последний раз бросилась на предложенный тебе торт. Я — нет.

Он умолк на секунду, затем продолжил — тише, но увереннее:

— И я слышал твои мысли... о том, что я "повёлся". Хуже глагола я не ожидал от тебя. Но... так вышло. И оправдания у меня нет: далеко не всё можно объяснить языком, который ты поймёшь.

В его голосе проступила почти невыносимая искренность:

— Поэтому скажу иначе. В мире, где никому ничего не обещано, я могу обещать тебе одно — совершенно точно: мне и ей никогда не делить ни кровать, ни даже комнату. И нет на Земле города, где мы окажемся вместе. И ещё не построен — и не будет существовать — такой дом, в котором мы когда‑либо будем жить вдвоём. Она и я. Кто‑либо и я. Нет ни одной живой и ни одной мёртвой, кроме тебя, Виолетта, кому я скажу о любви хотя бы однажды. Ещё раз.

— А у Димы правда сегодня день рождения? — неожиданно вырвалось у меня. Или это я от смущения сказала первое, что пришло в голову. — Просто... жалко его. Я ведь даже подарок не успела подарить.

Тоби резко застыл. Молниеносная, недобрая реакция на самые безобидные мои слова — совершенно не похожая на него.

— А ты... что‑то вспомнила? — осторожно уточнил он, с тенью опасения.

— О чём ты?

— Ты уже была на его дне рождения. Год назад. — Тоби произнёс это так, будто знал каждую деталь. — И, скажу прямо: не совсем в моих интересах, чтобы твоя память об этом проснулась. Чтобы ты... зажила.

— Откуда ты знаешь? — я уже верила ему, не спрашивая лишнего. — Ты что, тоже там был?

— Да, — ровно произнёс он. — Я был. Всегда был. Каждой тенью в той комнате, где оказывалась ты. Куда бы ты ни входила. И мы все способны на самое-самое худшее, что только можно представить. Но, в отличие от остальных, я никогда не рассчитывал ни на что большее, чем твою улыбку. Я и не предполагал, не смел даже представить, что ты откажешься от своей привычной жизни ради меня. Я рассчитывал... лишь на то, что ты посмотришь. И всё.

Он сделал короткую паузу.

— А потом... всё стало таким неизбежно близким. Ты подпустила меня к себе, и я остался. И я больше не смогу уйти. — Его пальцы ухватили меня за запястье, крепко, почти болезненно: — Даже если ты об этом попросишь.

Мне... совсем не понравилась эта странная история, рассказанная вампиром. В его словах что-то пряталось. Он недоговаривал — словно впереди стояло нечто неизбежное, жестокое, и он уже об этом знал.

И я внезапно почувствовала себя так, будто и мне тоже это уже известно... просто никто ещё не решился произнести вслух.

А быть в таком состоянии — унизительно. Ждать удара, который всё равно настигнет. Как если бы тебя уже приговорили, но почему-то медлят.

Недомолвка — это ведь тоже форма насилия... такое, что, наверное, и нужно затем, чтобы ты заранее была готова: если ещё не встретиться с ним, то хотя бы смириться.

Пускай уж тогда лучше случится — поскорее, чтобы поскорее и закончилось.

***

🎈🧸Мой тг: Сильвер Стар