20
Что значит «вампир»? Как его мать может быть вампиром? Какие вампиры в наше время?
Но паренёк не стал распространяться на эту тему. Вместо этого извлёк отпечатанную квитанцию и строго произнёс:
Но паренёк не стал распространяться на эту тему. Вместо этого извлёк отпечатанную квитанцию и строго произнёс:
— Я передаю вам двести тридцать тысяч. Вот здесь примечание: «На условиях предоплаты. Подлежат обязательному возврату в случае, если покупатель будет неудовлетворён». Распишитесь, пожалуйста.
Получив подписанную квитанцию, он сказал:
— Устал я сегодня. Спать охота. Приеду за вами завтра вечером, в восемь. Поужинайте к этому времени. И вообще, разберитесь со всеми делами. По всей вероятности, живым вы уже не вернётесь. И даже если вам удастся выжить, всё равно дней десять будете отсутствовать. Будьте к этому готовы.
Оставшись один, Ханио вспомнил имя, которое видел на квитанции. Парня звали Каору Иноуэ.
Похоже, на сей раз смерть была ближе. И Ханио решил хорошенько поспать этой ночью.
* * *
На следующий день, вечером, ровно в восемь, раздался стук в дверь. Явился Каору. На нём был всё тот же школьный китель.
Ханио с лёгким сердцем шагнул к выходу.
— Вам что, в самом деле жизни не жалко? — ещё раз решил удостовериться Каору.
— Нет, — коротко ответил Ханио.
— А что вы с деньгами сделали?
— Положил в ящик.
— Почему не в банк?
— А смысл? Зато как обрадуется наш консьерж, когда после моей смерти откроет ящик и найдёт денежки. Вот и вся история. Ты меня понял? Можно оценить мою жизнь в двести тысяч или в триста — разницы никакой. Деньги движут миром, только когда ты жив.
Они вышли из дома.
— Возьмём такси, — сказал паренёк, прямо-таки излучавший бодрость и энергию.
Они сели в машину, и он попросил водителя ехать в Огикубо.[13]
— Что-то ты больно радуешься, что я на смерть с тобой еду, — заметил Ханио.
В зеркале заднего вида мелькнули удивлённые глаза таксиста.
— Вовсе нет. Просто я доволен, что смогу обрадовать мать.
Ханио стало казаться, что мальчишка смотрит на всё сквозь призму мира своих фантазий. Но он помнил, что его первые два приключения закончились трагично, и не имел ничего против, если теперь ему предстоит принять участие в комедии абсурда.
Такси остановилось в тёмном жилом квартале, у большого красивого дома с воротами. Каору вышел из машины, и Ханио подумал, что они прибыли к месту назначения, однако паренёк прошёл мимо дома и повернул налево. Через два-три квартала он достал из кармана ключ и открыл маленькую дверцу в воротах, за которыми оказался дом, очень похожий на первый. Каору взглянул на Ханио и приветливо улыбнулся в темноте.
В доме не горело ни одного окна. Паренёк открыл ещё пару дверей и наконец ввёл Ханио в ярко освещённую гостиную.
Помещение, в котором отдавало плесенью, было со вкусом обставлено антикварной мебелью. Имелся даже настоящий камин. Над каминной полкой висело треснувшее мутное зеркало в стиле французских Людовиков. Под ним стояли покрытые позолотой старинные часы, которые поддерживали два херувима. Каору чихнул и молча принялся разжигать камин.
— Вы здесь только вдвоём с матерью живёте?
— Да.
— А с питанием как обходитесь?
— Ну, это дела хозяйственные. Что вам до них? Сам готовлю. Моя больная не голодает.
Огонь живописно пылал в камине, парень достал из углового шкафа бутылку дорогого коньяка. Держа бокал за тонкую ножку, он ловко нагрел его над огнём и вручил Ханио.
— Где же ваша мать?
— Подождём полчасика. Мы устроили так, что, когда открывается входная дверь, у её изголовья звенит колокольчик. Нужно какое-то время, чтобы мама встала, накрасилась и оделась. Минимум минут тридцать. Вы маме понравились, она прям разволновалась. Фотка вышла что надо.
— Откуда у вас мой снимок? — удивился Ханио.
— А вы не заметили вчера?
Каору полез в карман кителя, оттуда наполовину выглядывал фотоаппарат размером со спичечный коробок. Парень, нимало не смущаясь, улыбнулся.
— Не заметил.
Ханио покачал бокал, чтобы коньяк растёкся по стенкам, сделал глоток, потом другой. Аромат напитка наводил на мысль, что ожидавшая его встреча может нести в себе некую сладость. Каору, перебирая пуговицы на кителе, наблюдал за тем, что всегда делают эти странные создания — взрослые, — не спеша, получают после ужина удовольствие от выпивки. Вдруг он вскочил на ноги.
— Ой, я же совсем забыл! Мне ещё надо домашку сделать перед сном. Так что ухожу, извините. Позаботьтесь о мамочке. Да, и ещё. Я знаю хорошую похоронную контору. Они недорого берут. Так что на этот счёт можете не беспокоиться.
— Эй, погоди! — попробовал остановить парня Ханио, но тот уже скрылся.
Ханио остался в одиночестве. Надо как-то убить время. А как? Только осматривая комнату, в которой он оказался.
Всё время приходилось чего-то ждать. Неужели это и есть «жизнь»? Во время работы в «Tokyo Ad» у него было ощущение, что он умер: дни — один за другим — проходили в суперсовременном, чересчур ярко освещённом офисе, где все были одеты по последней моде и занимались непыльной работой. А сейчас он, наверное, являет собой странное противоречие — человек, решивший умереть, сидит, потягивает коньяк и, наплевав на смерть, что-то ещё ожидает от будущего.
Ханио лениво скользил глазами по стенам. Нарисованная пером и цветной тушью сцена охоты на лис, портрет бледной, болезненного вида женщины... Взгляд его вдруг упал на торчавший из-за рамки портрета старый бумажный конверт. В таких местах нередко прячут заначки — деньги на личные расходы, но будет ли кто-нибудь хранить так деньги в гостиной?
Ну сколько можно ждать! Любопытство одолевало Ханио. В конце концов он сдался — подошёл к портрету и вытащил конверт.
Конверт пропылился насквозь — его долго никто не трогал. Видимо, кто-то убирался в комнате, задел картину, и он вывалился из-за рамки. Вряд ли его туда засунули, чтобы привлечь внимание Ханио.
В конверте оказалось несколько листов линованной писчей бумаги. Просматривая их, Ханио потревожил пыль, от которой его пальцы почернели, будто он трогал покрытые пыльцой крылышки чёрных бабочек.
Он прочитал такие строки:
ПОЭМА О ВАМПИРАХ
К
Распущенные волосы
Растрёпанные мысли из абсолюта внутренних
противоречий
Велосипед, что съеден ржавчиной на берегу
весеннего потока
Восторги Эроса и кровь
Зубовный скрежет инстинктивный при виде
жидкости божеств
И в каждой капсуле таится ночь
И стоит проглотить пилюлю
Как петушок лиричный громко вскрикнет
А у парадного подъезда «Эксельсиор» отеля
У самой его глотки
Расстилают красные ковры
Всем смирно!
То партия вампиров сбирается на съезд
Издав свой кодекс правил абсолютных
Революционных и приятных
Вся бредятина была написана ужасно корявым почерком. Возможно, эту «поэму» можно назвать сюрреалистической, но ведь мода напустить тумана давно прошла. Кто мог это написать? Почерк, похоже, мужской, писал явно человек неискушённый. Чтобы как-то развеять скуку, Ханио, позёвывая, стал читать дальше.
Вдруг дверь отворилась, и в комнате появилась красивая худенькая женщина.
Ханио вздрогнул от неожиданности и обернулся.
Женщина выглядела лет на тридцать, она в самом деле была очень хороша собой, хотя вид у неё, конечно, был болезненный. Гибкую фигуру украшало кимоно цвета бриллиантовой зелени с тёмно-синим поясом.
— Что вы читаете? A-а... Как вы думаете, кто это написал?
— Ну-у... — неопределённо промямлил Ханио.
— Мой мальчик. Каору.
— Каору, говорите?
— Таланта большого у него нет, наверное. Но выбрасывать стихи у меня рука не поднялась. Вообще-то, я не в восторге от такой поэзии и решила, что за картиной листкам самое место. Уже порядком времени прошло. Как вы их нашли?
— Они из-за рамки торчали... — Ханио торопливо запихал листки с «Поэмой о вампирах» на место.
— Я мать Каору. Спасибо, что вы к нему так по-доброму отнеслись. Вы уж извините за беспокойство.
— Да какое беспокойство...
— Пожалуйте сюда. Почему бы вам не сесть здесь, у огня? Я налью ещё коньяку.
Ханио послушался и, удобно устроив руки на подлокотниках, уселся в мягкое кресло — под тканью был проложен тонкий слой ваты. Декоративные медные гвоздики обивки поблёскивали в отблесках пламени очага.
Он напоминал себе школьного учителя, заглянувшего к жене председателя попечительского совета школы, чтобы обсудить кое-какие дела.
Между тем госпожа Иноуэ с бокалом коньяка расположилась на стуле напротив Ханио.
— Спасибо, что приехали. Прошу любить и жаловать. — Она подняла свой бокал.
Крупный бриллиант на её пальце сверкнул, налившись красными всполохами из камина. Освещённое огнём лицо женщины приобрело объёмную чёткость, а игра пламени добавляла ему оттенок душевного трепета, ещё больше подчёркивая правильность и красоту чёрт.
— Извините ещё раз, но не говорил ли Каору чего-то, что показалось вам странным?
— Н-да... нет... ну так, кое-что...
— Ужасно! Он умный мальчик, но такой выдумщик. Я думаю, сейчас детей ничему хорошему в школе научить не могут.
— Наверное, вы правы.
— Ну чему их там учат? Не хочу сказать, что раньше образование было идеальное, но мне хотелось бы, чтобы в школах детей учили ответственности перед обществом, воспитывали у них дисциплину, умение общаться с людьми. А сейчас родители платят за каждый месяц в школе, где из детей готовят будущих членов Дзэнгакурэн.[14] Такое создаётся впечатление.
— Полностью с вами согласен.
— И ещё. Сейчас везде отопление. Высушивает всё так, что дальше ехать некуда. В Токио ведь не бывает холодов, а мы живём как на Севере.
— Ага! Именно так и устроено в современных многоэтажных домах. А мне куда больше нравится сидеть вот у такого камина.
— Очень приятно слышать. — Глаза женщины смеялись. Её красили даже образовавшиеся вокруг глаз еле заметные морщинки. — Мы, насколько возможно, стараемся использовать для обогрева природные источники энергии. Кондиционер летом не включаем. Я слышала, что достаточно ночь поспать в доме, где система отопления так высушивает воздух, как у некоторых начинается кровотечение из горла. Кошмар!
«Ну вот, подошли наконец к главной теме». Эта мысль заставила сердце Ханио забиться чаще, однако госпожа Иноуэ вернулась к пустой, ничего не значащей болтовне.
— Люди любят жаловаться на плохую экологию и антисанитарию в городах. Конечно, есть такая проблема. Цивилизация зашла слишком далеко, машины травят нас выхлопными газами. Но с другой стороны, те, кому положено убирать мусор, просто не приезжают.
— Да, мусорщики сейчас ленивые пошли.
— Совершенно верно. Вы замечательно разбираетесь в хозяйственных делах. Редко встретишь такого мужчину, они сейчас все такие чудаки. Причём в хозяйстве разбираются только холостяки, а женатые этих проблем просто не замечают. Они как глухонемые. Вы, конечно, не женаты?
— Да.
— У вас сейчас такой возраст... полный расцвет сил. Можно я буду звать вас Ханио?
— Пожалуйста, нет проблем.
— Замечательно! Ханио-сан, а что вы думаете о шумихе вокруг развода Цуюко Кусано? Газеты и журналы прямо с ума сходят.
— Что ж тут удивляться, она же киноактриса, — отрезал Ханио, желая дать понять, что слухи об актрисах его не интересуют.
Но хозяйка, похоже, подумала обратное.
— Это так, но... У неё был такой счастливый брак, и вдруг развод. Ни с того ни с сего. Пишут, что муж ей изменял, но, думаю, не только в этом дело. Ведь Цуюко Кусано родилась и воспитывалась в Киото, а это значит, что, скорее всего, она все семейные финансы под себя подмяла. Даже карманные расходы мужа взяла под контроль, вот ему это всё и надоело. Жёны должны мужей вдохновлять, быть щедрыми, иначе ничего хорошего не выйдет. Так вы не знаете, что у них на самом деле получилось?
— Понятия не имею.
На Ханио этот разговор наводил скуку, он начал терять терпение, потому и ответы у него получались грубоватые. До этого момента ему казалось, что стулья, на которых они сидели, стояли по обе стороны камина довольно далеко друг от друга. Но когда рука хозяйки вдруг легла на его руку, лежавшую на подлокотнике, он понял, что между ними всего-навсего расстояние вытянутой руки. Несмотря на близость огня, рука её была холодна как лёд.
— Извините меня. Все эти скучные разговоры... Вы в кино часто ходите?
— Хожу иногда. Но только на фильмы про якудза.
— Понятно. Сейчас молодёжь больше всего любит поговорить о машинах. Журналы только о них и пишут. Но меня страшно пугают безответственные водители. Что может быть глупее гибели в автокатастрофе?
— Ваша правда.
— Я считаю, что губернатор Токио обязан принять все меры для решения транспортной проблемы. Однажды я стала свидетельницей аварии на шоссе между Токио и Иокогамой. Человек получил серьёзную травму, но «скорая помощь» всё не ехала. Люди возмущались, а раненый тем временем истекал кровью. Его надо было срочно доставить в больницу, сделать переливание. Хотя чужая кровь тоже вещь опасная. Можно гепатит подхватить.
— Ну да.
— Вы кровь когда-нибудь сдавали? — В глазах госпожи Иноуэ сверкнули отблески огня.