Глава 21 или мечты сбываются
Две недели спустя.
Мистик-Фоллс. Раннее утро.
Особняк уже постепенно оживал. Где-то наверху хлопнула дверь, на кухне тихо бурчала кофеварка, а по лестнице разносились торопливые шаги.
— Кто видел мой альбом?! — громко крикнула Давина на весь дом, даже не пытаясь скрыть раздражение.
— Ты оставила его возле камина, — спокойно ответил Кол, проходя мимо с рюкзаком на одном плече. — Перед тем как там же героически уснуть с карандашом в руке.
Он даже не остановился, направляясь к входной двери.
В этот момент из коридора появился Кай. В одной руке он держал потерянный альбом Давины, в другой — свою джинсовку, которую минут десять назад искал по всему дому и в итоге обнаружил... на спинке собственного стула.
Выглядел он так, будто утро лично объявило ему войну.
— Держи, — без особого энтузиазма протянул он альбом.
— Спасибо, — Давина сразу забрала его, прижав к груди.
— А теперь пошевеливайтесь, — лениво произнес Кай. — Или опять опоздаете, а потом весь вечер будете рассказывать, какие учителя ужасные и как несправедлива жизнь.
Со стороны казалось, будто его раздражало буквально всё происходящее. Хотя, если быть честным... где-то глубоко внутри Кай ловил себя на мысли, что ему нравились такие утра. Искать чьи-то потерянные вещи, ворчать на подростков, отвозить их в школу, слушать бесконечные перепалки... Всё это было до смешного обыденно. И именно поэтому ощущалось таким живым.
— Давай, ведьмочка, — ухмыльнулся Кол, уже устраиваясь в машине. — А то Джереми, наверное, весь извёлся. Стоит у школы с секундомером. Он захлопнул дверь.
— Как же он меня бесит... — процедила Давина себе под нос, усаживаясь на заднее сиденье.
— Детский сад, — закатил глаза Кай, заводя двигатель. — Один подкалывает, другая ведётся. И так каждое утро.
Мотор негромко заурчал, и машина тронулась с места. Буквально через пару минут салон вновь наполнился привычной перепалкой.
***
В самолете, в нескольких тысячах километров над землей
За иллюминатором тянулось бесконечное белое море облаков. Солнце отражалось от их верхушек так ярко, что казалось, будто самолет летел не по небу, а над заснеженной пустыней. В салоне было непривычно тихо. Лишь ровный гул двигателей, приглушенный шум кондиционера и редкое позвякивание бокалов, когда стюардесса проходила мимо.
Даже роскошный интерьер моего личного самолета сегодня раздражал. Кремовые кожаные кресла, дорогой алкоголь в мини-баре, свежие цветы, идеально подобранная температура, мягкие пледы, обычно все это приносило чувство спокойствия. Сейчас же казалось бессмысленной декорацией.
— Ты Хенрику с Надей звонила? — нарушила тишину Кэтрин.
Я даже не сразу повернулась к ней.
— Зачем? — пожала плечами. — Если это просто сбой магии, не стоит отрывать молодоженов от медового месяца.
Кэтрин медленно накручивала кудрявую прядь на палец, не сводя с меня внимательного взгляда.
— А если это не просто... «сбой»?
Я шумно выдохнула.
Конечно, именно этот вопрос я старательно избегала последние дни.
Опустив взгляд, я провела пальцами по подлокотнику кресла, затем отвернулась к иллюминатору.
— Тогда и позвоню, — нахмурилась я.
Кэтрин ничего не ответила. И это было хуже любых слов. Она словно специально оставляла меня наедине с моими мыслями. Будто мне самой их не хватало.
Я и так была натянута как струна. Не помогали ни комфорт, ни прекрасные виды за окном, ни мысль, что совсем скоро мы увидимся с семьей. В голове снова и снова крутился один и тот же вопрос.
Что если?..
Что если это правда?
Что если... я действительно беременна? Тогда почему сердцебиение исчезло почти сразу? Почему оно прозвучало всего несколько секунд? Почему магия сначала показала нам ребенка... а потом будто стерла его существование?
Ничего не складывалось.
Я снова убеждала себя, что это невозможно. Что вампиры не должны беременеть. Что всему наверняка найдется какое-нибудь магическое объяснение. Что лучше не надеяться. Потому что надежда слишком часто превращалась в разочарование.
А ведь я мечтала стать матерью больше тысячи лет. Еще в своей первой жизни. В том, другом мире. Тогда врачи спокойно сообщили мне диагноз.
Бесплодие.
Я до сих пор помнила тот кабинет. Белые стены. Запах антисептика. Уставшее лицо врача, который уже сотни раз произносил подобные слова. В тот момент мне казалось, что это меня почти не касается. Я была молодой.
Карьера интересовала меня куда больше семьи. Дети тогда вообще не входили в мои планы. Но стоило выйти из больницы... И внутри стало удивительно пусто. Потому что выбор у меня забрали. Неважно, хотела я детей тогда или нет.
Мне просто сказали, что однажды, если я вдруг передумаю... Этого уже не случится.
Со временем желание появилось. Очень сильное. Я хотела стать матерью. Даже если пришлось бы воспитывать ребенка одной.
Хотела впервые услышать его плач. Держать на руках крошечный теплый сверток. Не спать ночами. Жаловаться на усталость и одновременно быть самой счастливой женщиной на свете. Хотела увидеть первую улыбку. Первые шаги. Первое неловкое слово. Потом вести ребенка в детский сад, украдкой вытирая собственные слезы. Провожать в первый класс с огромным букетом цветов. Помогать делать домашние задания. Слушать бесконечные рассказы о друзьях. Возить его летом на море. Показывать другие страны. Учить не бояться мира. Я представляла выпускной. Первую любовь. Разбитое сердце. Ночные разговоры на кухне за кружкой горячего чая. Советы, о которых никто не просил. Поступление в университет. Или любую другую профессию, если именно она сделает моего ребенка счастливым. Пусть даже совсем неприбыльную. Потом свадьбу. Собственную семью. А спустя годы... Внуков. Я даже иногда представляла смешную картину. Я на пенсии, где-нибудь за городом. На собственной даче, с небольшим огородом. Ворчу, что опять никто не полил помидоры, а внуки бегают по участку, пачкая одежду в земле и смеясь так громко, что слышат все соседи.
Какая ирония.
Вместо этого я построила огромную компанию. Создала собственный модный дом. Мое нижнее белье носили женщины по всему миру. Имя стало брендом. Деньги перестали иметь значение. На моих счетах было столько, что этих средств хватило бы нескольким десяткам семей до конца жизни. Моя компания росла. Бизнес процветал. Я выигрывала одну вершину за другой.
А внутри...
Будто медленно увядала.
Даже серьезных отношений у меня почти не было. Некогда. Да и не с кем.
А семья... Семья видела во мне не дочь и не сестру. А источник денег. Курицу, несущую золотые яйца. Потом судьба решила окончательно посмеяться надо мной. Неизлечимая болезнь сердца. Миллионы на банковских счетах оказались совершенно бесполезными.
Можно купить дома. Компании. Самолеты. Острова.
Но не дополнительное время.
Я умерла.
А потом... Получила второй шанс. Который почти сразу снова превратился в насмешку.
Меня слишком рано обратили в вампира. Спасибо, Майкл. Земля тебе пухом. И пусть ад покажется тебе курортом.
Стоило стать вампиром — и возможность иметь детей исчезла окончательно. Навсегда. Так говорили все. Так было всегда.
Получается... Меня дважды лишили материнства. Сначала медицина. Потом вампиризм. И именно поэтому я до сих пор не могла поверить в то, что произошло две недели назад.
Мы услышали сердцебиение.ю совершенно отчетливо. Маленькое и частое. Такое настоящее. Оно звучало где-то внутри меня.
А потом... Исчезло. Словно его никогда не существовало. Я очень хотела, чтобы все это оказалось правдой. Чтобы судьба наконец перестала издеваться.
Чтобы оказалось, что, став гибридом, я получила крошечный шанс. Пусть один процент. Пусть одна тысячная. Мне хватило бы и этого.
Потому что надежда, какой бы маленькой она ни была, все равно оставалась надеждой. Но почему-то мне было страшно произнести это вслух. Будто сами слова могли разрушить хрупкую возможность.
Будто стоит сказать: «Я беременна»... И мир тут же докажет, что я снова ошиблась.
Я даже не заметила, как сильно вцепилась пальцами в подлокотник кресла. Костяшки побелели, ногти впились в дорогую светлую кожу, оставляя глубокие царапины. Еще немного и я бы действительно порвала обивку. Настолько сильно меня захлестнули собственные мысли, что я перестала замечать все вокруг.
Из этого оцепенения меня вывело лишь теплое прикосновение. Чья-то ладонь осторожно накрыла мою, не пытаясь отдернуть или остановить, а просто даря ощущение спокойствия. Я медленно опустила взгляд, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает пальцы. Лишь тогда я разжала руку и повернула голову.
Клаус смотрел на меня. На первый взгляд он выглядел совершенно спокойным, будто происходящее совсем его не тревожило. Именно таким он всегда и был — уверенным, собранным, будто контролировал любую ситуацию. Но я научилась замечать то, что не видел почти никто. Едва заметно напряженная челюсть, слишком внимательный взгляд, большой палец, который машинально поглаживал тыльную сторону моей ладони. Он тоже нервничал. Просто, в отличие от меня, умел скрывать это гораздо лучше.
В его глазах была такая нежность, что у меня защемило сердце. Не жалость, не попытка успокоить — а искренняя любовь. Любовь человека, который сейчас переживал не меньше моего.
Все-таки если... если я действительно беременна... он станет отцом.
И эта мысль заставила меня невольно улыбнуться. Ведь сейчас все было совсем не так, как когда-то с Хейли. Тогда ребенок свалился на него как гром среди ясного неба. Он не хотел этой беременности, не хотел становиться отцом и долго не мог принять происходящее. Лишь позже, когда понял, что Хоуп — часть его самого, он полюбил дочь всей душой и был готов уничтожить любого, кто посмеет причинить ей вред.
Сейчас же все было иначе.
Да, он так же, как и я, сомневался. Мы оба понимали, что это может оказаться лишь странной магической аномалией, ошибкой или жестокой насмешкой судьбы. Но я чувствовала его надежду.
Он хотел, чтобы это оказалось правдой. Хотел, чтобы у нас появился ребенок. Не потому, что так сложились обстоятельства или этого требовала судьба. А потому что любил меня.
Наверное, именно это пугало сильнее всего. Когда тебе уже нечего терять, разочарование переносится легче. Но когда впервые за тысячу лет начинаешь по-настоящему надеяться... появляется страх.
Страх, что через несколько часов тебе снова скажут: «Это было невозможно с самого начала».
Клаус чуть сильнее сжал мою ладонь, словно почувствовал, куда ушли мои мысли. Он ничего не сказал, да и не нужно было. Иногда молчание говорило намного больше любых слов. В этот момент мы оба думали об одном и том же — как сильно хотим, чтобы судьба наконец перестала над нами издеваться и впервые за очень долгое время подарила нам не очередное испытание, а настоящее счастье.
Полет прошел на удивление спокойно. Никто больше не поднимал тему моей возможной беременности — то ли не хотели лишний раз меня накручивать, то ли сами устали гадать. Каждый был погружен в свои мысли, и лишь редкие короткие разговоры нарушали тишину.
Когда самолет наконец приземлился, мы забрали вещи и вышли из терминала. Легкий теплый ветер сразу ударил в лицо, пахло нагретым асфальтом и летом. До Мистик-Фоллс предстояло еще несколько часов пути, поэтому сначала решили перекусить.
Точнее... решила Кэтрин.
— Нет, в забегаловку я больше не пойду, — категорично заявила она, снимая солнцезащитные очки. — После перелета я заслужила нормальную еду. И желательно такую, за которую не придется потом молиться всем святым.
— Будто кто-то заставлял тебя есть тот бургер, — усмехнулся Клаус.
— Я была молода и наивна. Это было... три дня назад.
— Какая трагедия, — невозмутимо произнес Элайджа.
— Очень смешно. Когда меня однажды отравят картошкой фри, вы будете плакать.
— Нет, — одновременно ответили Клаус и я. Иногда мне казалось, что Кэтрин специально существовала лишь для того, чтобы быть занозой в моей заднице.
В итоге мы остановились в небольшом, но дорогом ресторане с панорамными окнами. Внутри было прохладно, негромко играла джазовая музыка, а в воздухе смешались запахи свежей выпечки, специй и жареного мяса. После нескольких часов в самолете место казалось удивительно уютным. Официант быстро принес меню.
Я долго смотрела на страницы, но аппетита не было совершенно. Желудок словно сжался в тугой узел, а мысли были слишком далеко отсюда.
— Ты опять ничего не ешь, — негромко заметил Клаус.
— Ем.
— Жюльен — это не обед.
— Для меня сегодня — вполне.
Он хотел что-то возразить, но лишь вздохнул и закрыл меню.
В итоге я заказала только жюльен и стакан воды без газа.
Клаус выбрал стейк средней прожарки, Элайджа — рыбный стейк с овощами, а Кэтрин, разумеется, остановилась на пасте с креветками, заявив, что «жизнь слишком коротка, чтобы есть скучную еду».
К блюдам принесли бутылку дорогого красного вина.
Официант уже хотел наполнить мой бокал, но я слегка накрыла его рукой.
— Мне просто воды.
На секунду за столом стало слишком тихо. Я сама не поняла, почему отказалась. То ли действительно не хотелось. То ли где-то глубоко внутри уже поселилась мысль, что если... если вдруг я действительно беременна, то рисковать не стоит. Даже если вероятность была почти нулевой.
Кэтрин мельком посмотрела на меня, но, к моему удивлению, ничего не сказала. Ни одной колкости. Лишь молча перевела взгляд на свой бокал.
Остальной обед прошел спокойно. Иногда разговор заходил о каких-то пустяках, Кэтрин в очередной раз спорила с Клаусом, Элайджа время от времени вставлял сухие замечания, которые неожиданно оказывались смешнее всех остальных шуток.
Я же почти не участвовала в разговоре. Механически ела, иногда ловила себя на том, что уже несколько минут смотрю в одну точку и совершенно не слышу, о чем говорят остальные.
Каждый раз мысли возвращались к одному и тому же. Сердцебиение. То короткое, быстрое сердцебиение, которое мы все услышали две недели назад.
И которое так же внезапно исчезло. Закончив обед, мы расплатились, забрали вещи и снова сели в машину.
Впереди была долгая дорога до Мистик-Фоллс.
Солнце уже начинало медленно клониться к горизонту, окрашивая трассу в золотистые оттенки. Если не попадем в пробки и нигде надолго не задержимся, то к вечеру уже будем дома.
***
Стоило, арендованной нами машине, свернуть на знакомую дорогу и остановиться возле особняка, как внутри стало немного спокойнее. Не потому, что я успела соскучиться по Мистик-Фоллс — этот город по-прежнему умел приносить больше проблем, чем радости. Просто здесь были люди, которые стали моей семьей. Шумной, невыносимой, временами откровенно сумасшедшей... но семьей.
Мы вышли из машины. Вечерний воздух встретил приятной прохладой, где-то в кронах деревьев стрекотали цикады. На подъездной дорожке стояли машины наших домочадцев, значит, дома были почти все.
Пока Клаус с Элайджей открывали багажник и начинали доставать чемоданы, мы с Кэтрин направились к крыльцу.
— Стучаться не будем? — усмехнулась она.
— Еще чего. Это мой дом.
Я без лишних церемоний повернула ручку и вошла внутрь.
В доме пахло свежесваренным кофе, чем-то сладким из кухни и древесиной старой мебели.
Где-то наверху скрипнул пол, из гостиной доносились приглушенные голоса, а вампирский слух без труда улавливал сердцебиения почти каждого, кто находился в особняке.
— А встречать нас кто-нибудь собирается? — громко спросила я, снимая куртку. — Или гостеприимство сегодня отменили?
Ответ не заставил себя ждать. Не прошло и секунды, как кто-то буквально влетел в холл.
— Мамуууулик!
Я даже не успела толком повернуться, как меня сгребли в такие крепкие объятия, что ноги почти оторвались от пола.
— Кай... — прохрипела я.
Он обнимал меня с такой силой, будто собирался убедиться, что я настоящая и никуда больше не исчезну.
— Почему не позвонила? Я бы вас встретил!
— А... я... что... дороги... домой... не знаю?..
Воздуха катастрофически не хватало. Еще немного и Кай действительно задушил бы меня своей любовью. К счастью, вмешалась Ребекка.
— Подвинься!
Она бесцеремонно схватила Кая за плечо и с такой легкостью отправила его в сторону, словно тот ничего не весил. Паркер эффектно пролетел через половину холла и с грохотом впечатался в большую напольную вазу с цветами у стены. Ваза жалобно хрустнула и разлетелась на десятки осколков.
— Ай... — простонал Кай из-под букета. — Насилие в семье...
Но его уже никто не слушал.
— Сестрёнка! — радостно взвизгнула Ребекка, тут же заключив меня в объятия.
К счастью, значительно более бережные.
— Ого... Какая нежность, — рассмеялась я, похлопав ее по спине. — Видимо, вы и правда соскучились.
— Даже не представляешь насколько.
Я подняла взгляд. За спиной Ребекки стоял Энзо. Он, как всегда, лишь тепло улыбался, засунув руки в карманы, словно не хотел нарушать этот момент. В его взгляде читалось желание тоже подойти и обнять меня, но он прекрасно понимал, что сейчас к моей персоне выстроилась целая очередь.
Я виновато улыбнулась ему и слегка развела ладони в стороны, насколько позволяли объятия Ребекки.
Мол: «Сам видишь... меня никто отпускать не собирается.»
Энзо тихо усмехнулся.
— Я все равно рад тебя видеть, — негромко сказал он.
— Я тоже рада, — улыбнулась я.
Позади нас демонстративно кашлянули.
— А меня, между прочим, тут вообще никто не ждал, — фыркнула Кэтрин, скрестив руки на груди. Из груды осколков и рассыпанных цветов с мученическим видом поднялся Кай, стряхивая с себя лепестки.
— Ну что ты, Катька, — проворчал он. — Я всегда рад видеть тебя дома.
— Когда ты уже перестанешь коверкать мое имя? — прошипела Кэтрин, смерив его убийственным взглядом.
Кай сделал вид, что задумался.
— Хм... Когда ты перестанешь быть стервой.
Он пожал плечами и невозмутимо добавил:
— То есть никогда.
— Я ведь тебя когда-нибудь убью.
— В очередь, пожалуйста. Сегодня уже пыталась Ребекка.
— И, как видишь, не без удовольствия, — довольно улыбнулась та.
Кай тяжело вздохнул, перевел взгляд на разбитую вазу, потом на Ребекку.
— Между прочим... эта ваза была дорогая.
— Переживешь.
— А вот цветы жалко. Они-то были ни в чем не виноваты.
— О, блудные дети вернулись, — раздался знакомый голос.
Из глубины коридора, лениво засунув руки в карманы, вышел Кол. На лице играла привычная самодовольная ухмылка, будто именно он был хозяином этого дома, а не просто очередным его шумным обитателем.
— Вообще-то я старше тебя, — фыркнула я, наконец выбравшись из объятий Ребекки.
Кол демонстративно пропустил мои слова мимо ушей.
— Неважно. Блудными вы от этого быть не перестали.
Он подошел ближе и, не спрашивая разрешения, быстро сгреб меня в короткие объятия. Настолько короткие, будто боялся, что кто-нибудь заметит проявление братской любви и потом будет припоминать ему это ближайшие лет сто.
— Все, хватит, — буркнул он, тут же отстраняясь. — Не привыкай.
— Конечно-конечно. Я никому не расскажу, что у тебя иногда просыпается сердце.
— Не смеши.
Он театрально закатил глаза, поправляя куртку так, словно ничего только что не произошло. В этот момент сверху послышались шаги.
— Кто это?
Я подняла голову. На лестнице стояла Давина. Она смотрела сначала на меня, потом на Кэтрин, явно пытаясь понять, кто мы такие. Наши взгляды встретились, и девушка едва заметно вздрогнула. То ли от неожиданности, то ли потому, что я слишком внимательно ее рассматривала.
Ответить успел Финн. Он неспешно спускался по лестнице, как всегда сохраняя идеальную осанку и спокойное выражение лица.
— Давина, познакомься. Это моя сестра Каллиста Майклсон, — произнес он, кивнув в мою сторону. Затем перевел взгляд на Кэтрин. — А это Кэтрин Пирс. Подруга Каллисты и... спутница моего брата Элайджи.
— Спутница? — тихо усмехнулась Кэтрин. — Надо же, как официально это прозвучало.
Финн лишь невозмутимо продолжил спускаться, словно ничего не услышал. Давина наконец оказалась внизу и внимательно посмотрела на меня.
— Так это... по вашей инициативе я сейчас здесь? — спросила она, чуть нахмурившись.
Я приподняла бровь и уперла ладонь в бок.
— А что, не нравится?
Несколько секунд она молчала. Я успела получше ее рассмотреть. Совсем молодая. Невысокая, с большими выразительными глазами и пухлыми губами. В ней еще чувствовалась подростковая непосредственность, несмотря на все, через что ей пришлось пройти.
И, что было особенно обидно... Она была выше меня. Совсем чуть-чуть. Но выше. Хотя по сравнению со мной она была практически ребенком.
Жизнь иногда обладала очень странным чувством юмора.
— Я не сказала, что не нравится, — наконец ответила Давина, слегка поджав губы.
По ее лицу было видно, что она еще не до конца освоилась в особняке. Да и как тут быстро освоишься? Совсем недавно она сбежала от Марселя, который был ей семьей. Пережила Жатву. Предательство старейшин.
Слишком много боли для такой юной девушки. В этот момент входная дверь снова открылась. В дом вошли Клаус и Элайджа, занося последние чемоданы. Клаус тут же окинул взглядом холл.
— Судя по разбитой вазе, нас не было всего несколько недель, а вы уже успели устроить маленькую войну.
— Это Ребекка, — моментально заявил Кай.
— Заслужил, — невозмутимо ответила она.
— Даже спорить не буду, — вздохнул Клаус.
Я только усмехнулась и снова повернулась к Давине.
— Кстати, познакомься. Это Элайджа Майклсон, — я кивнула в сторону старшего брата, который как раз поставил сумки у стены и тепло улыбнулся девушке. — А это Клаус Майклсон. Постарайся не раздражать его без необходимости. Хотя... он и без повода прекрасно справляется с раздражением самостоятельно.
— Я все слышу, любовь моя, — спокойно заметил Клаус.
— На то и был расчет.
Давина медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Потом еще раз. И еще.
— Так... вы почти все здесь братья и сестры?
Я рассмеялась.
— О-о-о... это очень длинная история. Подойдя ближе, я мягко взяла ее под руку.— Пойдем в гостиную. Сейчас кто-нибудь обязательно принесет чай, а потом мы попробуем объяснить наше семейное древо. Правда, предупреждаю сразу: где-то на середине рассказа тебе захочется достать лист бумаги, а ближе к концу бутылку чего-нибудь покрепче.
— Особенно когда дойдем до объяснения, кто кого убивал, — с невозмутимым видом добавил Кол.
— Кол! — одновременно возмутились Финн и Ребекка.
— Что? Я же не соврал.
Пока часть семьи разбирала чемоданы и относила вещи по комнатам, остальные постепенно перебрались в гостиную. Кто-то устроился на диване, кто-то занял кресла, а Кай вообще без зазрения совести развалился поперек одного из них, свесив руку вниз. Кэтрин села, закинув ногу на ногу. Элайджа спокойно расположился в кресле у камина, Финн занял место рядом с ним. Клаус, как обычно, предпочел стоять, опершись плечом о каминную полку, хотя я прекрасно знала, так он лучше видит реакцию каждого в комнате.
Давина устроилась на краю дивана. Она внимательно переводила взгляд с одного лица на другое, явно пытаясь понять, каким образом все эти люди вообще существуют под одной крышей и при этом еще не перебили друг друга окончательно.
Я негромко выдохнула.
— Ладно... Тогда начнем с самого начала. Рассказ занял гораздо больше времени, чем я рассчитывала.
Я начала с нашей семьи. С того, что мы были первородными. Рассказала о том, какими были наши родители, о деревне, о страхе перед оборотнями, о том, как Эстер с помощью темной магии превратила нас в первых вампиров, сама того не понимая, что создает чудовищ, которых потом будет бояться весь мир.
Потом постепенно перешла к событиям, которые изменили уже мою жизнь.
Рассказала, как ушла из семьи. Как мое упрямство, гордость и собственные принципы оказались сильнее желания оставаться рядом с братьями и сестрой. Как мы разошлись по разным уголкам света.
И как Клаус потом искал меня почти тысячу лет. Практически по всему миру.
Он находил следы.
Опаздывал на несколько дней.
Иногда на несколько часов.
А иногда мы буквально разминались на соседних улицах, даже не подозревая об этом.
— Так вы брат и сестра? Или нет? — вдруг перебила Давина, нахмурившись. — Он, кажется, назвал тебя «любовь моя».
На последних словах она заметно скривилась.
Я только усмехнулась.
— Мы не родные брат и сестра. Просто жили под одной крышей и воспитывались одними родителями. Хотя... воспитанием я бы это точно не назвала.
При воспоминании о Майкле и Эстер даже сейчас становилось неприятно.
Давина задумчиво посмотрела сначала на меня, потом на Клауса.
Во взгляде отчетливо читалось легкое осуждение. Впрочем, я не могла ее винить.
Со стороны наша история действительно выглядела... своеобразно.
Я лишь пожала плечами и продолжила.
Следом рассказала о знакомстве с Кэтрин. Вернее, о том, как буквально украла ее у Клауса. И исключительно ему назло.
В тот момент он наконец нашел нас с Хенриком. Правда, вместо того чтобы спокойно поговорить (конечно, я бы послала бы его), решил выкрасть брата, рассчитывая использовать его как приманку. Это оказалось крайне плохой идеей.
В ответ я просто забрала у него брата, а потом и двойника.
Так началась наша весьма... необычная дружба с Кэтрин.
Потом появился рассказ о Наде.
О том, как мы наконец нашли ее после долгих поисков. Как постепенно между ней и Хенриком возникли чувства, которые со временем переросли в настоящую любовь. Сейчас они были помолвлены и наслаждались заслуженным отпуском, впервые за долгое время не думая о бесконечных проблемах.
Дальше последовал Чикаго.
Мы постоянно меняли дома, квартиры и города, скрываясь с помощью ведьм и их заклинаний. Жили тихо ровно до того момента, пока нам самим не становилось скучно.
А скука — очень опасное состояние.
Особенно для бессмертных.
Именно поэтому однажды мы решили освободить Энзо из тюрьмы Августина, где над вампирами годами проводили бесчеловечные эксперименты. Помню, как Давина заметно нахмурилась, услышав об этом месте.
После Энзо я рассказала о Кае.
О семье Паркеров.
О том, как собственного сына всю жизнь ненавидели лишь за то, что он оказался сифоном. Да, еще и с далеко не самым простым характером. Для своей семьи он был чудовищем еще задолго до того, как действительно начал совершать ужасные поступки.
А потом как-то совершенно случайно...
Ну, если похищение человека вообще можно назвать случайностью...
Я выкрала Кая.
Подарила ему новую семью.
Помогла стать еретиком.
И, кажется, впервые в жизни дала почувствовать, что он кому-то действительно нужен.
Кай на этих словах только довольно ухмыльнулся, но промолчал.
После этого рассказ дошел до Мистик-Фоллс.
До ритуала.
До знакомства с местными.
До бесконечных конфликтов, которые со временем неожиданно сменились дружбой.
Потом Новый Орлеан снова оказался под угрозой.
Мы решили вмешаться (Я решила).
Спасли Давину (Кай спас).
Помогли волкам с болот (Кай помог).
А дальше... жизнь снова понеслась вперед, подкидывая нам одну проблему за другой.
Я наконец закончила рассказ и устало выдохнула.
— Вот так вот, если коротко.
В гостиной повисла тишина. Даже Кай перестал ерзать в кресле. Несколько секунд Давина просто молча смотрела на меня, будто пыталась осознать все услышанное.
Столько событий хватило бы на несколько человеческих жизней.
Наконец она тихо спросила:
— Как ты не сошла с ума?
Я на мгновение задумалась. Потом пожала плечами.
— Мне иногда кажется, что я все же не в своем уме... но это уже норма.
— Это и так коротко, — лениво заметил Клаус, не меняя позы. — Если углубиться в каждый век отдельно, рассказ был бы в десять раз длиннее.
— Там уже не рассказ, там многотомник с приложениями, — фыркнула я. — И, честно, если бы в моей жизни тогда был психолог, он бы просто закрыл блокнот и ушел пить.
Кэтрин тихо усмехнулась с дивана, Элайджа сдержанно покачал головой, как человек, который уже морально смирился со всем услышанным, а Кай сделал вид, что записывает это в воображаемый список «вещей, которые лучше не спрашивать».
— Значит, вы не родные, — медленно протянула Давина, пытаясь разложить все по полочкам. — Но чувства были только у Клауса.
Я бросила на него короткий взгляд и увидела, как у него дернулась челюсть, совсем едва заметно.
— Ну, — пожала я плечами, — я сначала вообще не знала, что мы не родные. Я думала, Эстер моя мать, как и Клауса. Но потом оказалось, что Майкл мой отец, а Эстер — не моя мать. А у Клауса наоборот: Эстер его мать, но Майкл не его отец.
Я произнесла это максимально спокойно, как будто рассказывала рецепт кофе. Давина застыла.
— Что?..
— Да-да, — кивнула я. — Семейная схема уровня «кто с кем переспал тысячу лет назад и зачем — никто уже не помнит, но последствия остались».
— Это... — она потерла виски. — Это просто какой-то ужас.
— Добро пожаловать в нашу семейную документацию, — невозмутимо добавил Кай с дивана. — Тут даже архивы боятся разбираться.
Я хмыкнула.
— Жизнь вообще не такая прекрасная, как ее любят продавать в сказках, — сказала я, чуть пожав плечами. — Поэтому выбирай себе достойного партнера. Желательно того, у которого хотя бы нормальное генеалогическое древо.
Я встала со своего места и подошла ближе к Клаусу. Он даже не повернул головы сразу — просто слегка наклонился ко мне, будто это было естественным жестом, отработанным веками.
Я положила ладонь ему на талию. Он в ответ спокойно обнял меня одной рукой, притягивая ближе, не демонстративно, но уверенно, как будто так и должно быть. И на секунду в комнате стало чуть тише.
— Она уже нашла, — вдруг подал голос Кол с абсолютно невинным видом. — Джереми Гилберта.
Тишина в комнате продержалась ровно одну секунду. Потом Давина резко схватила ближайшую подушку и без предупреждения швырнула ее в Кола.
— Заткнись!
Подушка прилетела точно в лицо, и Кол с театральным возмущением откинулся назад.
— Насилие! В доме древней вампирской элиты! Куда смотрят профсоюзы?!
Я усмехнулась, не отрываясь от Клауса.
— Джереми? — переспросила я, приподняв бровь. — Ну... в принципе неплохой мальчик.
Кэтрин тут же повернулась ко мне с выражением лица «ты сейчас серьезно?». Кай тихо фыркнул.
— «Неплохой мальчик» — это твой уровень романтической экспертизы?
— А ты молчи, — отрезала я, даже не глядя на него. — У тебя вообще критерии отбора были: «живет — уже успех».
Кай открыл рот, но потом передумал и только поднял руки, сдаваясь. Элайджа тихо усмехнулся, а Клаус чуть сильнее сжал мою талию — едва заметно, но достаточно, чтобы это почувствовали все.
И, кажется, в этот момент даже Давина на секунду забыла, что вообще хотела возмущаться.
Хотя меня всё ещё немного удивлял один момент: почему Давина вообще смотрит в сторону Джереми. Я, честно говоря, ожидала чего угодно: драм, магических скандалов, даже интереса к Каю (хотя это уже был бы уровень «побег из реальности с ускорением»). Но точно не тихого, нормального Гилберта. Я почему-то думала, что ей больше приглянется Кол с его вечным сарказмом, хаосом и умением превращать любую ситуацию в цирк. Но, судя по всему, он был слишком занят собственными трагедиями в стиле «Кэролайн не посмотрела в мою сторону», чтобы вообще заметить, что у него есть шанс кого-то впечатлить.
А Джереми... ну да. Он был из тех редких людей, которые хотя бы пытаются оставаться нормальными в этом магическом дурдоме. И если уж смотреть рационально — это даже неплохой вариант. Без древних проклятий, без семейных войн, без вечных попыток кого-то убить на ужин. С ним у Давины действительно был бы шанс прожить хотя бы относительно человеческую жизнь. Насколько это вообще возможно в нашем окружении.
Я перевела взгляд на неё.
— Не слушай никого, — спокойно сказала я, чуть склонив голову. — И уж точно не думай, что кто-то тут будет тебя осуждать. Сама видишь... я не самый удачный пример «нормальности». И, если честно, тут таких вообще нет.
Кэтрин тихо хмыкнула где-то сбоку, явно соглашаясь, но не желая подтверждать это вслух. Кай сделал вид, что оскорбился, но никто ему не поверил. Клаус, как обычно, выглядел так, будто моральные категории в принципе не входят в его словарь.
Давина ничего не ответила сразу, но напряжение в её плечах заметно спало. И это уже было прогрессом.
— Кстати, как школа? — спросила я чуть мягче. — Освоилась хоть немного?
Секунда и будто переключатель щёлкнул. Её глаза буквально загорелись.
— Всё отлично! — почти сразу выпалила она. — Учителя нормальные, всё объясняют. Я, конечно, многое пропустила и ещё не всё понимаю, но... мне правда нравится!
Она говорила быстро, сбивчиво, как человек, который давно не рассказывал о чём-то хорошем и теперь боится, что его перебьют. В этом было что-то удивительно живое, почти детское, несмотря на всё, что ей пришлось пережить.
Я невольно чуть смягчилась.
Удивительный ребёнок.
В голове уже мелькнула мысль, что Клаусу об этом стоит сказать отдельно. Не про школу, про неё саму. Про этот редкий, почти неуловимый талант, который проявляется не у всех: видеть и чувствовать через рисунки больше, чем словами. Он бы понял.
И, возможно, даже сделал бы вид, что это не его забота... но всё равно запомнил бы.
После недолгих разговоров и очередной порции взаимных подколов мы наконец разошлись по комнатам. Особняк постепенно затихал: где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались шаги по лестнице, затем всё снова утонуло в тяжелой вечерней тишине особняка.
Но уйти отдыхать у нас всё равно не вышло.
Я, Кай и Клаус направились в кабинет. Воздух там всегда ощущался иначе — плотнее, как будто сама магия задерживалась в стенах. На окнах были старые плотные шторы, лампы давали приглушенный свет, а в центре комнаты стоял тяжелый стол из темного дерева. Самое главное — на помещение было наложено заклинание, которое полностью блокировало возможность подслушивания. Ни магически, ни физически. И это сейчас было необходимо.
Кай, как обычно, не стал тратить время на приличия. Он просто оперся бедром о край стола, скрестил руки и посмотрел на нас с нетерпением.
— Так что такое стряслось?
Я только открыла рот, чтобы ответить, но дверь кабинета бесцеремонно распахнулась.
— Серьезно? — устало выдохнула я.
Кэтрин вошла первой, даже не удостоив нас взглядом, будто это был её личный кабинет. Следом за ней спокойно зашел Элайджа.
— Закрывать дверь на ключ вас не учили? — невозмутимо уточнила Кэтрин, проходя дальше.
Элайджа без лишних комментариев, щелкнул замком.
— Спасибо, — саркастично протянула я. — Теперь так и буду делать каждый раз после вашего визита.
— Давайте к сути, — уже не выдержал Кай, слегка оттолкнувшись от стола.
Тишина в комнате мгновенно стала тяжелее.
Я глубоко вдохнула и посмотрела на всех по очереди.
— Мы слышали сердцебиение, которого не должно было быть, — сказала я, кладя ладонь на живот.
На секунду в комнате стало настолько тихо, что даже старые часы на стене казались слишком громкими.
Кай резко посмотрел в указанную сторону. Его взгляд задержался там на несколько секунд, словно он пытался сопоставить факты, которые отказывались складываться в нормальную картину.
И вдруг его брови резко поднялись.
— Что?!
Следующее, что я поняла — он уже тащил меня к дивану у стены.
— Кай! — только успела выдохнуть я.
Но он не слушал. Просто заставил меня лечь, а сам поднял руки над мной, будто пытался почувствовать что-то в воздухе, не касаясь.
Его лицо в этот момент изменилось. Исчезло обычное раздражение, шутливость, привычная дерзость. Осталась только концентрация, жесткая, почти пугающая.
Он медленно двигал руками, словно «сканировал» пространство.
И чем дольше он молчал, тем тяжелее становилась атмосфера в комнате.
— Что-то тут не так, — наконец произнес он, нахмурившись. — Будто... что-то скрывается.
— Скрывается? — переспросил Клаус, стоявший за его спиной.
Кай резко кивнул, не отрывая взгляда от меня.
— Будто барьер. Как в этой комнате. Но другой.
— Который скрывает звуки? — уточнил Элайджа, слегка склонив голову.
— Он скрывает всё, — отрезал Кай, и в его голосе впервые прозвучало настоящее раздражение. — Чтобы не видели. Не слышали. Вообще ничего.
Если бы Калли не сказала, я бы даже не понял, что он там есть.
Я медленно выдохнула.
— Настолько?
Кай коротко кивнул, уже убирая руки.
— Если мы всё правильно понимаем, это защита. Самозащита, — сказал он тише, но напряжение никуда не делось.
Клаус чуть прищурился.
— Ты хочешь сказать, ребенок прячется, чтобы его не нашли и не уничтожили?
— Именно это я и сказал, — сухо ответил Кай. — Но чтобы я смог нормально пробиться к барьеру, мне нельзя мешать.
Он перевел взгляд на меня.
— Твоя магия сейчас нестабильна. Она меня сбивает.
Я нахмурилась.
— И как её успокоить?
Кай на секунду замолчал.
— Сон, — наконец сказал он. — Но естественный. Если я усыплю тебя магией — будет хуже. Она решит, что я пытаюсь тебе навредить, и всё запутается ещё сильнее.
Он провел рукой по лицу, явно раздраженный ситуацией.
— Лучше я приду ночью. Поздно. Когда всё успокоится. Тогда попробуем снова.
Я переглянулась с Клаусом. Он коротко кивнул. Решение было принято без лишних слов. Один за другим мы начали расходиться по комнатам. Дом снова погрузился в тишину, но теперь она уже не была обычной.
В ней появилось ожидание.
***
2:57 AM
Дверь спальни открылась почти бесшумно.
Кай скользнул внутрь настолько тихо, что обычный человек никогда бы не заметил его появления. Лишь легкий скрип старых петель нарушил ночную тишину особняка, но тут же растворился в ней.
Лунный свет проникал сквозь неплотно задернутые шторы, серебристой полосой ложась на пол и край широкой кровати. Комната была погружена в полумрак, освещаемый лишь луной да тусклым светом настенного бра, который Клаус специально оставил включенным.
Благодаря вампирскому зрению Кай сразу увидел то, что искал.
Каллиста спокойно спала, лежа на спине. Дыхание было ровным и глубоким, лицо наконец перестало быть напряженным, словно даже во сне последние недели постепенно отпускали ее. Несколько прядей волос рассыпались по подушке, скрывая часть лица.
Рядом, на самом краю кровати, сидел Клаус.
Он не спал.
Даже не пытался.
Локти упирались в колени, пальцы были сцеплены в замок, а взгляд не отрывался от Калли. В нем не осталось привычной холодности или высокомерия. Только тихая тревога, смешанная с такой нежностью, которую редко кому доводилось увидеть.
Кай остановился на секунду.
— Если бы кто-то мне сказал, что однажды Никлаус Майклсон будет полночи любоваться тем, как кто-то спит... я бы рассмеялся ему в лицо.
Клаус почувствовал его присутствие еще до того, как дверь открылась. Даже сейчас он не повернул головы.
— Закончил?
— Нет. Просто решил посмотреть на ваше семейное умиление.
Ответа не последовало. Лишь спустя пару секунд Клаус тихо произнес:
— Она впервые спокойно уснула за долгое время. В голосе прозвучала усталость. Кай лишь коротко кивнул.
— В сторону, Ромео, — уже шепотом проворчал он. — Мне работать надо.
Клаус бросил на него недовольный взгляд, но спорить не стал. Медленно поднялся с кровати и сделал несколько шагов назад, оставаясь совсем рядом.
Достаточно близко, чтобы при необходимости вмешаться. И достаточно далеко, чтобы не мешать. Кай встал возле кровати и снова поднял руки над Каллистой. Закрыв глаза, он сосредоточился. Губы едва заметно шевелились, беззвучно повторяя древнее заклинание.
Для Клауса ничего не происходило. Он видел лишь неподвижно стоящего еретика с поднятыми руками. Но сам Кай наблюдал совершенно иную картину.
Мир вокруг словно изменился. Воздух наполнился тончайшими нитями магии. Они струились вокруг Каллисты бесконечным переплетением серебристых, золотистых и едва заметных голубоватых потоков. Одни тянулись спокойно и плавно, другие спутались в плотные узлы, словно клубок ниток, который кто-то безуспешно пытался распутать сотни лет.
Обычно вся эта магическая сеть двигалась хаотично. Словно живая. Стоило Калли начать нервничать, злиться или испытывать страх — нити мгновенно натягивались, переплетались между собой и становились практически непроходимыми.
Но сейчас... Она спала. Поэтому магия тоже отдыхала. Нити были расслаблены. Податливы. Кай осторожно касался их кончиками пальцев, хотя физически ничего не трогал. Для него они ощущались почти материальными. Он медленно разводил их в стороны, освобождая себе путь глубже, стараясь не нарушить их естественный порядок.
Одно неверное движение — и защитная магия могла воспринять его как угрозу. Поэтому он работал с ювелирной точностью. Миллиметр за миллиметром. Слой за слоем.
Он терпеливо распутывал переплетения, обходил особенно плотные узлы и осторожно отодвигал магические потоки, пытаясь добраться до того самого барьера, который почувствовал несколько часов назад.
И чем ближе он подходил... Тем отчетливее ощущал чужую магию. Она была не похожа на силу Каллисты. Не похожа ни на магию ведьмы. Ни на магию еретика. Ни на одно заклинание, которое ему доводилось видеть за всю свою жизнь.
Словно кто-то... или что-то... действительно пряталось глубоко внутри, окружив себя идеальной защитой.
И только осторожно раздвинув последние переплетения магических нитей, Кай наконец увидел то, что искал.
Барьер.
Он висел вокруг чего-то совсем небольшого, почти идеально прозрачный, но невероятно плотный. Напоминал переливающийся кокон, сотканный из десятков тончайших магических слоев. Каждый из них пульсировал собственной силой, будто живой организм, чувствующий любую попытку проникновения.
— Вот ты где... — едва слышно пробормотал Кай. Он осторожно коснулся барьера магией.
Тот мгновенно отреагировал. По поверхности пробежала волна, словно по воде после брошенного камня, а затем защита стала еще плотнее.
— Ах так...
На лице Паркера появилась знакомая азартная ухмылка. Любая сложная магия всегда становилась для него личным вызовом.
Он снова поднял руки, сосредоточившись еще сильнее. Заклинание в его голове зазвучало быстрее, магия вокруг пальцев начала сгущаться. Медленно, слой за слоем, он пытался найти слабое место.
Барьер не сдавался.
Каждый раз, когда Кай почти добирался до него, защита словно перестраивалась, закрывая брешь.
— Упрямый... — процедил он.
Прошла минута.
Потом еще одна.
На лбу выступили капли пота.
Вена на виске заметно вздулась от напряжения. Даже дыхание стало тяжелее.
Клаус молча наблюдал за происходящим. Он ничего не видел из того, что видел Кай, но по его лицу понимал — борьба идет совсем нешуточная. Кай медленно сжал пальцы в кулак.
— Ну же...
Барьер снова дрогнул. Трещина. Совсем маленькая. Почти незаметная. Уголок губ Кая дернулся.
— Есть...
Он усилил напор. Трещина стала больше. Еще одна. Потом третья. По всей поверхности защитного кокона начали расходиться тонкие светящиеся линии, словно стекло, по которому медленно расползались трещины.
— Еще чуть-чуть...
Последний рывок.
И...
Барьер лопнул. Не с грохотом. Не со вспышкой. Он просто рассыпался сотнями крошечных золотистых искр, которые тут же растворились в окружающей магии.
В ту же секунду тишину комнаты нарушил новый звук.
Тихий. Очень быстрый. Частый.
Тук-тук... тук-тук... тук-тук...
Совсем маленькое сердечко. Но совершенно настоящее. Оно билось где-то под ладонями Кая. В утробе Каллисты. Кай резко открыл глаза.
Несколько секунд он просто смотрел перед собой, будто собственный мозг отказывался принимать увиденное.
Потом медленно повернулся к Клаусу.
На его лице одновременно читались шок, восторг, растерянность, неверие и какое-то совершенно детское счастье.
— Офигеть... — выдохнул он почти беззвучно. — Нет... вообще... офигеть...
Он даже нервно рассмеялся.
— Это... это правда...
Клаус замер. Все звуки вокруг будто исчезли. Он слышал только одно. Маленькое сердцебиение. Такое быстрое. Такое хрупкое.
Он сделал осторожный шаг ближе. Потом еще один. Словно боялся, что одно неосторожное движение разрушит этот момент.
— Значит... это правда... — почти шепотом произнес он.
Его голос впервые за очень долгое время дрогнул.
— Мы...
Он перевел взгляд на спокойно спящую Каллисту. Затем снова прислушался к маленькому сердцу. И только после этого едва слышно закончил:
— У нас будет ребенок...
На его лице появилась улыбка. Совсем не похожая на привычную самодовольную ухмылку древнего гибрида. Это была улыбка человека, который только что получил то, о чем уже давно перестал мечтать.
— Я стану старшим братом, — с нескрываемой гордостью заявил Кай, расправив плечи так, будто только что лично совершил величайшее открытие века.
Клаус медленно перевел на него взгляд.
«Из всего происходящего именно это меня радует меньше всего.»
Но вслух, к своему собственному удивлению, ничего не сказал. Даже не съязвил. Сейчас это казалось совершенно неважным.
Все мысли были прикованы к женщине, мирно спящей на кровати. И к маленькому сердцу, которое продолжало уверенно биться внутри нее.
Он станет отцом.
Калли станет матерью.
После тысячи лет потерь.
После бесконечных войн.
После смерти, предательств, проклятий и несбывшихся надежд.
После всего, что судьба успела у них отнять...
Неужели она наконец решила хоть что-то вернуть?
Неужели впервые за долгие века решила не испытывать их на прочность, а просто... подарить счастье?
Клаус осторожно опустился на край кровати и, стараясь не разбудить Каллисту, едва заметно провел пальцами по ее волосам. Она даже не проснулась. Лишь чуть улыбнулась во сне.
А рядом, совсем тихо, продолжало биться еще одно сердце.
***
Утро встретило меня непривычным спокойствием. Я медленно открыла глаза, несколько секунд просто лежала, разглядывая светлый потолок спальни. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивались теплые солнечные лучи, наполняя комнату мягким золотистым светом. Где-то за окном весело щебетали птицы, а из сада доносился шелест листвы. Дом только начинал просыпаться, поэтому в особняке стояла редкая для нашей семьи тишина.
Но проснулась я не из-за солнца и не из-за шума.
Что-то было иначе. Странное ощущение разливалось по всему телу. Будто напряжение, которое не отпускало меня последние недели, наконец исчезло. Магия внутри больше не металась беспорядочно, не давила, не пульсировала болезненными всплесками.
Наоборот, впервые за долгое время она казалась удивительно спокойной, словно тоже смогла выдохнуть. Я нахмурилась и закрыла глаза, стараясь понять, что именно изменилось.
Несколько секунд слышала только собственное ровное дыхание и биение своего сердца. А потом... Еще один ритм.
Совсем тихий. Быстрый. Маленький.
Я резко замерла, боясь даже пошевелиться, словно любое движение могло спугнуть этот звук. Осторожно прислушалась еще раз.
Тук-тук... тук-тук... тук-тук...
Не показалось.
Сердечко.
Оно снова билось.
Так отчетливо, будто хотело сказать мне: «Я здесь.»
Губы сами собой задрожали. Я даже не заметила, как по щекам покатились слезы. Они текли одна за другой, а я продолжала лежать, прижав ладонь к животу, не в силах поверить, что снова слышу этот маленький, такой долгожданный стук. Все страхи последних недель будто рассыпались в одно мгновение. Я больше не пыталась быть сильной. Просто плакала, впервые за очень долгое время, от счастья.
Именно в этот момент дверь спальни тихо открылась.
Клаус вошел с деревянным подносом в руках. Видимо, решил устроить мне завтрак в постель. На подносе стояла чашка ароматного чая, стакан свежевыжатого апельсинового сока, тарелка с фруктами и еще теплые тосты. Но стоило ему поднять на меня взгляд, как все остальное перестало иметь значение.
Он мгновенно поставил поднос на прикроватную тумбу и почти сразу оказался рядом со мной.
— Что такое? — обеспокоенно спросил он, осторожно взяв мое лицо в ладони. Его взгляд быстро скользил по моему лицу, будто он пытался найти причину слез. — Что-то болит? Скажи мне.
Я только всхлипнула, не в силах сразу ответить. Он нахмурился еще сильнее.
— Я сейчас позову Кая.
Клаус уже начал подниматься, но я поспешно схватила его за руку, не позволяя сделать и шага.
— Не надо...
Он сразу остановился и снова посмотрел на меня. В его глазах читалась тревога, смешанная со страхом услышать то, чего он больше всего боялся.
— Сердечко... — сквозь всхлипы прошептала я. — Оно... бьется...
На несколько секунд он просто застыл. Будто перестал дышать. Медленно перевел взгляд на мою ладонь, лежащую на животе, потом снова посмотрел мне в глаза.
— Ты... слышишь его?
Я молча кивнула, уже не пытаясь сдерживать слезы.
Лицо Клауса изменилось почти мгновенно. Напряжение исчезло, а вместо него появилась такая искренняя улыбка, какой я, кажется, никогда раньше у него не видела.
Он снова сел рядом, осторожно притянул меня к себе и крепко обнял. Я сразу уткнулась лицом ему в грудь, продолжая плакать. Его футболка очень быстро стала мокрой от моих слез, но он будто совсем этого не замечал. Только бережно гладил меня по волосам, время от времени целуя в макушку.
— Я так боялся... — тихо признался он спустя несколько минут. Голос его звучал непривычно хрипло. — Боялся, что судьба снова решила забрать у нас всё раньше, чем мы успели это обрести.
Я только крепче прижалась к нему.
— Я тоже боялась...
Он осторожно накрыл ладонью мою руку, которая все еще лежала на животе, и замер. Мы оба молчали, не желая разрушать этот момент. В огромной спальне было слышно лишь наше дыхание и три сердца.
Мое.
Его.
И совсем маленькое, которое теперь снова уверенно билось внутри меня.
***
После того как я наконец успокоилась, Клаус все же заставил меня нормально позавтракать. Он был непреклонен, следя, чтобы я съела хотя бы половину того, что принес. На этот раз спорить с ним не хотелось. Аппетит, которого не было последние недели, неожиданно вернулся, и это само по себе казалось маленьким чудом.
Приняв душ и быстро приведя себя в порядок, я переоделась в легкое домашнее платье. Волосы собрала в небрежный хвост, мельком посмотрела на свое отражение в зеркале и невольно улыбнулась. Внешне ничего не изменилось, но внутри будто весь мир перевернулся.
Клаус молча подошел ко мне сзади, поправил выбившуюся прядь волос и переплел наши пальцы.
— Готова? — тихо спросил он.
Я кивнула.
Стоило нам выйти из спальни, как особняк встретил непривычной тишиной. Обычно в это время кто-нибудь уже спорил с Каем, Кол отпускал очередную колкость, а Ребекка пыталась кого-нибудь воспитывать. Сейчас же было подозрительно спокойно.
Но только на первый взгляд. До моего слуха донесся приглушенный шепот из гостиной. Причем обсуждали что-то настолько увлеченно, что никто даже не заметил, как мы спустились по лестнице.
Мы с Клаусом переглянулись и направились туда.
Картина оказалась весьма любопытной. Все действительно собрались в гостиной.
Ребекка сидела на краю дивана, Энзо стоял рядом, облокотившись на спинку кресла, Финн задумчиво смотрел в одну точку, Кол развалился в кресле с таким видом, будто происходящее его совершенно не касается, хотя по довольной ухмылке было ясно — касается еще как. Элайджа спокойно пил чай, словно это было самое обычное семейное утро. И только Кай сидел с видом человека, который уже знает все новости и теперь с интересом наблюдает за чужими реакциями.
— Чего сидите тут? — с недоумением спросила я. Разговор оборвался мгновенно. Будто кто-то нажал кнопку «пауза». Все одновременно повернули головы в нашу сторону.
А затем... Так же одновременно опустили взгляды ниже. Прямо на мой живот. В комнате повисла настолько выразительная тишина, что стало даже неловко.
Я вопросительно посмотрела сначала на Клауса, потом снова на остальных. Несколько секунд никто не произносил ни слова. А потом почти все одновременно вскочили со своих мест.
Кроме Элайджи и Кая. Последний лишь самодовольно развел руками, словно именно этого момента и ждал.
— Ну? — победно произнес он. — Я же говорил, что стану старшим братом.
Он сделал небольшую паузу и с гордостью повторил:
— Старшим братом.
— Не язык у тебя, а помело, — цыкнула я, качнув головой.
— А ты серьезно думала, что сможешь скрыть беременность в доме, где живут древние вампиры, ведьма и еретик? — с нескрываемой иронией спросил Кай. — Калли... тут некоторые слышат сердцебиение за несколько комнат. А я вообще всю ночь с твоей магией боролся.
Я только тихо рассмеялась.
— От вас вообще ничего не скрыть.
— Вот именно.
Ребекка до сих пор стояла, широко распахнув глаза. Кажется, она пыталась что-то сказать уже третью попытку подряд, но слова никак не находились.
— Не может быть... — наконец выдохнула она.
Рядом с ней Энзо выглядел не менее ошеломленным, хотя улыбка на его лице становилась все шире.
— Поздравляю, — произнес он искренне. — Это... действительно невероятно.
— Эта семья вообще когда-нибудь перестанет пополняться? — рассмеялся Кол, закинув голову назад. — Стоит отвернуться на пару недель и уже новый Майклсон на подходе.
— Лучше молчи, — бросила ему Ребекка, хотя сама едва сдерживала счастливую улыбку.
Кэтрин, наоборот, выглядела так, будто новость совсем ее не удивила. Она спокойно подошла ко мне, сложив руки на груди.
— Я же говорила, — довольно произнесла она. — Никакой это был не сбой.
После этих слов она мягко обняла меня.
— Поздравляю, дорогая.
Я улыбнулась и крепко обняла ее в ответ.
— Спасибо.
Когда мы отстранились друг от друга, я заметила Финна. Он все это время молчал. Смотрел на меня так, будто пытался осознать услышанное. Потом медленно опустился обратно в кресло, потер переносицу и тяжело выдохнул.
Кажется, его мозг окончательно отказался воспринимать происходящее.
— За столько лет, — негромко произнес он скорее самому себе, — я видел многое... но этого точно не ожидал.
Я невольно улыбнулась. Похоже, сегодня удивить удалось абсолютно всех.