Ошибка сценариста

Прошло два дня. Напряжение вокруг ответа оборотней наконец разрешилось.

Внутренний дворик особняка Майклсонов был залит мягким полуденным солнцем. Я сидела в удобном кресле у развесистой магнолии, с наслаждением потягивая прохладный травяной чай. Клаус стоял неподалеку, прислонившись к каменной арке и с нескрываемым, чисто гибридным превосходством наблюдая за входящими гостями. Элайджа, как всегда безупречный и собранный, ждал у дубового стола, а Кай, растянувшись на соседнем диванчике, с азартом подбрасывал в воздухе парочку незачарованных серебряных перстней.

Тяжелые ворота отворились, и во дворик вошли Джексон и Хейли.

Они держались уверенно, но в движениях Джексона чувствовалась тяжелая ответственность вожака, принявшего судьбоносное решение для всего своего рода. Хейли шла рядом с ним, держа мужа за руку и внимательно оглядывая присутствующих.

— Мы пришли дать ответ, — громко и твердо произнес Джексон, останавливаясь в центре дворика и переведя взгляд с Клауса на меня.

— Надеюсь, вы принесли с собой здравый смысл, а не очередные бессмысленные требования? — не удержался от легкой колкости Клаус, сделав шаг вперед.

Я слегка подняла руку, останавливая Ника, и тепло улыбнулась Хейли и Джексону:

— Говори, Джексон. Семья Майклсон слушает.

Вожак стаи Полумесяца глубоко вдохнул, сжал ладонь Хейли и чеканя каждое слово, произнес:

— Мы обсудили твое предложение со всей стаей. Отказываться от такой силы и свободы было бы глупостью с нашей стороны. Стая Полумесяца принимает твои условия, Каллиста.

Хейли сделала шаг вперед и посмотрела мне прямо в глаза:

— Мы согласны на Кольца Луны. Мы принимаем договор: в обмен на свободу от болезненных обращений в полнолуние и защиту наших территорий, стая Клана Полумесяца клянется в верности твоему союзу. Ни один наш волк не поднимет руку, не вонзит клыки и не осквернит кровью дом Майклсонов.

По дворику пронеслась тишина, в которой отчетливо ощущался вес сказанной клятвы. Элайджа удовлетворенно кивнул, едва заметно улыбнувшись, а Клаус, хоть и смерил волка пристальным взглядом, доволен ухмыльнулся — крепкий союз с вольными оборотнями был куда выгоднее, чем вечная грызня.

— О-о-о, обожаю момент, когда все становятся друзьями и обнимаются! — задорно подал голос Кай, соскочив с дивана и демонстрируя горсть серебряных заготовок. — Значит так, пушистые, мне потребуется пару дней, немного магии Калли и ваши образцы крови для точной настройки заклинания. Кольца будут готовы в лучшем виде — работать будут идеально, никакой боли, полный контроль над формой.

— Спасибо, — тихо, но с искренним уважением произнесла Хейли, глядя на меня. — Ты делаешь для нашей стаи то, чего не сделал ни один правитель этого города.

— Вы делаете это для себя сами, выбирая верность и мир вместо бессмысленной войны, — спокойно ответила я, бережно накрыв ладонью округлившийся живот. — Добро пожаловать в новую реальность, Хейли.

Джексон и Хейли переглянулись, и в их глазах впервые за всё время читалось не привычное напряжение ожидающих удара в спину зверей, а искреннее облегчение. Вожак стаи Полумесяца сделал шаг к столу, снял со своего пояса старинный охотничий нож с костяной рукоятью и без колебаний сделал аккуратный надрез на своей ладони.

— Кровь вожака скрепляет уговор, — произнес Джексон, роняя несколько капель в серебряную ритуальную чашу, которую Кай с готовностью подставил с широкой улыбкой (когда только успел?).

Хейли без тени сомнений взяла нож у мужа и повторила его жест, дав своей крови опуститься на дно чаши.

— Готово, — Хейли сжала руку и взглянула на меня. — Теперь это не просто слова. Наша стая держит слово до конца.

— Замечательно! — Кай восторженно закрутил чашу в руках, разглядывая содержимое с живым интересом опытного чернокнижника. — Образцы есть, серебро в наличии. Мы с Калли наложим заклинание связующего узла, и уже через сорок восемь часов ваши волки смогут гулять под полной луной, как под обычным ночником!

— Только без самодеятельности, Паркер, — предупредил Клаус, плавно подступая к столу и опуская руку на плечо Кая с ощутимой силой. — Если хоть одно кольцо сработает не так или нанесет вред нашей клятве, я лично намотаю твои еретические кишки на фасад особняка.

— Ник, ну что за первобытная дикость, — фыркнул Кай, изящно выскользнув из-под тяжелой руки Первородного. — Я вообще-то ювелир-чародей высочайшего класса! Все будет идеально.

Элайджа, до этого молча наблюдовавший за процессом, сделал шаг вперед и жестом пригласил гостей к выходу:

— Мы уведомим вас, когда перстни будут полностью готовы к передаче. До этого момента, Джексон, удерживай своих людей на территории болот. Мы не хотим преждевременных слухов среди людей или ведьм.

— Идите, Хейли. Скоро ваша стая станет той силой, с которой в этом городе будут считаться абсолютно все.

Оборотни коротко попрощались и покинули особняк. Когда тяжелые ворота за ними закрылись, дворик снова погрузился в уютную тишину.

Клаус повернулся ко мне, нежно накрывая мой округлившийся живот своей ладонью и с любовью заглядывая мне в глаза:

— Ты снова закрутила отличную партию, любовь моя. Стая у нас в руках. Может, теперь ты со спокойной совестью согласишься хотя бы на пару часов дневного сна? Седьмой месяц — это не шутки.

— Полностью поддерживаю Никлауса, — с балкона второго этажа подала голос Кэтрин, изящно потягивая свежий сок из бокала. — Калли, ты выглядишь великолепно, но твоя привычка спасать мир натощах меня пугает. Идем в гостиную, гибриды как раз принесли свежие персики.

Я устало, но довольное улыбнулась, чувствуя, как малыш в животе мягко толкнулся в ладонь Клауса, словно соглашаясь с предложением отдохнуть.

***

Следующие два дня в особняке Майклсонов прошли в режиме строгой магической лаборатории.

Я и Кай заперлись в библиотеке на втором этаже, предварительно обложившись древними фолиантами, серебряными заготовками перстней и чашей с кровью Джексона и Хейли. Для ритуала требовалась ювелирная точность: нужно было переплести магию, связывающую силу полной луны с древним проклятием, и направить её внутрь серебра так, чтобы кольцо работало как постоянный стабилизатор, а не просто временный амулет.

— Так, мамочка, держи угол заклинания, не заваливай поток! — командовал Кай, вырисовывая ритуальным кинжалом на поверхности серебряных перстней мельчайшие руны. Из его пальцев струился фиолетовый свет магии Жатвы, которую он дозировано вплетал в сплав. — Слышишь, как серебро поет? Еще немного... вот так!

Я медленно шептала слова заклинания на древнелатыни, ощущая, как моя собственная магия еретика и магия ребенка резонируют с процессом. Работа была кропотливой и выматывающей, но результат того стоил: каждое кольцо, едва на него падала капля крови вожаков, вспыхивало тусклым синим глянцем и затихало, напитавшись колоссальной силой.

Параллельно с этим Франческа Корреа буквально сошла с ума, пытаясь достучаться до меня.

За эти сорок восемь часов в особняк Майклсонов трижды приезжал курьер с огромными букетами белых орхидей, корзинами редких фруктов и изысканными записками на дорогой бумаге. Франческа «любезно» приглашала меня то на закрытый благотворительный обед в ее загородном клубе, то на приватную дегустацию в ресторане, аргументируя это «желанием обсудить совместные женские проекты для блага Нового Орлеана».

Естественно, я реагировала на это с предельной иронией.

— Передайте госпоже Корреа, что у меня сильный токсикоз на фальшивую заботу, — с ядовитой улыбкой велела я гибриду, который принес очередное приглашение на подносе.

Каждый раз я находила идеальные, абсолютно не подкопаемые предлоги для отказа: то «плановый осмотр и покой по рекомендации врача», то «семейный ужин Майклсонов, который нельзя перенести», то просто «плохое самочувствие на седьмом месяце». Франческа извивалась как змея на сковородке, не понимая, почему беременная еретичка так филигранно и технично выставляет ее за дверь, даже не дав шанса подобраться ближе.

— Она скоро начнет грызть собственную дорогостоящую мебель от досады, — хохотала Кэтрин, рассматривая очередную записку от Франчески и бросая ее в камин. — Обожаю, как ты ее динамaмишь, Калли. Эта сучка привыкла, что перед ее деньгами все открывают двери, а тут встречает глухую стену из Майклсонов.

На исходе второго дня последнее кольцо из партии окончательно остыло на алтаре, вспыхнув мягким серебряным светом.

— Готово! — Кай победоносно подбросил перстень в воздух и ловко поймал его. — Тридцать колец Луны высшей пробы! Волки будут в полном восторге, а Франческа... ну, Франческа пусть дальше шлет свои букетики.

Я устало опустилась в кресло и с улыбкой посмотрела на готовые перстни:

— Отлично. Пора позвать Джексона и Хейли. Посмотрим, как изменятся расклады в Новом Орлеане, когда у нас за спиной встанет сытая и свободная стая.

***

На следующий день во внутреннем дворике особняка всё было готово к передаче. На массивном дубовом столе рядом с бархатным футляром, где ровными рядами покоились зачарованные Кольца Луны, лежала внушительная стопка папок с юридическими документами.

Джексон и Хейли пришли ровно в назначенное время. Вожак стаи выглядел собранным, но в его глазах читалась некоторая нерешительность — оборотни слишком привыкли к предательствам и грязи Нового Орлеана, чтобы до конца поверить в происходящее.

Кай с гордым видом хозяина ювелирной лавки пододвинул футляр к волкам и с щелчком открыл крышку. Серебряные перстни мягко блеснули, отдавая едва уловимым синеватым магическим свечением.

— Прошу, господа пушистые, — победоносно ухмыльнулся Кай, заложив руки за голову. — Свежайшая работа. Сифонный узел держит идеально. Надеваете — и полная луна для вас превращается в обычный ночной пейзаж без переломов костей и судорог.

Джексон осторожно взял одно из колец, надел его на палец и на секунду замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Магия серебра мгновенно отозвалась, мягко связывая волчью сущность. На лице вожака впервые появилось выражение искреннего, глубокого изумления. Хейли тоже взяла свое кольцо, надела его и потрясенно перевела взгляд на меня.

— Это... невероятно, — выдохнула Хейли. — Сила волка внутри, но никакой дикости или агрессии. Каллиста, мы в вечном долгу перед тобой и Каем. Ты даже не представляешь, что это значит для нашей стаи.

— Представляю, Хейли, — я тепло улыбнулась. — Именно поэтому мы делаем всё до конца.

Элайджа, стоявший по правую руку от меня, сделать шаг вперед и ровным, безупречно поставленным тоном подтолкнул к Джексону стопку бумаг:

— Кольца — это ваша безопасность, но вашей стае нужно где-то жить. Болота — прекрасное место для сохранения традиций, но если вы хотите стать легальной и уважаемой силой в городе, вам нужна недвижимость.

Джексон удивленно нахмурился, беря в руки верхнюю папку:

— Что это?

— Документы на владение несколькими жилыми домами на границе Французского квартала и двумя многоквартирными зданиями в тихом районе, — спокойно пояснил Элайджа, идеально поправляя манжеты. — Вся недвижимость оформлена на ваше имя и имя Хейли. Никаких арендных плат, никаких вопросов от налоговой или городской администрации. Это собственность стаи Полумесяца.

Хейли перевела взгляд с документов на Элайджу, а затем на меня, явно не веря собственным ушам:

— Вы отдаете нам жилье в самом городе?

— Мы даем вам возможность жить как люди, а не как загнанные звери в трущобах или камышах, — ответила я, глядя им прямо в глаза. — Оборотни больше не изгои Нового Орлеана. У вас есть сила, есть кольца и теперь есть собственный дом. Нам нужны сильные, сытые и уверенные в завтрашнем дне союзники, а не обозленные вассалы.

Джексон тяжело вздохнул, сжал документы в руках и крепко, по-мужски поклонился нам с Элайджей:

— Майклсоны слово держат. Стая Полумесяца этого никогда не забудет. Если город или кто-то внутри него попытается угрожать вашей семье или твоему ребенку, Каллиста... они будут иметь дело со всеми нами.

Когда оборотни, забрав кольца и документы, покинули особняк, Клаус с балкона второго этажа тихо хмыкнул, допивая свой бурбон:

— Кусок недвижимости в обмен на преданость всей стаи во главе с вожаками... Элайджа, Калли, вы просто гении бескровной дипломатии. Франческа Корреа, наверное, сейчас икает в своем мебельном салоне.

— О да, — с ухмылкой добавила Ребекка, появившись в дверях с подносом свежего чая. — Купить верность оборотней комфортабельными квартирами — это самый элегантный ход в истории этого города...

Не успела она договорить, как тяжелые двери внутреннее дворика снова отворились, и на пороге появился один из гибридов Клауса. В руках он нервно сжимал очередной изысканный конверт из плотной кремовой бумаги с неизменным золотым тиснением фамилии Корреа.

— Прошу прощения, — неуверенно начал гибрид, переступая с ноги на ногу под тяжелыми взглядами. — Госпожа Корреа снова прислала курьера. Она настоятельно просит...

Я даже не дала ему закончить.

Даже не повернув головы и продолжая с легкой улыбкой поглаживать свой круглый живот, я просто слегка повела пальцами в воздухе. В то же мгновение конверт в руках гибрида вспыхнул ярким багровым пламенем. Парень испуганно чертыхнулся, мгновенно роняя обугленный пепел на каменные плиты дворика.

— Передай госпоже Корреа, что следующей вспыхнет ее любимая загородная вилла, если она не перестанет переводить бумагу, — ледяным, будничным тоном произнесла я, даже не удостоив приглашение взглядом.

Кэтрин тихо расхохоталась, прикрывая губы ладонью, а Клаус на балконе довольно ухмыльнулся, оценив мой короткий перформанс.

— Обожаю твою безапелляционность, мамочка! — задорно хмыкнул Кай, отряхивая руки от пыли. Но тут же его выражение лица стало более собранным и серьезным. Он подошел ближе, чутко всматриваясь в тонкое магическое марево, витавшее вокруг меня. — Так, ладно, с огненными шоу закончили. Нам пора проведать твою внутреннюю магическую батарейку. Пошли.

После тяжелой двухдневной работы над Кольцами Луны и ритуала Жатвы магия нашего малыша внутри требовала плановой проверки. Ребенок еретика и Первородного гибрида — существо априори небывалое, и любой всплеск энергии мог отразиться на моем самочувствии.

Я кивнула, тяжело поднимаясь с кресла. Клаус мгновенно оказался рядом, бережно подхватив меня под локоть и подставив свое плечо.

Вся наша процессия — мы с Ником, Кай, а за нами Элайджа, Ребекка и Энзо — поднялась на второй этаж и направилась в нашу с Клаусом просторную, застланную мягкими коврами спальню. Напряжение и тихое волнение за малютку чувствовалось от каждого из них, хоть они и старались сохранять пафосный вид.

Я аккуратно прилегла на мягкую постель, опираясь спиной на взбитые подушки и бережно оголяя округлившийся живот. Клаус опустился на край кровати рядом, нежно сжав мою ладонь и не сводя с меня гордого, но полного затаенной тревоги взгляда.

Кай подошел ближе, потер ладони друг о друга, разогревая пальцы, и навис над животом.

— Ну что, маленькое сверхъестественное чудо, давай посмотрим, как ты там поживаешь после всех наших магических фокусов... — пробормотал Паркер, опустив ладони в сантиметре от моей кожи.

Кончики его пальцев мягко засияли фиолетовым и золотистым светом. В ту же секунду комната наполнялась едва уловимым, вибрирующим гулом — магия внутри меня отозвалась на прикосновение еретика.

Паркер прищурился, вслушиваясь в поток, а затем сбавил свечение и сощурил глаза, взглянув на меня с уважением и легким шоком:

— Так, мамочка, новость номер один: карапуз в абсолютном порядке, крепкий, сильный и развивает такую магическую систему, что любые древние ведьмы нервно курят в сторонке, — Кай убрал руки и вытер пот со лба. — Но новость номер два — тебе пора завязать с поджиганием записок, ритуалами и прочими магическими фокусами. Хотя бы до родов.

Клаус мгновенно сжал мою ладонь сильнее, нахмурившись:

— Что с ней, Паркер? Говори прямо.

— Да все с ней нормально, Никлаус, не рычи, — фыркнул Кай, потирая затылок. — Просто твой наследник — стопроцентный сифон. И прямо сейчас этот маленьким магический пылесос внутри нее активно высасывает собственную силу Калли, чтобы подпитывать свой рост. Когда Калли кастует заклинания вроде поджога писем или зачарования колец, ребенок берет на себя двойную нагрузку и начинает тянуть из нее магию еще агрессивнее. Ей нужен покой. Никаких сифонирований. Пусть деточка ест спокойный ресурс, а не устраивает маме энергетические качели.

— Опять двадцать пять, — Ребекка выразительно закатила глаза и с громким стоном уронила лицо в ладони. — Эта дамочка просто не может без приключений! Калли, тебе буквально прописали постельный режим, а ты то кольца куешь, то факелы из курьеров делаешь!

— Прошу прощения, любимая, но кто бы говорил, — ядовито, с британской бархатной усмешкой парировал Энзо. — Вся семья Майклсон — это буквально ходячие приключения.

— Энзо абсолютно прав, Бекка. У вас в семье если за день никто не сжег пару врагов и не устроил заговор, день официально считается потраченным впустую. Калли просто поддерживает ваши лучшие традиции.

Элайджа, стоявший у окна, медленно опустил голову, сдавил пальцами переносицу и тяжело, искренне вздохнул — так, как может вздыхать только тысячелетний Первородный, уставший от вечного хаоса своих родственников.

— Тихо, — спокойно, но веско произнес Элайджа, опустив руку и поправляя пиджак. Он посмотрел на меня с теплотой и легким укором. — С этого момента правила меняются. Каллиста, ты отправляешься на полноценный отдых. Никаких встреч, никаких ритуалов и никакого колдовства. Все вопросы с Франческой Корреа, ковенами и городом берем на себя мы с Никлаусом.

— Полностью поддерживаю братца, — Клаус наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, а затем строго посмотрел мне в глаза, хотя в его взгляде читалась безграничная забота. — Ты слышала Кая, любовь моя. Наш маленький сифон хочет кушать, так что оставь магию ему. А любого, кто посмеет тебя потревожить — начиная с Франчески и заканчивая городскими ведьмами — я лично сотру в порошок.

***

Семейство взялось за меня с удвоенной энергией. Следующие пару дней превратились в настоящий тотальный контроль: Клаус лично следил, чтобы я вовремя отдыхала и ела, Элайджа взял на себя абсолютно все внешние дела и звонки, а Ребекка с Кэтрин наперегонки таскали мне самые изысканные лакомства. Любая попытка поднять руку для элементарного бытового заклинания пресекалась на корню озабоченным рыком гибрида или укоризненным взглядом Элайджи.

На третий день такого «строгого режима» ко мне в спальню, пока Клаус отвлекся на очередную встречу с городскими советниками, проскользнул Кай.

Он застал меня лежащей на диванчике с книгой.

— Слушай, мамочка, — Паркер с ходу уселся в кресло напротив, закинув ногу на ногу и крутя в руках очередную серебряную заготовку. — Я тут подумал... Ты столько раз ходила к человеческим врачам, я столько раз обследовал тебя своей идеальной магией, но мы же до сих пор так и не узнали пол ребенка!

Я оторвала взгляд от книги и хмыкнула:

— И что с того, Кай? Мне, честно говоря, пока не так важно узнавать прямо сейчас. Хотя... ладно, признаю, глупо отрицать, что любопытство немного разбирает. Но это вполне подождет.

— Ну нет, так неинтересно! — Паркер азартно подался вперед, а в его глазах вспыхнули знакомые огоньки заядлого интригана. — А хочешь, я сделаю тебе сюрприз? Смотри: я прямо сейчас быстро проведу тонкий магический осмотр, аккуратно узнаю пол, но тебе сразу ничего не скажу. А завтра просто выйду к вам на завтрак в футболке соответствующего цвета! Розовая — девочка, синяя — мальчик. Ну гениально же?

Я замерла, задумчиво смотря на ухмыляющегося еретика. И тут в моей памяти неожиданно всплыли далекие, почти туманные воспоминания из моей прошлой жизни.

Еще тысячу лет назад — а вернее, в XXI веке, когда я была простой Людмилой Сергеевной, — у меня были знакомые, которые перед родами устраивали так называемые «гендер-пати». Модные праздники с разрезанием торта с цветной начинкой, огромными шарами с цветным конфетти и морем эмоций. В этом мире, в 2010-х годах в Новом Орлеане, да еще и среди древних вампиров, о таком развлечении никто и не слыхивал.

По моему лицу расплылась хитрая, заговорщическая улыбка.

— Знаешь, Паркер, идея с футболкой — это скучно и слишком в твоем духе, — заговорщически шепнула я, маня его пальцем ближе. — Давай сделаем куда масштабнее и веселее. Ты прямо сейчас проводишь осмотр, но молчишь как рыба. Ни слова ни мне, ни Нику, ни Элайдже с Ребеккой.

Кай заинтригованно сощурился:

— Так-так... И что ты удумала?

— Мы устроим полноценную вечеринку. Гендер-пати, — улыбнулась я. — Назовем это праздником для семьи. А пол ребенка узнаем все вместе в самый неожиданный момент! Например... закажем большущий красивый торт, где внутри крем будет нужного цвета — розового или голубого. Или приготовим гигантский шар, набитый цветным конфетти, который Ник или я проткнем на глазах у всех!

Кай на секунду замер, переваривая идею, а потом его лицо озарила искренняя, абсолютно восторгающаяся улыбка психопата-шоумена. Он даже в ладоши хлопнул:

— Каллиста! Это просто фантастика! Настоящий перформанс с элементами драмы для наших пафосных Первородных! Клаус от ожидания сюрприза выпьет весь бурбон в доме, а Ребекка и Кэтрин сойдут с ума от любопытства! Договорились!

Он мгновенно встал, потер ладони и подступил к моему животу:

— Ложись ровно, мамочка. Сейчас я быстро и тихонько все разузнаю... а потом мы с тобой организуем лучшее шоу в истории этого Французского квартала!

Кай аккуратно приложил теплые ладони к моему животу. На этот раз поток его магии был предельно тонким, почти невесомым — он едва ощутимо скользнул внутрь, избегая любого давления на малыша. На пару секунд Паркер замер, прищурив глаза и слегка склонив голову набок, а потом его губы растянулись в невероятно хитрой и довольной улыбке.

— О-о-о... — протянул Кай, убирая руки и скрещивая их на груди. В его глазах так и плясали бесовские искорки. — Ну всё, мамочка, я всё знаю! И молчу как убитый. Твоя тайна под надежным замком моей гениальной памяти.

— Смотри мне, Паркер, проболтаешься Нику — я лично разрешу ему сделать из тебя коврик, — шутливо пригрозила я, натягивая кофту обратно на живот. — А теперь давай планировать наше шоу.

Мы заговорщически склонились друг к другу, обсуждая детали. Решено было сделать всё по высшему разряду: и гигантский черный шар с цветным конфетти и мини-шариками внутри, и шикарный трехъярусный торт от лучшего кондитера Французского квартала, внутри которого будет начинка нужного цвета. Кай взялся лично проконтролировать кондитерскую и достать шар, чтобы никто из Майклсонов не пронюхал правду раньше времени.

Когда вечером в спальню вошел Клаус, он застал нас с Каем за подозрительно невинным занятием — я с глубокомысленным видом читала книгу, а Кай на диване строил башню из серебряных заготовок.

— Что здесь происходит? — сощурился Ник, переводя тяжелый гибридный взгляд с меня на Паркера. — Вы двое выглядите так, будто только что спланировали ограбление швейцарского банка.

— Никлаус, дорогой мой, ты ранишь меня в самое сердце своей подозрительностью! — Кай с сокрушенным видом приложил руку к груди. — Мы просто обсуждали... культурную программу!

— Какую еще программу? — настороженно спросил Клаус, подсаживаясь ко мне на край.

— Завтра вечером, Ник, — я загадочно улыбнулась, положив ладонь ему на грудь. — Завтра мы устраиваем небольшой семейный праздник. Только для наших. Никаких врагов, никакой политики Нового Орлеана. И поверь мне, тебя ждет сюрприз, которого ты точно не ожидаешь.

Новость о завтрашнем «семейном празднике» мгновенно разлетелась по особняку. Ребекка тут же воодушевилась и взялась за украшение внутреннего дворика гирляндами и свечами, Кэтрин с Энзо с удовольствием вызвались помочь с напитками, а Элайджа лишь качал головой с легкой улыбкой, радуясь редкой минуте затишья.

Весь следующий день Клаус ходил сам не свой. Его буквально разрывало от любопытства — гибрид, привыкший контролировать абсолютно всё, терпеть не мог тайны, особенно когда они касались меня и нашего ребенка. Он то и дело пытался «ненавязчиво» выведать у меня хоть намек, но я лишь загадочно улыбалась и отправляла его помогать Ребекке.

И вот наступил вечер.

Внутренний дворик особняка преобразился: мягкий свет сотни свечей и гирлянд отражался от каменных стен, играла тихая джазовая музыка, а на столе стояли изысканные закуски. Вся наша компания собралась в сборе: Клаус, Элайджа, Ребекка, Энзо, Кэтрин и, конечно же, Кай, который сиял как новенький полтинник.

— Итак! — громко объявлял Паркер, выходя в центр дворика и артистично всплескивая руками. — Дамы, господа и Первородные монстры! Мы собрались здесь ради величайшего события в истории этого пафосного семейства!

— Паркер, если ты не перейдешь к сути в ближайшие пять секунд, я оторву тебе язык, — прорычал Клаус, стоя рядом со мной и до белизны костяшек сжимая бокал с бурбоном.

— Какая нетерпеливость! — расхохотался Кай. — Каллиста, прошу!

Я сделала шаг вперед. В этот момент гибриды занесли во дворик большой стол. На нем стоял потрясающий белоснежный торт, украшенный золотыми узорами и нейтральными белыми кремовыми цветами, а рядом на стойке покачивался огромный непрозрачный черный шар с надписью «Boy or Girl?».

Ребекка ахнула, закрыв рот руками:

— Калли... это то, о чем я думаю?!

— Это гендер-пати, — с улыбкой ответила я, переводя взгляд на шокированного Клауса, у которого едва бокал из рук не выпал. — В мое... в общем, там, откуда я знала про эту традицию, так принято узнавать пол ребенка. Внутри этого торта и этого шара скрыт ответ. Мистер Паркер — единственный, кто проводил осмотр и знает правду.

— Вы... вы узнали пол нашего малыша и ничего мне не сказали?! — Клаус потрясенно переводил взгляд с меня на торт, а в его глазах вспыхнул такой букет эмоций — от наигранной обиды до безумного, трепетного ожидания, — что у меня перехватило дыхание.

— О да, Никлаус! — победоносно ухмыльнулся Кай, протягивая ему золотую ритуальную иголку для шара и подавая мне декоративный нож для торта. — А теперь держи оружие, папочка. Пришло время узнать, кто перевернет этот мир вверх дном!

Вся семья с замиранием сердца обступила нас. Энзо приобнял Ребекку, Кэтрин с интересом подалась вперед, а Элайджа замер с искренней, теплой улыбкой.

— На счет три!

— Раз... два... ТРИ! — хором закричала вся компания.

Клаус с азартом вонзил золотую иголку прямо в центр огромного черного шара. Громкий хлопок эхом отскочил от каменных стен дворика, и над нашими головами рассыпалось целое облако... золотых блесток.

Золотой серпантин и сверкающие искры медленно кружились в воздухе, покрывая наши плечи и волосы.

Все замерли. Ребекка хлопала глазами, пытаясь разглядеть среди золота хоть какой-то намек на розовый или голубой. Элайджа нахмурился, а Клаус медленно перевел ошарашенный взгляд со сдувшегося шара на меня.

— Золотой? — переспросил Ник, искренне не понимая. — Это что... гибрид? Или у нас родится слиток золота?

В следующую секунду дворик огласился оглушительным, безудержным хохотом. Кай буквально корчился от смеха, держась за живот и едва не падая.

— Ой, не могу! Видели бы вы свои лица! — выдавил из себя Паркер, вытирая слезы. — «Золотой гибрид»! Вы реально поверили?! Это же разогрев, глупые! Розовые и синие шарики — это банальщина XXI века, а вы — Первородные! Короче, это была шутка. Настоящий ответ — в торте! Внутри крем нужного цвета!

Глаза Клауса мгновенно налились гибридным янтарём, а под глазами проступила черная сеточка.

— Паркер... ты совсем страх потерял? — рыкнул Ник, сжимая кулаки и делая стремительный шаг к еретику. — Я сейчас сделаю из тебя золотой фарш!

— Ой-ой, папочка занервничал! — Кай мгновенно среагировал, в ту же секунду переместившись на балкон второго этажа. Он свесился через перила, победоносно ухмыляясь: — Ищи меня наверху, Никлаус! Но сначала разрежьте торт, а то Каллиста волнуется!

— Ник, тише, — я мягко перехватила Клауса за руку, увлекая обратно к столу и бережно накрыв его сжатый кулак своей ладонью. — Наш любимый психопат просто не может без спецэффектов. Давай уже разрежем его вместе. Я сама сгораю от любопытства.

Клаус тяжело перевел дух, взглянул на мой округлившийся живот, и его гневливый оскал мгновенно сменился мягкой, затаенной нежностью. Он накрыл мою ладонь своей, крепче сжав рукоять декоративного ножа.

— Хорошо, любовь моя, — тихо шепнул он, уткнувшись носом в мои волосы.

Мы плавно опустили лезвие, погружая нож в мягкий белоснежный бисквит. Кэтрин и Ребекка подались вперед, удерживая дыхание, Энзо с ухмылкой приобнял её за плечи, а Элайджа тепло улыбался, ожидая момента, когда мы вынем первый кусочек.

Лезвие дошло до самого дна. Мы уже начали медленно наклонять нож, чтобы отделить первый ломтик и показать цвет крема...

БУМ!

Тяжелые дубовые ворота особняка с оглушительным треском вылетели с петель, разлетаясь на щепы. По внутреннему дворику пронеслась мощная ударная волна, гася половину свечей и поднимая в воздух ураган из золотых блесток.

— Никлаус! — послышался властный голос из образовавшейся пыли.

Раздраженный Кай на балконе мгновенно перестал ухмыляться и вскинул руки, готовый к заклинанию. Клаус в долю секунды заслонил меня своим телом, задвигая за спину, а Элайджа и Энзо синхронно встали по обе стороны от нас, оскалив клыки.

Разрезать торт мы так и не успели. Наш семейный праздник был официально сорван незваными гостями.

— Я так часто приглашала твою женщину на разные мероприятия, а меня даже на это не пригласили, — вальяжно вышла во дворик Франческа, стряхивая с лацкана своего идеального белого пиджака древесную пыль от выбитых ворот.

— Надо же было прийти именно в этот момент, — тихо промычала я, тяжело вздохнув и прикрывая рукой живот, внутри которого малыш удивленно замер от грохота. — Жила себе тихо, не могла продолжать? Обязательно создавать проблемы?

— Я хотела мирно договориться, но ты сама не захотела, — картинно пожала плечами Франческа, поправляя безупречную укладку так, словно только что не снесла двухметровые дубовые двери.

Из-за ее спины, выходя из тени и пыли, плотной стеной вывалила внушительная толпа мужчин и женщин. Я окинула их быстрым взглядом. Типичная свора: качки с наглыми мордами и оскалом скрытых волков, плюс парочка дерганых типов с характерным запахом кладбищенской земли и сушеных трав. Я практически никого из них не узнала, кроме одной смутно знакомой девицы. Рыжая, с узкими злыми глазами и поджатыми губами, она смотрела на меня с такой нескрываемой, лютой ненавистью, будто я лично украла у нее наследство. И магия от нее фонила специфическая — липкая, застарелая и до тошноты неприятная.

— И ты, конечно же, решила ворваться в наш дом со сворой оборотней и ведьм? — я разглядывала эту пеструю кучку с самым ленивым сарказмом, на который только была способна на седьмом месяце беременности. — Франческа, милая, у тебя что, кончились орхидеи и открытки из дорогой бумаги? Решила перейти на тактику уличных коллекторов?

— Вы сильны, не спорю, — с фальшивым сочувствием пожала плечами Корреа, скользя голодным взглядом по моему животу и стоящему в боевой стойке Клаусу. — Но у каждого сильнейшего есть слабость. Особенно когда этот «сильнейший» ждет пополнение.

Ник вибрирующе зарычал, и воздух вокруг него раскалился до предела, но сделать шаг он не успел.

Кай, стоявший на балконе второго этажа, даже не стал дожидаться продолжения этого пафосного монолога. Срезюмировав ситуацию с привычным цинизмом, он просто щелкнул пальцами и выкрикнул короткое заклинание.

Пространство между Франческой с её оравой и нашей компанией с треском прорезала невидимая, вспыхнувшая багровыми искрами стена. Плотный магический барьер со свистом отсек незваных гостей, заперев их у самого входа и отгородив от нашего недоеденного торта.

— Ой, простите, у нас тут закрытая вечеринка! — свесился с перил Кай, жизнерадостно махая им ручкой. — Вход только по пригласительным, а ваш конверт, кажется, сгорел еще три часа назад!

Рыжая ведьма вытянула вперед бледную, исчерченную синеватыми венами руку и едва слышно зашептала древнее заклинание. По воздуху прошла тяжелая, густая вибрация, от которой у меня мгновенно заложило уши. По ощущениям это напоминало резкий перепад давления: воздух во дворике стал плотным, спертым и напитался металлическим привкусом.

Я вскинула руку, концентрируя собственную силу в сторону барьера, который под ее напором уже шел трещинами и багровыми искрами. Но чем сильнее я давила, тем явственнее ощущала, как заклинание этой девицы наливается ненормальной, колоссальной мощью. Она не просто колдовала — она бессовестно и жадно качала энергию из самого сердца города.

— Да она качает магию Предков по прямому каналу! — возмутился Кай, со свистом спрыгивая с балкона второго этажа и на лету выставляя ладони, чтобы удержать прогибающийся щит. — Вот же паршивка, нашла к какому источнику присосаться!

— У вас еще есть возможность отступить, Франческа, — строго и сокрушительно чеканя каждое слово, произнес Элайджа. Он сделал шаг вперед, идеально поправляя манжеты, но в его карих глазах уже полыхал смертоносный огонь. — Назовите это актом милосердия. В противном случае пощады можете не ждать.

Франческа была слишком упита собственным триумфом и, видимо, до беспамятства уверена в своей рыжей протеже. Она лишь снисходительно усмехнулась, сделав вальяжный шаг назад и картинно поправив белоснежный пиджак. Оборотни за ее спиной — свыше десятка накачанных, дерзких типов — оскалились, разминая шеи и двинувшись в нашу сторону.

— Сама напросилась, сучка! — рыкнула Ребекка, как только защитный барьер с оглушительным хрустом окончательно рассыпался на тысячи гаснущих искр.

Первородная вихрем бросилась на ближайших волков. Я лишь мысленно покачала головой, поражаясь фантастической глупости Франчески. Прийти в обитель Первородных с обычной стаей, да еще и не в полнолуние? Эти парни были не сильнее обычных тренированных людей. Смертные кости, обычная скорость и абсолютная уязвимость перед тысячелетними монстрами.

Дворик в секунду превратился в кровавую бойню. Энзо, Кай, Элайджа, Кэтрин и Клаус живым щитом ринулись вперед. Воздух заполнили хруст ломающихся позвоночников, дикие вопли и брызги темной крови на стенах особняка. Клаус орудовал с первобытной, садистской жестокостью, вырывая сердца у каждого, кто смел сделать хотя бы шаг в мою сторону.

Остальные ведьмы из ее свиты, стоявшие за спинами падающих оборотней, дружно подняли руки, взирая на нас с диким оскалом, и начали вразнобой выкрикивать парализующие заклинания. Воздух буквально зазвенел от ментального давления. Магическая волна ударила по Первородным, заставляя их движения замедлиться, а Кэтрин, Энзо и Кай на мгновение опустились на колени, сжимая виски от невыносимой боли.

Я попыталась шагнуть вперед, чтобы сифонировать этот долбаный поток, но в то же мгновение в мою голову словно вонзили раскаленный металлический прут. Боль была такой дикой и внезапной, что в глазах мгновенно вспыхнули белые вспышки.

— Калли! — донесся до меня искаженный, будто из-под воды, отчаянный крик Клауса.

Превозмогая дикую, разрывающую череп тошноту, я успела лишь вскинуть руку, вслепую захватывая магией шею подбирающейся ко мне ведьмы. Сухой, громкий хруст — и женщина мешком обрушилась на каменную плитку у моих ног.

Но это была последняя вспышка моего сознания. Наш маленький сифон внутри меня, напуганный такой безумной концентрацией чужой магии и моей собственной болью, резко качнул остатки моих сил на себя. Ноги подкосились, глаза застелила непроглядная тьма, и я бессильно рухнула на холодный пол дворика под далекий, полный ярости и ужаса рык Гибрида.

***

От лица Автора

Когда Каллиста бессильно завалилась на бок, а её голова с глухим звуком коснулась каменных плит, Клаус издал дикий, животный вопль, от которого, казалось, содрогнулся весь особняк. В его глазах вспыхнул безумный янтарный огонь, гибридные вены покрыли лицо, и Первородный кровавым вихрем сорвался с места.

Он понесся прямо на ведьм, всё ещё удерживавших заклинание. Сметав всё на своем пути, Клаус за считанные секунды превратил их круг в кровавое месиво, рвя плоть с такой нечеловеческой яростью, что кровь фонтанами окропила празднично украшенные стены. Кай, глаза которого горели яростным огнем сифонной магии, ничуть не уступал гибриду: он высасывал заклятия из чародеек на лету, буквально разрывая их изнутри и превращая в сухие оболочки.

В это же время Энзо, Кэтрин, Элайджа и Ребекка с хладнокровной, поставленной жестокостью заканчивали разбираться с остатками оборотней. Взъерошенная Кэтрин без тени жалости вырывала сердца у скулящих волков, а Ребекка со скрежетом ломала шеи тем, кто пытался ползти к выходу.

Однако когда последнее изродованное тело упало на запятнанный пол, дворик погрузился в звенящую, мертвую тишину.

След Франчески и той загадочной рыжей ведьмы простыл. Но самое страшное было в другом: там, где еще секунду назад лежала без сознания беременная Каллиста, теперь было абсолютно пустое место. Лишь пара золотых блесток от разорванного шара медленно оседала на темное пятно крови.

— Нет... нет, нет, нет! — отрицательно качая головой, хрипло прошептал Клаус.

Он медленно, будто в страшном сне, подошел к тому месту, где только что покоилась его женщина, и бессильно присел на корточки, жадно ощупывая руками пустые холодные плиты. На лице тысячилетнего монстра впервые за долгое время проступил чистый, неконтролируемый ужас.

— Когда они вообще успели?! — прорычал Кай, тяжело дыша и стискивая кулаки так, что ногти въедались в ладони. Еретик отчаянно крутил головой: ведь буквально пару секунд назад он лично фиксировал её пульс, видел, что Калли просто отключилась от перегруза и упала на пол, но теперь её словно вытерли из реальности.

— Я убью их... я разорву каждого из них на тысячи окровавленных кусочков... никто в этом чертовом городе не выживет, — безумно и отстраненно бормотал Клаус, диким взглядом уставившись в пустоту и чувствуя, как внутри рушится весь его мир.

Элайджа, чей идеальный костюм был покрыт брызгами чужой крови, стремительно подошел к брату. Не выдержав, Первородный рывком поднял Никлауса за ворот окровавленной рубашки и с силой встряхнул его.

— Нет времени впадать в безумие! — Элайджа сам не заметил, как закричал прямо в лицо гибриду, чего не позволял себе веками. — Нужно думать ясной головой! Если ты поддашься слепой ярости прямо сейчас, с ней и с ребенком точно случится что-то ужасное!

Клаус с диким рыком грубо сбросил руки брата, сделал разворот и в одно мгновение оказался перед Каем, со всей дури хватая еретика за воротник и прижимая его к ближайшей каменной колонне.

— Найди её! Находи прямо сейчас, Паркер, иначе я убью тебя самым изощренным способом, который только существует! — сочась ядом и отчаянием, прошипел Клаус прямо ему в лицо.

Кай даже не моргнул, хотя вены на его шее вздулись. Со злобным оскалом он резко сбросил тяжелые руки Клауса со своей груди.

— Я и без твоих угрожающих соплей собирался это сделать! — прошипел Кай и, не теряя ни доли секунды, на предельной вампирской скорости помчался вверх по лестнице прямо в кабинет Калли, чтобы найти карту Нового Орлеана и немедленно начать ритуал локации.

***

Пока Кай в кабинете раскладывал карту и судорожно заливал её кровью для ритуала локации, в сыром, заплесневелом подвале дома Франчески Корреа разворачивался настоящий кошмар.

Франческа с отвращением швырнула бессознательное тело Каллисты прямо на грязный, покрытый толстым слоем пыли бетонный пол. Светлый животик девушки, запачканный сажей и чужой кровью после побоища, смотрелся здесь жутко и инородно.

— Давай, делай что собиралась! — шипела Франческа, нервно прохаживаясь от стены к стене и то и дело поглядывая на потолок, словно ожидая, что через секунду особняк Майклсонов рухнет прямо им на головы. — Быстрее! Они скоро нас найдут и снесут этот дом к чертям собачьим вместе со всеми нами!

«Женевьева обещала, что поможет мне добиться полной власти в Квартале, надеясь получить взамен поддержку Предков, — в панике думала Франческа, сжимая кулаки так, что идеальный маникюр въедался в ладони. — Очень надеюсь, что эта рыжая дрянь не солгала. Потому что союз с воскресшей ведьмой для меня — идея более чем сомнительная. Если Клаус пронюхает, где мы...»

— Не паникуй, оборотень, — ледяным, сквозящим безумием тоном ответила Женевьева.

Её глаза горели фанатичным огнем Предков. Рыжая ведьма медленно опустилась на колени у ног бессознательной Каллисты, поправляя свой подол.

— Я вызову преждевременные роды и убью недоношенного ребенка Клауса. Как и говорила ранее, — отчеканила Женевьева, вскидывая бледную, исчерченную синеватыми венами ладонь.

Она с силой положила руку на аккуратный круглый живот Каллисты, который из-за двойной магии внутри и аномального развития еретика казался чуть больше, чем стандартный седьмой месяц. Но не успела Женевьева шепнуть и пары слов заклинания, как её лицо исказилось от дикой, внезапной боли.

Малыш внутри Каллисты, почувствовав чужую, агрессивную магическую угрозу, сработал как инстинктивный сифонный капканы. Магия Женевьевы мощным, невидимым водоворотом начала со свистом высасываться прямо из её ладони, подпитывая нерожденного ребенка.

— А-а-ах! — вскрикнула ведьма и резко, словно обожглась о раскаленное железо, отдернула руку, тяжело и прерывисто дыша.

Она с ужасом и лютой ненавистью уставилась на живот.

— Такая же тварь, как и мать... Пытаются забрать чужое, — сочась ядом, прошипела Женевьева.

Вытерев пот со лба, она снова занесла руку, но теперь действовала куда осторожнее — держала ладонь в сантиметре над кожей Каллисты, не касаясь её напрямую. Ведьма зашептала заупокойное, древнее заклятие Крови. Воздух в подвале мгновенно похолодел, а вокруг живота Каллисты закружились багровые, нитевидные вспышки магии. Женевьева намеревалась на расстоянии, с помощью магии Предков, насильно вскрыть матку и буквально вытащить плод наружу.

Каллиста на полу беспокойно застонала во сне, на её лбу выступила испарина, а пальцы бессознательно сжались в кулаки.

— Обычный младенец вряд ли пережил бы подобное, особенно на седьмом месяце, — с сомнением пробормотала Франческа, скрестив руки на груди и наблюдая за мучениями Калли. — Но то, что его родители не совсем люди... это ничего не меняет? Ребенок выживет после такого «извлечения»?

— Даже если этот проклятый гибридный еретик выживет при рождении, — выплюнула Женевьева, усилив поток заклинания так, что пол под ними начал вибрировать, — я лично перережу ему горло ритуальным ножом, пока он мал и беззащитен. Предки требуют этой жертвы!

Женевьева усилила напор, пронзительно выкрикивая слова древнего сидонского заклинания. Багровые нити магии, витавшие над животом, уплотнились в раскаленное кольцо и резко прошлись по телу Каллисты.

Девушка на полу судорожно изогнулась, вырываясь из небытия от вспыхнувшей, разрывающей изнутри боли. Её глаза широко распахнулись, а из горла вырвался отчаянный, глухой крик.

— А-а-а-а-ах! — Каллиста впилась пальцами в грязный бетонный пол, ногтями сдирая пыль и крошку.

Магия Предков насильственно запустила стремительный процесс: мышцы матки сократились в мощнейшем, непрекращающемся спазме. Шейка матки раскрылась в считанные секунды под грубым, невидимым давлением заклятия.

— Готово! Процесс пошел! — с фанатичным торжеством выкрикнула Женевьева, широко расставив колени перед Каллистой и протягивая дрожащие, окровавленные ладони.

— Боже мой... — Франческа отступила на шаг, с брезгливостью и затаенным страхом наблюдая, как на бледных бедрах Каллисты проступают багровые полосы магии, а ткани одежды пропитываются кровью и околоплодными водами.

Каллисту затрясло в жестком судорожном приступе. Внутренний сифон малютки, лишенный привычной защиты материнского тела, в панике метался, отдавая в пространство мощными импульсами энергии. В подвале замигали и со звоном лопнули все лампочки, погрузив помещение в мрачный, кроваво-красный полумрак от магических вспышек.

— Давай же, выходи, маленькое чудовище! — шипела Женевьева, чувствуя, как младенец, подгоняемый её заклятьем, уже проходит родовой канал.

Каллиста снова крикнула, собрав последние остатки сил, и судорожно потужилась. По подвалу пронесся тяжелый, мокрый звук — и головка ребенка, покрытая темными волосиками и золотисто-фиолетовым свечением нестабильной магии, показалась наружу.

— Давай быстрее, Женевьева! Нам нужно уходить! — крикнула Франческа, вглядываясь в темноту.

Каллиста тяжело, прерывисто дышала, глотая слезы и пыталась сфокусировать мутный взгляд на рыжей ведьме, которая уже занесла вторую руку с ритуальным кинжалом, готовая принять младенца и немедленно обрезать его жизнь.

Еще один исступленный, разрывающий легкие крик прорезал сырую темноту подвала.

С рокочущим тихим гулом магии младенец окончательно вышел. Женевьева подхватила крошечное, покрытое кровью и золотисто-фиолетовой дымкой тело. По заброшенному подвалу пронесся тихий, слабый, но удивительно чистый детский плач.

Каллиста, тяжело и хрипло дыша, преодолела адскую боль и приподнялась на локтях. Её затуманенный взгляд сфокусировался на маленьком свертке в руках ведьмы, и в глазах матери вспыхнула безумная, отчаянная жажда защитить своего ребенка.

— Отдай... отдай его мне, сучка... — прошептала Каллиста, со слезами на глазах вытягивая дрожащую, окровавленную руку к малышу.

Женевьева лишь ядовито ухмыльнулась. Даже не повернув головы, ведьма резко вскинула свободную ладонь и коротко повела пальцами в воздухе. Раздался сухой, мерзкий хруст — и Каллиста с широко распахнутыми глазами бессильно рухнула навзничь, со сломанной шеей уткнувшись лицом в пыльный бетон.

— Отдохни, мамочка. Скоро ты встретишься с ним на той стороне, — процедила Женевьева, перехватывая пищащего младенца одной рукой и поднимая второй блестящий ритуальный кинжал.

Но не успела сталь опуститься на грудь первенца Майклсона, как сверху раздался оглушительный, сокрушительный треск. Крыша особняка Франчески содрогнулась от удара колоссальной силы, а сверху донесся леденящий душу, сумасшедший рев Клауса:

— КАЛЛИСТА-А-А!

Земля под ногами заходила ходуном, с потолка подвала сыпалась штукатурка и кирпичная крошка.

Франческа Корреа мгновенно поняла: их раскрыли, а времени не осталось вовсе. Если Гибрид застанет её здесь над мертвой матерью и ребенком, с неё не просто сдерут шкуру — её будут пытать вечностью.

— Нам конец! Они здесь! — в панике закричала Франческа.

— Замолчи! Я должна завершить ритуал! — рявкнула Женевьева, занося нож.

Но волчья прагматичность и жажда выжить оказались сильнее капризов Предков. Франческа выхватила из-за пояса охотничье лезвие и без тени колебания со всей дури вонзила его сзади прямо между лопаток ведьмы.

Женевьева захлебнулась собственной кровью, ее глаза вылезли из орбит, а ритуальный нож со звоном выпал из слабеющих пальцев. Пока ведьма замертво валилась на пол, Франческа технично и ловко выхватила из ее рук плачущего младенца, завернула его в свой светлый пиджак и бросилась к тенистому углу подвала.

Там, за грудой старых деревянных ящиков, располагалась незаметная, обитая железом потайная дверь, ведущая в подземные коллекторы Французского квартала.

Затаив дыхание и крепко прижимая к себе крошечный, пульсирующий магией сверток, Франческа шмыгнула в темный тоннель и захлопнула за собой тяжелую дверь — за долю секунды до того, как перекрытие подвала сверху с грохотом разлетелось в щебень от разъяренного прыжка Клауса и Элайджи.

Сводом подвала овладел сокрушительный гул, когда Клаус, Элайджа, Кай, Ребекка, Энзо и Кэтрин практически одновременно спрыгнули вниз, пробив рушащееся перекрытие. Волна пыли еще не успела осесть, а Первородный гибрид уже рванул вперед, ведомый запахом крови.

Но то, что открылось их взорам, заморозило кровь в жилах каждого из них.

В центре сырого помещения в луже собственной крови лежала Каллиста — с неестественно повернутой головой, недвижная и бледная. Чуть отдаль билась в смертных судорогах рыжая Женевьева, хлюпая кровью из пробитого легкого и захлебываясь собственными проклятиями.

— Нет... НЕТ! — вырвалось из груди Клауса.

Этот звук не был похож на рык монстра. Это был крик человека, у которого только что вырвали сердце. В два прыжка он оказался подле Калли, упал на колени прямо в грязь и кровь и бережно, с невероятной, дрожащей нежностью прижал ее хрупкое, неживое тело к своей груди.

— Калли, любовь моя, открой глаза... Пожалуйста, взгляни на меня, — шептал Клаус, и по его щекам, смывая сажу и порох, впервые за сотни лет соленой росой катились настоящие слезы.

Он крепко сжал ее в объятиях, уткнувшись лицом в её волосы, бессильно глуша в них свой отчаянный, глухой навзрыд.

— Она воскреснет, Ник! Успокойся, она же еретик! — крикнул Кай, хотя у самого еретика дрожали руки, а лицо шло бледными пятнами, когда он судорожно ощупывал шею Каллисты в поисках первого импульса.

— А где... где ребенок?! — бледная как полотно Ребекка диким взглядом обвела пустой подвал. На полу остался лишь окровавленный обрывок ткани и следы околоплодных вод. Ни плача, ни плода. Никого.

Элайджа, чей безупречный самоконтроль впервые дал трещину, в один шаг оказался над захлебывающейся Женевьевой. Он схватил рыжую ведьму за горло, куртуазно и жестоко приподнимая ее над полом.

— Где младенец?! — прорычал Элайджа, и его голос вибрировал от сдерживаемой карающей ярости. — Говори, пока я не заставил тебя выпить собственную печень!

Женевьева лишь горлом зашлась в кровавом кашле, издав безумный, клокочущий смех:

— Вы... вы опоздали... Предки... заберут... — ее глаза закатились, и тело окончательно обмякло в руках Первородного.

— Сука! — Кэтрин со всей дури пнула мертвую ведьму, а Энзо тяжелым шагом подошел к темному углу подвала, заметив выломанный засов на обитаемой железом потайной двери.

— Здесь ход! — рявкнул Энзо. — Франческа! Это была эта волчья тварь!

Клаус медленно поднял голову. Его лицо, измазанное слезами и кровью Каллисты, исказилось такой первобытной, сатанинской яростью, которой Новый Орлеан не видел за всю историю своего существования. Он продолжал крепко удерживать Калли на руках, не зная, жив ли его первенец, дышит ли он где-то в темных коллекторах города или уже мертв.

— Я выжгу этот город дотла... — хрипло, сочась чистым ядом, прошептал Клаус, целуя Каллисту в ледяной лоб. — Я найду нашего ребенка, Калли. И я заставлю каждого, кто причастен к этому, молить о смерти тысячу лет.

***

Франческа выскочила из сырого подземного лаза в один из глухих, смердящих переулков Французского квартала. Сердце судорожно колотилось где-то в горле, а дыхание сбивалось на хрип. Выглядела она катастрофически: укладка разметана, дорогой белый пиджак измазан чужой кровью, а в нем — липкий, исчерченный багровыми разводами новорожденный младенец с разорванной, неотжатой пуповиной.

Появись она в таком виде на любой из центральных улиц — патрульные или случайные прохожие тут же подняли бы панику, и через тридцать секунд за ней выросла бы тень Клауса.

Оставалось лишь судорожно прижиматься к грязным кирпичным стенам и дергаться от каждого шороха, держась глубокой тени.

А младенец, глухо чувствуя чужую, враждебную ауру, орал во все горло. Этот тонкий, надрывный крик в тишине Ночного квартала казался Корреа громче набатного колокола.

— Да заткнись ты, чертов ублюдок! — сквозь зубы шипела Франческа. В панике она с силой накрыла маленькое личико своей кровожадной, испачканной в грязи ладонью. Младенец мгновенно начал задыхаться, а его нежная кожа у рта стала ужасающе синеть.

— Босс! Как все... а-а-ау-у, — скривился подбежавший из-за угла оборотень, один из её шестерок, назначенный дежурить с машиной. Он осекся, дикими глазами уставившись на окровавленную хозяйку и заходящегося в беззвучном плаче ребенка. — Вы... зачем вы это забрали?! Вы уверены, что следуете плану?..

— Я почему-то теперь вообще ни в чем не уверена! — прошипела Франческа, на секунду ослабив хватку, чтобы дать младенцу сделать судорожный глоток воздуха, и тут же снова грубо зажала ему рот.

Парень-оборотень хотел было задать еще десяток панических вопросов, но встретившись с бешеным, остекленевшим взглядом главарши, решил прикусить язык. Морщась от отвращения и ужаса, он брезгливо перехватил у неё пищащий, завернутый в испорченный пиджак сверток и торопливо повел Франческу к припаркованному в глубине подворотни старенькому Опелю. Ребенок в его руках продолжал вырываться и орать как резаный — даже без магии малыш инстинктивно чуял, что эти люди несут ему лишь гибель.

— Может... может, просто убьем его прямо сейчас? — нервно спросил парень, без церемоний бросая окровавленный сверток на заднее сиденье и захлопывая дверцу. — Избавимся от улики и концы в воду!

— Знаешь что, — Франческа тяжело тяжело дыша уселась на переднее пассажирское кресло и со всей дури хлопнула дверью. — Когда я пару минут назад услышала дикий голос Клауса, который звал свою белобрысую потаскуху... я осознала одну простую вещь. Если я убью этого щенка, гибрид не просто меня прикончит. Он превратит меня в свое персональное экспериментальное дерьмо для пыток на ближайшие пару веков. Я хочу сохранить собственную жизнь! Поэтому этому ребенку придется пожить. Пока.

— Вы... вы хотите обменять ребенка на власть в городе? — с глубоким сомнением спросил парень, усаживаясь за руль и вонзая ключ в замок зажигания.

Франческа повернулась и посмотрела на него так, словно он только что выдал глупость мирового масштаба. Она лишь тяжело дышала, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки.

Шестерка-оборотень промолчал, но про себя подумал: если отбросить сопливую гордыню босса и пораскинуть остатками мозгов, план — абсолютное самоубийство. Майклсоны не станут заключать сделки. Они просто вырвут сердце каждому, кто прикоснулся к их ребенку, и забирать его назад, не дав Франческе даже рта открыть.

Но спорить с безумной Корреа парень не рискнул. Вдавив педаль в пол, он заставил старенький Опель взвыть мотором и на предельной скорости выскочить из темного переулка, унося их прочь от проклятого особняка.

***

Казалось бы, решить проблему можно было за считанные минуты: Кай мог мгновенно отследить новорожденного с помощью заклинания локации, а Клаус с его феноменальным волчьим чутьем — уловить тончайший запах собственного первенца. Но Женевьева позаботилась о своем последнем, самом ядовитом подарке.

Накануне гибели рыжая дрянь наложила на младенца мощнейшее, древнее заклятие Скрытия Предков, подпитанное ее собственной предсмертной кровью. Это заклинание плотным магическим куполом обрубило любые ментальные и поисковые каналы: ребенок словно полностью испарился из этого мира, а его запах растворился в гари и сырости Нового Орлеана.

Именно поэтому Новый Орлеан погрузился в настоящий ад. Вся семья Майклсонов, объединившись с верными гибридами Клауса, взбудораженной стаей Полумесяца во главе с Джексоном и Хейли, а также запуганными до полусмерти городскими ведьмами, подняла весь город на дыбы. Входные двери выбивались без предупреждения, заброшенные склады и частные владения Французского квартала штурмовались один за другим, а на улицах не прекращались жесткие допросы каждого, кто хоть как-то был связан с кланом Корреа.

Когда Каллиста наконец очнулась, в ее спальне царил тяжелый, болезненный полумрак. Прошел целый день с момента трагедии. Девушка лежала в своей постели — вымытая, с чистыми волосами, переодетая в мягкую шелковую ночную сорочку. Но ее тело восстанавливалось с чудовищным трудом. Наш маленький сифон перед тем, как появиться на свет, в состоянии смертельного испуга высосал из матери абсолютно все магические и жизненные ресурсы. Каждая клетка Каллисты буквально горела от дикого энергетического истощения, а вены отзывались глухой, пульсирующей болью.

Первым, что она ощутила, вынырнув из небытия, был непреодолимый, тяжелый как надгробная плита камень на сердце.

Рефлекторно, с чисто материнским трепетом Каллиста опустила ладонь на живот. Но вместо привычного, теплого и круглого животика её пальцы наткнулись на непривычно плоскую, холодную и опустевшую ткань.

Сердце пропустило болезненный удар. Превозмогая судорожную слабость и дикую тошноту, Каллиста вскочила с кровати. Ноги подкашивались, в глазах темнело, но она мгновенно вскинула дрожащие руки.

Напрягая последние, едва зародившиеся в ней капли еретической силы, она попыталась пробиться заклинанием сквозь пространство, панически надеясь, что семья успела спасти их малыша и прямо сейчас он спит в соседней детской.

Но она не почувствовала ничего. Лишь глухое, мертвое эхо. Внутренняя связь матери и ребенка, еще недавно сиявшая ярким сифонным резонансом, теперь представляла собой зияющую, черную пустоту.

— Нет... Нет-нет-нет, — сдавленно прошептала Каллиста, отрицательно качая головой.

В следующую секунду осознание потери пронзило её с такой непреодолимой силой, что по бледным щекам градом полоснули горячие, неконтролируемые слезы. Каллиста рухнула на колени прямо у кровати и зашлась в таком разрывающем, оглушительном и диком рыдании, какого эти старинные стены еще никогда не слышали. Это был не просто плач — это был крик матери, у которой вырвали душевную плоть.

Ее вырвавшаяся наружу нестабильная магия, подпитанная чистым, безудержным отчаянием, мгновенно отозвалась по всему особняку.

Массивные стены спальни начали ощутимо трястись. В оконных рамах со звоном и дребезгом заплясали тяжелые стекла, покрываясь паутиной трещин. Хрустальная люстра под потолком раскачивалась из стороны в сторону, осыпая ковер искрящейся стеклянной крошкой, а по штукатурке потолка с глухим треском поползли глубокие извилистые разломы. Весь особняк Майклсонов содрогался от горя воскресшей еретички, и этот плач мгновенно заставил замереть всю семью на первом этаже.

Тяжелые дубовые двери спальни с треском распахнулись, и в комнату вбежали Клаус, Элайджа и Кай.

Вид рушащейся спальни ужасал: штукатурка сыпалась с потолка целыми пластами, массивная хрустальная люстра со звоном сорвалась с креплений и разлетелась на тысячи мелких осколков, стекла в окнах с оглушительным дребезгом лопнули, осыпая балкон градом хрусталя, а тяжелая дубовая кровать под воздействием дикого, неконтролируемого всплеска магии со скрежетом раскололась на несколько частей.

Клаус в одно мгновение оказался рядом с Каллистой. Он упал перед ней на колени прямо на усыпанный строительной пылью и стеклом ковер и с силой прижал её к своей груди, крепко, до хруста костей, заклиная её в своих объятиях.

— Наш малыш! Ник! Его нет! У меня его забрали! — заходясь в нечеловеческой, разрывающей внутренности агонии, кричала Каллиста, впиваясь пальцами в окровавленную куртку Клауса.

Каждое слово вырывалось из её груди вместе с дикой, удушающей болью. В этой боли переплелось всё. В своей прошлой жизни, там, в XXI веке, будучи простой Людмилой Сергеевной, она годами жила с жестоким, искалечившим её душу диагнозом — бесплодие. Она перепробовала всё, плакала по ночам в пустой квартире, смотря на чужих коляски, и наконец смирилась с тем, что ей никогда не суждено услышать слово «мама». Когда судьба выбросила её в этот мир, даровала новое тело, любовь Первородного гибрида и чудо в виде этой беременности, Каллиста молилась на этот круглый живот каждый день. Ребенок внутри нее был не просто плодом любви — он был её искуплением, её заветной мечтой, вызревавшей больше тысячи лет.

И теперь её чрево было пусто. Мечту, которую она носила под сердцем седьмой месяц, вырвали прямо с кровью и плотью, оставив лишь выжженную пустыню и мертвое эхо.

— Я не чувствую его, Ник! Он же маленький, ему больно, он плачет! Верни мне его! — рыдала она, бьясь в его руках, пока из её глаз градом текли слезы, смывая пыль с бледных щек.

Клаус уткнулся лицом в её дрожащее плечо, тяжело и прерывисто дыша. На лице древнего монстра, наводившего страх на континенты, стояли слезы. Он сжимал её так сильно, словно пытался закрыть своим телом от всего мира, передать ей часть своей бессмертной силы и не дать ей окончательно рассыпаться на части от этого горя.

— Тихо, любовь моя, тихо... Прислушайся ко мне, — шептал Клаус ей на ухо, и его голос, обычно полный властной уверенности, сейчас дрожал от сдерживаемого, безумного рыдания. — Я поклялся тебе, и я сдержу клятву. Я найду нашего ребенка. Я переверну этот город вверх дном, я перерою каждую канаву, я сдержу шкуру с каждого оборотня и сжгу каждую ведьму Нового Орлеана, но я верну его в твои руки. Слышишь меня? Я обещаю тебе.

Элайджа замер в дверях, сжимая кулаки так, что из-под ногтей выступила кровь, а его глаза потемнели от глубокого, затаенного гнева и сострадания к брату и сестре. Кай стоял рядом, опустив голову и впервые в жизни не находя ни одной ироничной шутки — даже его циничная душа еретика сжалась от того, насколько жуткой и чистой была эта материнская боль.

Каллиста судорожно кивнула, глотая обжигающие слезы. Клаус бережно подхватил её под руки, практически принимая на себя весь её вес, потому что ноги девушки подкашивались и не слушались, а тело всё ещё было обессилено после вынужденных родов и полного опустошения резерва.

Шаг за шагом, цепляясь за плечо гибрида, она медленно спускалась по широкой лестнице на первый этаж.

Оказавшись во внутреннем дворике, Каллиста замерла. В центре помещения, среди обломков выбитых ворот, высохших пятен крови и осыпавшейся штукатурки, всё так же нетронуто стоял стол. А на нем — тот самый праздничный белоснежный торт с золотыми узорами, который они с Клаусом пытались разрезать секунды до того, как Франческа и Женевьева сломали их жизнь.

Этот торт казался насмешкой. Памятником тому мгновению, когда она была абсолютно счастлива.

В Каллисте словно что-то надломилось. Вспышка дикой, безумной ярости затмила разум. С хриплым выдохом она резко вырвалась из сильной хватки Клауса и на пределе своих слабых физических сил бросилась к столу.

— А-а-а-ах! — с исступленным криком Каллиста со всей дури толкнула массивный деревянный стол в сторону.

Стол с грохотом перевернулся, и трехъярусный торт со свистом полетел на пол. Белоснежная глазурь, изящные золотые цветы и нежные бисквитные коржи разлетелись по дворику, сочным, ярко-розовым кремом размазываясь по старинным каменным плитам и стенам особняка.

Розовый. Это была девочка.

Кремовые розовые пятна на стенах смотрелись как свежие, кровоточащие раны.

— У нас была дочь... — голос Каллисты сорвался на тихий, удушливый хрип.

Силы окончательно оставили её, и она снова рухнула на колени прямо перед испачканной розовым кремом стеной, бессильно опустив дрожащие ладони в разбросанные ошметки бисквита.

В этот самый момент в распахнутый проем дворика вихрем ворвалась Кэтрин, только что вернувшаяся с очередного жесткого рейда по улицам Квартала. Заметив размазанный по полу розовый крем, опущенную на колени Калли и опустевший взгляд Клауса, Пирс на секунду замерла. Её изящное лицо исказилось, губы сжались в узкую бледную полоску, а в темных глазах вспыхнула такая концентрированная, ядовитая ярость на Франческу и Женевьеву, какую Кэтрин не ощущала уже несколько веков.

В два счета Кэтрин вместе с подоспевшим Клаусом оказалась подле Каллисты. Они подхватили её с двух сторон за локти, мягко, но уверенно помогая подняться с холодного пола.

— Поднимайся, Калли, тише... — шепнула Кэтрин, и в её обычно циничном голосе прорезалась непривычная, глубокая женская солидарность и сострадание.

Каллиста встала, но ее взгляд уже был абсолютно пуст. Сознание, не выдержав колоссального энергетического истощения и жесточайшей материнской травмы, окончательно помутилось. Глаза Каллисты остекленели, рассудок словно погрузился в плотный, туманный бред душевнобольного — она перестала реагировать на голоса, лишь тихо, блуждающе улыбалась и шептала что-то невнятное, поглаживая руками воздух у своей груди, словно всё ещё баюкала свою невидимую, потерянную дочь.

Клаус попытался заглянуть ей в лицо, осторожно взяв за подбородок, но взгляд Каллисты скользил сквозь него, сквозь Кэтрин, сквозь рухнувшие дубовые ворота. Она больше не находилась во внутреннем дворике особняка. Она погрузилась в тихий, жуткий мир своего расколотого разума.

— Тише, милая, тише... она проснется, если мы будем громко шуметь, — невпопад шептала Каллиста, загадочно и нежно улыбаясь.

Она осторожно согнула руки в локтях, бережно прижимая к груди невидимый сверток. Ее пальцы мягко поглаживали пустоту, словно укачивая младенца. По бледным щекам все еще текли слезы, но на губах застыла кроткая, безумная улыбка, от которой даже у Кэтрин по спине пробежал мороз.

— Калли... — хрипло выдохнул Клаус, и его голос окончательно надломился. — Каллиста, посмотри на меня! Пожалуйста!

Но она не слышала. Девушка сделала шаг вперед, осторожно ступая по разбросанному розовому крему, будто боялась разбудить свою «дочь».

— Ник, не рычи так громко, — тихо, со строгим материнским сарказмом пробормотала она, оглянувшись на него с блуждающей улыбкой. — Ты ведь испугаешь нашу малышку. Смотри, какая она крошечная... У нее твои глаза, правда? И совсем нет волос. Нам нужно укрыть её чем-нибудь теплым. Почему здесь так холодно?

Кай, стоявший у подножия лестницы, сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Вся его привычная язвительность испарилась — перед ними стояла еретичка с огромной силой, чей рассудок просто выгорел от горя и энергетического истощения, не выдержав потери.

— У нее шок. Психоз на фоне истощения и трагедии, — шепнул Кай, впервые смотря на Калли с искренним, смешанным с ужасом состраданием. — Мозг просто отказывается принимать реальность.

Каллиста между тем подошла к испачканной розовым кремом стене. Она протянула тонкую, дрожащую руку и кончиками пальцев коснулась крема, робко намазыва его на палец, как делают маленькие дети.

— Розовый... — прошептала она с детским восторгом, разглядывая палец. — Я же говорила Каю, что розовая футболка — это скучно. Мы сделали красивый торт. Почему же никто не ест торт? Ребекка, отрезай кусочек, пора праздновать...

Она резко повернулась к пустой зале и крикнула с искренним весельем:

— Ребекка! Энзо! Ну где же вы? Наша девочка родилась!

И тут же её голос сорвался. Улыбка мгновенно исчезла с лица, а глаза снова наполнились диким, нечеловеческим ужасом. Каллиста взглянула на свои пустые руки, на розовые пятна крема на сорочке, и вскрикнула так, будто её снова резали в том подвале без наркоза.

— Где она?! — забилась она в судорогах, вцепившись ногтями в свои волосы. — Только что была здесь! Ник, куда ты её спрятал?! Верни её! Не смей играть со мной!

Она начала беспорядочно метаться по дворику, отталкивая Кэтрин и задевая обломки мебели, судорожно проверяя пустые углы, разрывая руками пыльные портьеры на окнах и зовя не существующую в этой комнате дочь.

— Калли, прекрати! Посмотри на меня! — Кэтрин перехватила ее за плечи, со всей дури встряхивая и заставляя встретиться взглядами. — Тебе нужно в постель. Ты пустая, как выжатый лимон! Если ты сейчас отдашь концы от истощения, мы никогда ее не найдем!

Но Каллиста лишь дико вырывалась, сдирая ногтями шелк сорочки с груди и пытаясь снова кинуться к размазанному по полу крему.

— Вы все врете! Она где-то здесь! Я слышу, как она плачет! — вступал в силу безумный бредовый приступ, и из глаз Калли снова хлестнули слезы.

Кэтрин, не церемонясь, подсекла ей ноги, подхватила на руки и, несмотря на отчаянные попытки девушке вырваться и расцарапать ей лицо, на вампирской скорости потащила её вверх по лестнице в одну из уцелевших спален гостевого крыла.

— Кай, помоги мне! Запри дверь и приготовь какое-нибудь успокоительное или снотворное заклинание! — рявкнула Пирс через плечо, заталкивая бьющуюся в истерике еретичку в комнату.

А внизу, среди алых и розовых пятен, остался Клаус.

Глядя на пустые руки, на испачканный кремом пол и слушая угасающие за закрытыми дверьми на втором этаже крики Каллисты, Первородный гибрид окончательно переступил черту, отделявшую разум от абсолютного, первобытного хаоса.

Отчаяние, давившее его всю последнюю ночь, сменилось леденящей душу, всепоглощающей яростью.

— Никлаус... — осторожно начал Элайджа, делая шаг к брату. — Нам нужно действовать холодно. Франческа не могла уйти далеко...

— Холодно?! — вырвался из груди Клауса звук, больше похожий на рык раненого зверя.

В его глазах зажглось не просто янтарное пламя — там полыхал настоящий ад. Вены на лице почернели, клыки выдвинулись до предела. Клаус со всей дури развернулся и снес ближайшую каменную колонну одним ударом кулака. Гранит рассыпался в пыль, а перекрытие дворика жалобно затрещало.

— Моя женщина сходит с ума наверху! Мою дочь утащила волчья тварь! — орал Клаус, схватив массивный дубовый стол и с одуряющим хрустом разорвав его пополам. — Никаких разговоров! Никакой дипломатии! Элайджа, если через час Франческа Корреа и каждый оборотень из её стаи не будут лежать передо мной без голов, я сзожгу весь этот проклятый Новый Орлеан вместе с каждым его жителем!

Он рванул к выходу из особняка, сметая на своем пути оставшиеся обломки ворот. За ним в воздух поднялась кровавая пыль — гибрид вырвался на улицы города, готовый превратить Французский квартал в сплошное кладбище.