52
Ханио связали руки, надели на него тёмные очки, и машина сорвалась с места.
Очки были модные. Оправу с обеих сторон обрамляли маленькие треугольные окошки, но так, что, даже скосив глаза, через них ничего нельзя было разглядеть, всё равно приходилось смотреть сквозь затемнённые стёкла. Ханио не видел ничего. Очки ничем не отличались от обыкновенных солнцезащитных, но изнутри стёкла покрывала ртуть, и на время он как бы лишился зрения. Очевидно, похитители не хотели, чтобы он знал, куда его везут.
За руль сел англичанин в тирольской шляпе. Но, кроме него и Ханио, в машине сидел ещё кто-то. Как только Ханио запихали на заднее сиденье, находившийся там человек резко приподнялся, напялил на него очки и уткнул в бок дуло пистолета. Разглядеть его у Ханио не было времени.
Всю дорогу они ехали молча. «Где они меня убьют?» — спрашивал себя Ханио. Из динамиков, мешая собраться с мыслями, лилась весёлая джазовая мелодия.
В тот момент, когда он разместил в газете объявление о продаже жизни, судьба его была решена: его ждала нелепая смерть от чужой руки. От неё не уйти. Осознание своей участи вызвало сильную изжогу, и в то же самое время, к удивлению Ханио, страх, который он испытывал, пока был в бегах, вдруг отступил.
Что же это такое — страх смерти? Пока смерть преследовала Ханио, страх всё время стоял в его глазах, сколько бы он ни прятал взгляд. Страх ассоциировался у него со странной чёрной трубой, возвышавшейся над линией горизонта. Но теперь эта труба исчезла из поля зрения.
С тех пор как местный хирург снял швы, бедро Ханио больше не беспокоило, хотя страх перед болью ещё оставался. Люди больше всего боятся неопределённости, и как только у человека возникает мысль: «Ах вот оно что!» — страх тут же куда-то улетучивается.
Сидевший рядом человек несколько раз нервно касался рук Ханио, проверяя, хорошо ли держится верёвка. Судя по поросшим волосами фалангам пальцев, незнакомец тоже был иностранцем. От него исходил въевшийся в одежду специфический запах, то ли лука, то ли чеснока. И в то же время какой-то приторный. Так могут пахнуть только иностранцы.
Ханио взял себя в руки и попытался считать: сколько раз машина поворачивала налево, съезжала с асфальтированной дороги, пересекала железнодорожные переезды, — но скоро понял, что всё это напрасный труд. Если поездка короткая, может, в этом и есть какой-то смысл, но они ехали уже больше двух часов и почти всё время по асфальту. «Маловероятно, что они хотят завезти меня в горы, застрелить и сбросить тело в ущелье, — размышлял Ханио. — Возможно, везут в Токио».
Через какое-то время машина выехала на неровную тряскую дорогу, которая резко пошла вверх. Поднялся ветер. Ханио догадался, что уже стемнело.
Наконец автомобиль остановился. Тревога вернулась, но теперь Ханио больше волновали мысли не о смерти, а о том, как долго придётся её ждать. Его высадили из машины и проводили в дом по посыпанной гравием дорожке. По ковру под ногами он понял, что дом устроен на европейский манер.