Фиалка

Только когда я уже оказалась в поезде — точнее, пробыла внутри какое-то время — до меня запоздало дошло, насколько сильно на самом деле я не хотела возвращаться сюда. Нехорошие, пугающие воспоминания накрыли меня быстрее, чем мы проехали хотя бы половину пути. Прошло даже меньше часа — я ещё не успела ни проголодаться, ни устать.

На самом деле это случилось, когда я решила... сходить в туалет. Подойдя к нужной двери, вдруг поняла, что не могу не то что дёрнуть за ручку — я даже коснуться её не в силах. Меня буквально парализовало.

Истинное лицо вампира я видела всего однажды. И это было лицо Димы. И он сам показал его мне — тогда, когда... просто взял и напал. В туалете прямо. В ту самую ночь, когда я ехала в поезде в крайний раз.

Я ведь совсем ничего не ожидала. Ни от него, ни вообще от кого бы то ни было. Ну правда — кто так делает? Вломиться в туалет? К девочке? Посреди ночи? Специально? Пока все спят?

И я запомнила то лицо. И тот страх — внезапный, навязанный. А потом и стыд, мой, личный. Они после слились — и остались жить внутри меня. Кажется, навсегда.

Может, мне и удалось бы легче избавиться от тех леденящих воспоминаний и страхов, если бы не моё смущение. Такое жаркое, что щеки горели до сих пор. И я не понимала, чего мне на самом деле не хотелось больше помнить: какими бывают вампиры — или какой бываю я сама... в моменты ужаса.

Совсем беззащитной. Совсем неуправляющей собой. Ну, если всё на самом деле, ещё и... так.

Не впервые, но уже более рассудительно, я подумала так и о Тоби. Что если — если перестать делать из него человека — у него тоже есть другое лицо. Второе. Вернее — единственное.

Очень настоящее. Совсем взрослое. И жутко жестокое.

Не то чтобы он когда-либо проявлял ко мне откровенное ожесточение — я бы уже не была жива. Но глаза у него иногда были... слишком уж хищные.

В общем, мне было сложно отделить его тело от его глаз. А его слова от его губ. А уж что у него на самом деле было в голове — я и представить себе не могла. И я не знаю, сколько бы ещё простояла так в коридоре, решилась бы зайти или так и осталась трусить... если бы поезд вдруг не остановился. Резко. Так, что я едва устояла на ногах.

Люди начали выходить из купе — торопливо, шумно. Поднялся гул. А потом... потом выяснилось, что это была экстренная остановка. Поезд сломался — дальше не поедем. Всем рекомендовали выйти — до самого утра.

Мы с отчимом, хоть и не слишком этого хотели, всё-таки оказались снаружи. Было ведь очень холодно. Шёл снег. Казалось, вот-вот начнётся самая настоящая метель. Всё на это намекало — если бы не месяц года. Бури ведь быть не должно, но от этой местности можно было ждать чего угодно. Здесь и без календаря становилось неладно.

Мы стояли у перрона, не зная, куда двигаться дальше. Остальные расходились, а кто-то — с руганью — пытался настаивать, чтобы поезд поехал. Некоторые даже грозились лечь на рельсы.

Телефон всё ещё не ловил сеть, и куда идти — было непонятно. Мы просто тогда отправились вслед за большинством — в сторону выхода с перрона. А потом отчим у кого-то уточнил, где тут что. Нам сказали, что неподалёку есть небольшая гостиница. Ничего особенного — да нам и не нужно было особенного. Денег на «особенное», кажется, у нас всё равно не было.

Я не уточняла, а просто знала. И потому бы согласилась на всё, что угодно.

В итоге, меня заселили на второй этаж, а отчима — на первый. Наверное, потому, что более расторопные пассажиры добрались до гостевого дома раньше нас и разобрали всё получше.

На самом деле, я хотела остаться в одной комнате с отчимом. Но... смутилась, так и не предложила. Ну а что — мне же не пять лет. Неужели не переночую одна? Да и комнаты здесь были не такие уж и большие. Как и ванные. Как бы мы делили их вдвоём?

Поужинали мы вместе, уже вечером, а потом разошлись — я к себе, он к себе. Я, правда, тянула время как могла: говорила о чём только можно, лишь бы не прощаться. Даже дважды заказывала себе колу — просто чтобы подольше с ним посидеть.

А потом... вся кола закончилась, и темы тоже.

***

Коридоры гостиницы казались длиннее, чем были на самом деле. Я сама себе это так представляла — намеренно. Потому что бродила по ним уже минут двадцать, и думать иначе было бы просто скучно. Ходила я без особой цели. Хотя... какая-то цель, наверное, всё же у меня была. Только я и от неё — тоже уходила. Даже убегала. Каждый раз, как только додумывала её хотя бы до середины.

На первом этаже у лестницы стоял старый игровой автомат — с облупившимися кнопками, с тусклым экраном. Я подошла, ткнула в панель — ничего не произошло. Не работало. Конечно, нет. Тут даже свет мигал через раз. Тогда я поднялась два раза выше: сначала на второй этаж, а после забралась на подоконник ещё — у окна. Высокий, но узкий.

Я туда села, упёрлась спиной в раму, вытащила телефон — вот моя цель.

Сигнала попрежнему не было и я тогда подняла руку повыше — будто это вообще что-то даст — и начала ждать.

Может, телефон всё же что-то поймает. И тогда мне придёт ответ от Тоби. Он точно ведь хоть что-то мне написал, хоть строчку. Может. Да, именно так я себе это и объясняла — что жду. Волнуюсь. Может быть, даже скучаю по нему.

Ну, у нас же там что-то было. Ну... что-то, во всяком случае. Было. Наверное.

Только если быть честной, если до конца — я ждала не поэтому. Не ради того, чтобы он «ответил». Я просто не хотела, чтобы он был где-то рядом. Чтобы возник внезапно. Лучше уж пусть он остаётся в телефоне.

Да, я не ждала его так, как обычно кого-то ждут — я его боялась. Так, как, наверное, ни один человек в мире ничего и никогда не боялся. Как я. Его.

Наверное, поэтому, как только сигнал мелькнул — полоска, едва заметная на экране появилась, я тут же с подоконника спрыгнула. Сделала вид, будто вовсе и не сидела там. Просто проходила. Просто смотрела в окно.

Я вдруг поняла, что и к его сообщению я тоже... не готова. Поэтому пошла к себе. В комнату.

***

Внутри было темно. Точнее — ещё темнее. И я включила свет. Комната и комната — всё равно такая себе. Можно было бы и не тратить электричество: низкие потолки, душно, занавески цвета лаванды.

Сначала я переоделась: футболка и пижамные шорты. Потом направилась к кровати и села на самый край. Ноги у меня почему-то задрожали, в коленях. И тогда... я даже не сразу поняла, что произошло.

Что-то — чья-то рука — схватила меня за плечо. Сжала. И резко потянула.

Я снова оказалась на ногах, а передо мной — снова Тоби.

— Чего же ты так во мне боишься? — прошептал он мне прямо в лицо. — Клыков? Верно, они у меня есть. Но я не кусаюсь. Разве что... если ты сама меня об этом попросишь.

Тоби удерживал меня одной рукой за талию, склоняясь всё ближе. А я старалась отвести от него лицо, насколько могла — отворачивалась, жмурилась. На самом деле я ещё и глаза прятала. Чтобы случайно на него не посмотреть.

Да, я настолько мгновенно отреагировала на потенциальную, визуальную угрозу. Наверное, потому что всё это время только и делала, что представляла её себе. Его себе представляла.

Мне просто что-то подсказывало: если я его увижу — замру так, что уже не отомру. Я будто заранее знала, что он прямо сейчас покажет мне себя таким, какой он есть.

Настоящим. Жутким. Прекошмарным. С этим самым лицом — которое с клыками.

— Что, не станешь просить? — повторил Тоби.

— Нет. — сказала я. Впервые. Слово прозвучало почти шёпотом, но я его произнесла.

— Я бы и не стал настаивать.

Тоби уже не раз намекал, что он убийца — всё также, не настаивая. И, наверное, у вампиров просто не бывает другого выхода. Ну, так, чтобы жить и не убивать. Но у него — у Тоби — точно был выбор хотя бы не рассказывать мне об этом. Например, про того фотографа. И уж точно не стоило ему тогда быть рядом с Ксюшей. В тот самый момент — в её последний вдох.

Но он там был. И он всё также говорил. И потом признавался мне на бумаге — что отбирал жизни.

Рассказывал об этом цинично. И, будто бы... даже с удовольствием. По крайней мере, ему точно было не всё равно. Собственное зверство он будто хранил. Бережно. И при случае — делился.

— А ты меня тоже убьёшь, да? Сегодня.

Я спросила это... почти случайно. В голове всё перемешалось, не намеренно, и наружу вырвалось. Губы меня не слушались, а чувства были такие... какие, наверное, бывают перед концом. Будто всё — вот-вот. Что-то всё равно наступит.

Да и... настроение у Тоби, кажется, было поганое. Иначе зачем бы он вообще ко мне пришёл? Это я виновата в его поганом настроении — не иначе.

— Нет, не сегодня. И никогда, Виолетта. — произнёс он. — Зачем ты так думаешь? Ради тебя я свёл поезд с рельсов. Кому тогда такие подвиги, к чему такие жертвы? Я люблю тебя.

— Но я не хочу жить в том подвале.

— Я же пошутил.

Сказал он это так... что я сразу поняла — вынужденно. Ему просто нужно было, чтобы я задумалась о подобной возможности. О том, что это могла быть просто шутка. И я не знаю, хотел ли он меня действительно рассмешить — но сразу после этого вампир подхватил меня на руки, а я зажмурилась ещё сильнее. Всё ещё не хотела на него смотреть.

Он заговорил:

— Я знаю, почему ты мне написала, что тебе нечего сказать. И ты права. Нам с тобой не стоит слишком много разговаривать. Нам вообще нечего обсуждать. Всё это никогда ни к чему хорошему не приводит. Пустая болтовня. — он замолчал на мгновение. А потом продолжил: — Вот почему сегодня, перед тем как уложить тебя спать... я кое-что тебе покажу. Без слов. Там, где ты тише всего.

Я так и не успела ему ничего ответить — уже приземлилась на пружинистый матрас. Мягкий. И на этот раз, без лишних подозрений, поняла: вампир меня действительно не обманывает. Раз я уже на кровати, значит, он и правда собирается уложить меня спать. Немедленно.

Не то чтобы мне была нужна какая-то особенная колыбельная — или прикосновение украдкой, чтобы уснуть. Просто... это всё равно было лучше, чем если бы Тоби решил поступить как-то иначе. Например, стал бы показывать мне свои клыки.

— Да, ты можешь не открывать глаз. — услышала я его голос совсем рядом. — Вдруг ты снова права, и я сейчас действительно страшный-престрашный? — добавил он с лёгкой усмешкой.

Насмешку я только услышала. Увидеть — не смогла.

Он либо прочитал мой самый большой страх... либо просто и правда был таким. Он — и был.

Я резко почувствовала, как кончики его волос коснулись моих ключиц. Вздрогнула. Он что, склонился надо мной? Я вся напряглась — до онемения. И, кажется, Тоби это тоже ощутил. Его ладонь — холодная — легла мне прямо на веки. Осторожно, но уверенно надавила.

— Не открывай глаз, Виолетта. — прошептал он. — Ты ведь не хочешь меня видеть. Я сейчас... действительно выгляжу отвратительно.

Голос у него был ровный. Без приказа, даже обходительный. Как будто он не вёл меня в темноту — а от неё оберегал.

— Даже если ты свет выключишь? Всё равно не смотреть? — вырвалось у меня.

— Даже так. — ответил он сразу. Без колебаний.

— А свет уже выключен, да?

Пауза. Слишком долгая. Будто он решал, как именно мне лучше ответить. И отвечать ли вообще.

— Уже да. — наконец сказал он.

Почему-то Тоби не захотел сразу этого признавать — темноту. Как будто ему нужно было немного подумать. Будто он ещё разбирался — не столько с тем, что было в комнате, сколько с тем, что было в нём самом. С темнотой — своей собственной.

Хотя я и так всё почувствовала: в какой-то момент, даже через сомкнутые веки, стало совсем мрачно. Где-то щёлкнул ещё выключатель — я уловила и это, но мне было не до того.

Не до света. Не до правды.

Я ещё всё ждала, что он коснётся моего лица — а он вдруг поцеловал меня... в колено. Он уже оказался там, ниже. Я этого даже не заметила. И... мне стало больно. Не потому что сильно. А потому что — неправильно. Не туда. Не так.

А в боли я разбиралась. Знала её оттенки. У неё были цвета: фиолетовый, синий, чёрный, серебряный. Как у гематом, как у иголок. Как у чего-то чужого под кожей. А этот его поцелуй — он был как линейка. Холодная. Металлическая. Та самая, больничная, которой всё в тебе измеряют. Замеряют. Проверяют — сколько ты ещё выдержишь.

И, имея весь этот страдальческий запас знаний — даже с закрытыми глазами — я всё хорошо себе представила. Потому и не вскрикнула.

А зачем? Всё самое плохое ведь было не сейчас. Оно уже было. Раньше. И я — уже тогда — разучилась на него кричать.

Не прошло и секунды, как я снова почувствовала его прикосновение — выше. Где-то у себя на бедре. И я захотела что-то сказать, заговорить с ним на этот раз. Но поняла — я онемела. По-настоящему. И я не знала, это я сама... или это он. Тоби. Он вообще мог так? Оказалось — мог.

Я раньше не знала, что у него есть такая сила. И она, если подумать, вполне логичная. Для вампира — может, даже самая нужная. Не клыки. Нет. А вот так — взять и заставить свою жертву замолкнуть.

И тогда мне не осталось ничего другого. Я открыла глаза.

— Я у тебя первый, да? Ты у меня тоже. — заговорил вампир вдруг. Спокойно, как будто между делом.

Я только покачала головой — едва-едва. Это было всё, на что хватило сил. Его силуэт в темноте расплывался, как сон, от которого невозможно проснуться. Неясный, скользящий. И уж точно не похожий на линейку.

И всё же, когда я качнула головой, я не пыталась сказать, что он не первый. Он был. Первый. Я просто хотела, чтобы он понял: я знаю — он врёт.

Я не у него тоже.

Я не первая.

— Почему не согласна? — сразу спросил он. — Ты не согласна с тем, что потеряла дар речи? Или не веришь, что у меня есть только ты?

Тоби не был глупым. Он был извергом. И именно поэтому — гораздо хуже. Потому что, если он знал, что я не могу ответить, то зачем спрашивал? Это не было любопытством. Это было — издевательством.

А я всё думала — может, просто встать? Подскочить. Сбежать, как в кино бывает. Я же вроде могла, но всё не решалась. Потому что, в отличие от Тоби, я боялась причинить боль. Даже вампиру. Я ведь его не видела. А если дёрнусь резко — задену, ударю... и всё. И кто знает, чем это обернётся?

Мне даже в голову пришло: а может, вампиру тоже бывает больно. Не физически, может... а как-то по-другому? Душевно. Как будто я его предам. Или... обижу там. А я не хотела — не хотела обидеть монстра, который...

Ну, который всё равно что-то задумал.

А в груди у меня тем временем всё только сильнее сжималось. И от собственной нерешительности. И от его инициативы тоже. Ведь я не была настолько недоразвитой, чтобы не понимать — что-то будет. Обязательно.

Я не знала точно — что, как, когда. Но чувствовала это «что-то» всем телом. Оно ведь всегда одно: как будто кто-то крадётся к тебе в темноте. И ты этого ещё не видишь, но твой живот уже всё понял. Уже скрутило.

И вот как всё было дальше: тихо, страшно, темно. Я не могла говорить. А он был там, внизу — где-то у моих ног. Своей головой. И волосы у него такие — колючие. А сам он — холодный. Как ноябрь, если выйти наружу без куртки. Он будто бы ещё прятался так, между моих коленок, словно... ему стыдно — так вот делать. А мне — страшно. А сказать — я об этом не могу.

И я тогда подумала: ну хоть бы он приподнялся немного. Хоть бы поцеловал меня тогда. В губы прямо. Я не знаю почему, просто так решила. Что, может, всё стало бы лучше и правильней. Хотя, понятно же — с самого начала всё было не так.

Но Тоби, видимо, знал как верно. Знал, как будет разумнее. Потому что целовал он меня всё также не там и иначе. Целовал... где хотел. Там. И тут.

И вдруг — я как-то громко выдохнула. Поняла: ко мне, значит, вернулась моя способность говорить. Ну, хоть какие-то звуки издавать — точно.

— Я хочу тебя видеть. — сказала я тогда, поскорее, почти слёзно. Ведь не знала, сколько у меня ещё осталось в запасе слов, прежде чем они снова исчезнут. — Тебе что, жалко даже этого?

— Нет. Мне этого не жалко, — ответил он спокойно. — Мне жалко тебя.

Я замерла. А потом сказала:

— Тогда уйди.

Но он не ушёл. Просто остановился. И уже в следующую секунду оказался сбоку — лёг рядом. Взял мою голову, излишне резко, будто поспешил. Мне даже шею потянуло — но это не специально. Он просто всей своей силой, обеими руками, прижал моё лицо к своей груди.

— Тогда спи.

И... я спала с ним. До самого утра — это точно. Потому что, когда я глаза закрыла, он всё ещё удерживал меня в плену своих рук и на меня смотрел. Когда проснулась — он всё также смотрел. Может быть даже пристальней и был ближе. А стоило мне пробудиться окончательно, кажется, от стука в дверь — и он исчез.

— Виолетта. Мы опоздаем на завтрак. И на поезд. — это уже был голос отчима.

Я села, не спеша оглядела себя — медленно. Я медлила намеренно, относилась к себе крайне сосредоточено. Ощущая что-то похожее на нытье. Не моё, не внутреннее, а где-то между... ноги. Туда и упали мои глаза, я отодвинула в сторону одеяло.

Моя пижама — шорты — были мокрыми.

И вот... очередная поездка на поезде снова закончилась всё тем же — мокрым низом. Только теперь я не на холодном полу сидела, я сидела на матрасе.

***

🎈🧸Мой тг: silverstar