19
Потом они перекусили в снэк-баре, и Ханио проводил девушку до работы. Там они расстались, после чего он отправился в кино, посмотрел фильм про якудза — вытерпел только половину и вернулся домой уже в девятом часу.
Ханио подошёл к двери своей квартиры и на что-то наткнулся. Кто-то сидел в темноте на корточках возле самой двери.
— Эй! Кто здесь?
Ответа не последовало. Зато перед Ханио поднялся невысокий худой паренёк в школьном кителе. В его маленьком смуглом лице было что-то крысиное.
— Вы правда уже продали? — последовал неожиданный вопрос.
Ханио не сразу понял, о чём речь:
— Что?
— Я спрашиваю: вы жизнь свою продали? — В голосе паренька звучало возбуждение.
— На двери же написано.
— Неправда. Вы же живы-здоровы, не так ли? Если продажа состоялась, вы должны быть мертвы.
— Необязательно. Может, войдёшь?
Ханио почему-то проникся симпатией к этому парню и провёл его в комнату. Включил свет, зажёг печку. Паренёк стоял на месте, шмыгая носом, оглядывался по сторонам.
— Странно. Не похоже, что вам жить не на что. Что ж вы тогда решили жизнь продать?
— Давай без глупых вопросов. У людей бывают разные обстоятельства, — проговорил Ханио и предложил гостю сесть.
Тот с напускной важностью тяжело опустился на стул.
— Как я устал! Два часа здесь вас жду.
— Ну и напрасно. Товар продан.
— Я видел, что написано на обратной стороне вашей вывески. Вы её переворачиваете, когда хотите отдохнуть. Понять не трудно.
— Да, мозги у тебя работают. Тогда вопрос: хочешь сказать, мальчишка, что собираешься купить мою жизнь? Денег-то хватит?
— Должно хватить.
Паренёк расстегнул золотые пуговицы кителя, небрежно, словно проездной билет, вытянул из внутреннего кармана пачку десятитысячных и положил их перед собой. В пачке, на первый взгляд, было тысяч двести.
— Откуда деньги?
— Не беспокойтесь, я их не украл. Продал рисунок Цугухару Фудзиты,[12] который хранился в нашей семье. По дешёвке отдал, но выбора не было. Срочно понадобились деньги.
По тому, как юнец с крысиной физиономией произнёс эти слова, было ясно, что он отпрыск хорошей, уважаемой семьи.
— Удивил ты меня, конечно. Не ожидал такого. Так для чего тебе моя жизнь понадобилась?
— Я в большом долгу перед своими родителями. Я это чувствую.
— Очень похвально.
— Отец давно умер, мать растила меня одна. Сейчас она сильно страдает. Устал на это смотреть.
— Вам мать жалко?
— Да.
— И чего ты от меня хочешь?
— Если в двух словах, я хочу, чтобы вы её утешили.
— Больного человека?
— Да, мама больна, но она сразу поправится, если вы её утешите.
— Но зачем мне жизнь-то продавать?
— Сейчас расскажу. — Студент облизал нижнюю губу. Язык у него был замечательный — ярко-красный. — Печально, конечно, но после смерти отца мать помешалась на сексе. Сначала как-то сдерживалась — меня стеснялась, но скоро у неё совсем крыша съехала на этой почве.
— Бывает, — поддакнул Ханио, на которого рассказ паренька начал наводить скуку.
Этот мальчишка в школьном кителе наверняка представляет себе жизнь в гипертрофированном виде. В таком возрасте ему подобные сочиняют в своём воображении нелепые дешёвые драмы, будучи убеждены в том, что знают о жизни всё. Но одновременно что-то в этом юноше указывало на преждевременную взрослость. Ханио видел это у многих молодых людей. Что-то сухое, бесцветное, ассоциировавшееся у него с высохшим стебельком травы. «Он пришёл покупать мою жизнь, потому что ему страшно хочется показать себя взрослым, — думал Ханио. — Как можно воспринимать его всерьёз?»
— И тогда мать завела себе бойфренда. Но он скоро сбежал. Нашла другого, и тот долго не продержался. Всего у неё их перебывало то ли двенадцать, то ли тринадцать. Побыв с ней какое-то время, все они становились белыми как полотно и уносили ноги. Месяца два-три назад мать бросил парень, от которого она была без ума, и у неё развилась хроническая анемия. Она с кровати подняться не может. Догадываетесь почему?
— М-м... — неопределённо промычал Ханио.
Глаза у юноши сверкнули, и он перешёл к главному:
— Не знаете? Моя мать — особая женщина. Она вампир.