Отражение | Klaus Mikaelson

Мой Телеграм канал @mulifan801 с роликами - https://t.me/mulifan801

Мой ТикТок darkblood801 с роликами https://www.tiktok.com/@darkblood801?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Ролик - https://www.tiktok.com/@skymoonblood2/video/7599929568874597653?is_from_webapp=1&sender_device=pc

Если найдете ошибки — пишите в комментариях.

Комментарий перед частью: Глава писалась на износ. Времени совсем нет. Если найдёте ошибки и недочёты, то знайте, я их просто проморгала. Позже, при перечитывании, буду исправлять.

Глава 27

Главная площадь Мистик Фоллс походила на декорации к самому дешёвому, но оттого не менее отвратительному фильму ужасов. Трупы лежали не так, как в кино — не аккуратно и не в эстетичных позах с поддельными каплями крови в уголках губ. Они лежали так, как падают, когда взрывная волна вырывает душу раньше, чем тело успевает понять, что происходит. Всюду валялись обугленные, неестественно скрюченные тела. А запах... Запах горелой плоти висел в воздухе густым, липким одеялом, пропитывая всё вокруг — от каменной плитки под ногами до волос зевак, уже начинавших сбегаться, несмотря на все предостережения.

Первородные могли бы сказать, что за тысячу лет повидали всякое. Смерть, кровь, войны. Целые города, стираемые с лица земли из-за людской гордыни или простой глупости. Но эта картина... Эта картина была иной. Она не вызывала ярости или злости. Она вызывала... просто тихий ужас. Ужас перед абсолютной, бессмысленной жестокостью.

Милый, сонный городок внезапно перестал казаться уютным пристанищем. И вовсе не из-за вампиров, оборотней или ведьм, что в нём обитали. Нет. А из-за того, что кто-то здесь оказался способен на такое. На массовое убийство, оказавшееся жертвоприношением. На превращение главной площади в гигантский погребальный костёр.

Елена подавила рвотный позыв, когда волна того самого запаха донеслась до неё, слившись воедино с открывшейся картиной. Она была почти уверена, что это была рука. Отдельная, оторванная человеческая рука, пальцы застыли в последней, бессмысленной судороге.

Взрыв случился мгновенно. Не было ни предупреждающего свиста, ни того дурацкого тиканья, которое так любят показывать в боевиках. Была лишь тишина. Звенящая, напряжённая тишина, какая бывает перед грозой. А потом... Потом не стало ничего. Кроме этого ада.

— Тридцать два трупа, — голос Аларика был безжизненным, лишённым всяких эмоций. — И пять пострадавших. Их уже доставили в больницу. Но... шансов мало.

Стефан сжал кулаки так сильно, что услышал хруст собственных костей. Запах крови, смешанной с гарью, бил в нос, пробуждая Потрошителя где-то глубоко внутри. Но он держался. Сжимал зубы и держался.

— Почему? — прошептала Елена, отводя взгляд в сторону, куда угодно, только не на площадь. Её голос дрогнул, выдавая всю ту детскую, неутолимую потребность в справедливости, которую не могли убить даже годы жизни среди бессмертных. — Зачем?

Другая половина их странной компании разбрелась. Кэролайн утащила за собой Бонни — вероятно, к Лиз, искать утешения в материнских объятиях и крепком кофе, который не смог бы сжечь этот вкус из памяти. Тайлер отправился искать Мэтта, который в это время должен был быть на смене в «Мистик Гриле», находившемся в эпицентре этого безумия. Джереми же, сжав руку Давины так крепко, что та не протестовала, был практически силой уведён Финном. Тот одним взглядом дал понять: такое зрелище не для юных глаз, даже если эти глаза уже видели призраков и магию.

Сам Финн, после того как убедился, что Джереми и Давина направляются в безопасное место, увёл с собой и Дженну в особняк Майклсонов. Туда, где до сих пор, без сознания, лежала Селеста. Дженна не спорила. В её глазах читался не страх, а желание быть полезной там, где это ещё возможно.

— Это было жертвоприношение, — констатировал Сайлас, без тени брезгливости или отвращения изучая "работу" Странников. Его тон был таким же ровным, как у Аларика, но в нём сквозило не опустошение, а... скучное интеллектуальное любопытство. — Не индивидуальное, с заклинаниями и ритуальными ножами. А массовое. Странники, судя по всему, решили не заморачиваться с кропотливым поиском и убийством всех лишних двойников. Зачем? Когда можно просто взять достаточно жизней и совершить массовое сожжение. Принести в жертву городскую площадь, как алтарь. Энергии от такого... пиршества должно было хватить с лихвой, чтобы пробить брешь между мирами и выдернуть их предводителя из небытия. Классика тёмной магии, только в промышленных масштабах. Безвкусно, но эффективно.

— Классика? — Деймон выплюнул это слово, как отраву. Его обычная насмешливая маска треснула, обнажив животную ярость. — О да, конечно, классика! Массовое убийство на городской площади! Что может быть классичнее для воскресного утра? Может, ещё фокусы покажут? Или шарики раздадут детям, чьих родителей только что разорвало в клочья?!

— Оставим сарказм и обвинения на потом, — голос Элайджи прозвучал не громко, но с той металлической чёткостью, что заставила всех на мгновение замолчать. Он сделал шаг вперёд, закрывая картину на площади. Его безупречный костюм резко контрастировал с окружающим хаосом. — Обвинения никого не воскресят. Нам необходимо решить, что делать с Маркосом. Который, судя по всему, уже приступил к исполнению своего грандиозного плана по отмене магии ведьм по всему миру.

Маркос. Это имя повисло в воздухе тяжелее запаха гари. Новая проблема. Главная проблема.

Когда Странники принесли себя в жертву, их коллективная смерть сработала как гигантский молот, ударивший по хрупкой конструкции Другой стороны. Якорь, державший тот мир, затрещал по швам. И чтобы не дать всему рухнуть окончательно, он инстинктивно, как паразит, впился в ближайший мощный источник энергии — в Селесту.

Связь Селесты и Сайласа (Связь якорей) сработала как дополнительное питание, как аварийный генератор, включившийся в момент полного отключения света. И когда Маркос и его мёртвые помощники прошли сквозь ослабевший якорь, прорвавшись в мир живых, Селеста почувствовала всё. Каждый разрыв, каждый крик затухающей души. Потому что запасного «аккумулятора» больше не было. Остались только два рабочих якоря, отчаянно пытающихся удержать Другую сторону от полного коллапса. И она была одним из них.

Когда предводитель Странников материализовался на этой проклятой земле, Сайлас не стал церемониться с ним. Вся накопленная за тысячелетия злоба, вся ярость от осознания собственного бессилия в новой реальности выплеснулась наружу одним, сокрушительным ударом. Он вырвал сердце Маркоса так быстро, что тот даже не успел изменить выражение лица.

Но это не помогло.

Через мгновение Сайласа снова скрутило, и Маркос, словно так и было, вернулся, проскользнув сквозь якорь обратно в мир живых.

— Старая песня, — с усмешкой произнёс он. — Ты думаешь, смерть может остановить того, кто уже прошёл через неё? Я вернулся. И пока существует Другая сторона, путь мой будет открыт. Снова и снова.

И тогда Сайлас понял. Понял то, что, возможно, интуитивно чувствовал с самого начала. Пока цела Другая сторона Маркоса нельзя убить окончательно. Он будет возвращаться. Как неприятное воспоминание или как навязчивый кошмар.

И теперь этот кошмар стоял где-то там, посреди бури, с планами, от которых кровь стыла в жилах даже у Первородных. А они стояли здесь, среди пепла и обгоревших тел, и пытались придумать, как остановить непобедимое.

Клаус, до этого молча наблюдавший за происходящим, медленно повернулся к Элайдже.

— Значит, так, — его голос был низким, и лишённым привычной театральности. — У нас есть враг, которого нельзя убить. Мир магии на грани исчезновения. И моя... — он запнулся, подбирая слово, — Селеста, подключённая к Другой стороне как живой стабилизатор. Прекрасный набор. Просто восхитительный.

Он бросил взгляд в сторону особняка, где она лежала без сознания, и в его бирюзовых глазах на секунду мелькнуло что-то, что не было ни яростью, ни холодным расчётом. Это был страх. Древний, первобытный страх потерять то, что уже стало своим.

Элайджа встретил его взгляд, и между братьями промелькнуло безмолвное понимание. Они были в ловушке.

— Так, я, возможно, сейчас скажу нечто глупое, — Деймон произнёс последнее слово сквозь зубы. — Но я не до конца понимаю, что значит «отмена магии ведьм». Это типа... все заклинания перестанут работать? Или ведьмы просто станут обычными людьми? Какая разница, в общем-то?

Кол, который до этого презрительно наблюдал за тихой перепалкой Ребекки и Энзо в стороне, медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Деймону, словно по особенно тупому ученику.

— О, ничего страшного, — протянул он приторно-сладким голосом. От такой слащавости зубы свело у всех. — Ничего особенного. Если, конечно, не вспоминать несколько ключевых деталей. Например, что наша дорогая матушка, будучи ведьмой, создала нас, Первородных вампиров. Это был акт высшей магии, смешанной с проклятием, кровью и бог знает чем ещё. А мы, в свою очередь, создали остальных вампиров. Тем самым запустив всю нашу... генеалогическую линию. Кровную линию, если хочешь.

Он сделал паузу, давая словам осесть, а затем продолжил, уже без ехидцы, а с холодной, беспощадной точностью:

— И если отменить магию ведьм на фундаментальном уровне... И я имею в виду не просто заблокировать, а вырвать с корнем или стереть из самой ткани реальности — то вся эта конструкция рухнет. Цепочка, выстроенная на колдовстве, распадётся. Мы вернёмся к тому самому состоянию, в котором находились в момент смерти. То есть, будем технически мертвы. Окончательно. Прах, пыль. Вечный сон без сновидений. Ну, или просто разложимся на составляющие, учитывая наш возраст. Представляешь картину? Тысячелетний вампир, обращающийся в горстку праха за секунду. Поэтично, не правда ли?

В воздухе повисла тишина, но на этот раз ещё более тяжёлая. Даже Деймон потерял дар речи. Он просто стоял, переваривая информацию, и на его лице медленно сменялись эмоции, пока они не застыли в леденящем ужасе.

Элайджа, всё это время смотревший в пустоту, медленно кивнул, подтверждая слова брата.

Ребекка, закончив свой тихий спор с Энзо, резко обернулась.

— Это не просто война, Деймон, — прошептала она. — Это... геноцид. Полное уничтожение нашего вида. Или возвращение к естественному порядку вещей, смотря с какой стороны посмотреть.

— С моей стороны это выглядит как чертовски плохой день, — пробормотал Деймон, наконец обретя дар речи. Он провёл рукой по лицу. — И что, этот... Маркос, он действительно может это сделать?

— Он уже начал, — тихо, но чётко произнёс Сайлас, не отрывая взгляда от обугленной руки на брусчатке. — Жертвоприношение было не просто для его воскрешения. Это был первый акт. Ритуал по отмене магии это сложный процесс. Ему нужны двойники и огромное количество энергии. Энергию он только что получил. В избытке.

Клаус, до сих пор молча смотревший в пустоту, резко развернулся.

— Тогда мы найдём его, — сказал он, и каждый слог бил как молот по наковальне. — И разорвём на части столько раз, сколько понадобится, чтобы задержать. А потом найдём способ. Найдём способ разорвать эту чёртову связь с Другой стороной навсегда. Чтобы у него не было пути назад. Чтобы его смерть стала окончательной. А потом... потом разберёмся с остальным.

— Проще сказать, чем сделать, братец, — фыркнул Кол, но в его тоне не было прежнего сарказма. Была только усталость. — Но, похоже, другого выбора у нас нет. Либо мы его остановим, либо нас всех ждёт очень быстрый и очень окончательный конец. Без возможности красиво умереть в драке, увы.

Ребекка перевела взгляд с Деймона, который всё ещё выглядел потрясённым, на Энзо, а потом на Стефана, который стоял, отвернувшись, но по напряжённой линии его плеч было видно, что он слышит каждое слово. И её терпение лопнуло.

— Нет, подождите, вы только сейчас это осознали? — вырвалось у неё, и её голос, обычно такой игривый или язвительный, звенел от неподдельной истерики и бешенства. — Вы только сейчас поняли, в какой чудовищной заднице мы все оказались? Зачем вы нам тогда помогали? Зачем вообще ввязались во всё это, если не понимали масштабов? До этого момента вы просто думали, что помогаете нам в какой-то милой локальной разборке?

Деймон завис, рот слегка приоткрылся, а затем он бросил взгляд на Стефана, словно ища поддержки или хотя бы подсказки.

— Ну... они вроде как схватили моего брата, — пробормотал он, пожимая плечами с нарочитой небрежностью, которая не обманула никого. — И вообще, кто ещё, кроме нас, будет спасать этот несчастный городишко от очередного апокалипсиса? Это уже стало чем-то вроде семейного хобби.

Энзо, наблюдавший за всей сценой с видом человека, попавшего на странную, но увлекательную вечеринку, лишь усмехнулся.

— Я просто за компанию, дорогая, — произнёс он с лёгким поклоном. — А также из-за острого, почти болезненного любопытства посмотреть, чем же закончится эта очередная драма. И, должен признаться, пока что шоу стоит каждого момента.

Стефан молчал. Его взгляд был прикован к пепелищу площади, но в глубине глаз читалась не просто усталость, а тяжёлое понимание.

Кол фыркнул, разрывая напряжённую паузу.

— Восхитительно. Наш клуб самоубийц пополнился добровольцами по недопониманию и от скуки. Это придаёт ситуации особый, трагикомический шарм. Ей бы это чертовски понравилось.

Он бросил взгляд в сторону дома, где лежала Селеста, и его лицо на мгновение исказилось чем-то, что могло быть... беспокойством. Не за неё лично, конечно. А за источник хаоса, за их главный козырь и самое непредсказуемое оружие. Которое сейчас было беспомощно подключено к системе, которая воскрешала их самую главную проблему.

Элайджа последовал за его взглядом, и его собственное выражение лица стало ещё более непроницаемым.

Елена, стоявшая рядом с Колом и до этого молча вслушивавшаяся в этот леденящий диалог, тоже проследила за взглядом двух братьев. Поняв, о ком они думают, она снова развернулась к Колу. Лицо её побледнело от осознания: эта война может затронуть не только вампиров, ведьм и оборотней, но и её собственную сестру.

— А что... что будет с Сайласом и Селестой? — тихо спросила она, и в её голосе звучала не просто любопытство, а что-то похожее на страх за них. — Мы знаем, что они не ведьмы, их сила... другая. Но их связь с Другой стороной, они же якоря... если она, если её уничтожить... — она не закончила, сглатывая комок в горле, но это и не было нужно. Все и так всё поняли. Последствия могли быть катастрофическими в любом случае.

Только вот Сайлас, похоже, не собирался щадить чьи-либо чувства или оставлять место для надежды. Он повернул к ним своё спокойное лицо и сухо, почти грубо, как отчитывая глупых детей, ответил:

— Ну, тут есть два очаровательных варианта, — произнёс он, поднимая руку и загибая пальцы с циничным спокойствием. — Первый: все сверхъестественные твари в мире, чьё существование держится на магии ведьм (то есть вампиры, оборотни и прочая милая нечисть), перестанут существовать. А мы с Селестой останемся. Единственные сверхъестественные существа в очень, очень скучном и предсказуемом мире. Ну, не совсем единственные, если вспомнить ту кучку дикарей-Странников, они тоже могут уцелеть. Но избавиться от них, я думаю, не составит труда.

Он сделал паузу, наслаждаясь леденящим ужасом, что застывал на лицах окружающих.

— И второй, более вероятный и куда менее приятный вариант: после уничтожения Другой стороны нас может... затянуть следом. В небытие. Потому что мы — якоря. Стабилизаторы. Если корабль, который мы удерживаем, идёт ко дну, зачем вселенной держать нас на плаву? Мы просто станем ненужным балластом. И нас выбросят за борт. Или утопят вместе с судном. Как повезёт.

Он улыбнулся. Это была безрадостная и пустая улыбка, в которой не было ни капли тепла.

— Так что, как видите, наша с ней ситуация не менее... пикантна, чем ваша, — закончил он, опуская руку. — Просто с другим, не менее паршивым, финалом.

Клаус стоял, стиснув челюсти до хруста. Его взгляд был прикован к Сайласу, но в нём не было ненависти. Было что-то другое. Почти... понимание. Понимание того, что они все, от древнейшего бессмертного до самого молодого вампира, оказались в одной лодке. И эта лодка стремительно тонула.

Элайджа первым нарушил тишину, и его голос прозвучал непривычно резко.

— Тогда мы не допустим ни того, ни другого, — сказал он, и в его словах не было бравады. — Мы найдём способ. Всегда есть третий вариант.

— О, конечно, — Сайлас закатил глаза с преувеличенной театральностью. — Третий вариант. Героический. Где вы все, взявшись за руки, споёте волшебную песенку и всё исправите. Я обожаю сказки. Особенно те, что заканчиваются кровавой бойней.

— Заткнись, — рявкнул Клаус, но без привычной ярости. Это было усталое, почти машинальное требование. — Мы и так всё поняли. Лишних подробностей не нужно.

Он снова перевёл взгляд в сторону их особняка.

— Она очнётся, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная смесь угрозы, обращённой ко всей этой чёртовой Вселенной, и обещания, данного самому себе. — И мы найдём выход. Потому что альтернативы нет.

И в этот момент, глядя на его лицо, искажённое не яростью, а безжалостной решимостью, даже Сайлас на секунду замолчал. Потому что в этом гибриде он увидел то, чего, возможно, не ожидал. Не отчаяние, а вызов. Глупый, безрассудный, обречённый на провал, но вызов.

И после этого, возможно, гибрид начал нравиться ему чуточку больше. Хотя Сайлас никогда в этом не признается.

***

Пробуждение было чертовски паршивым. Нет, паршивым было то пробуждение, когда я очнулась после вечера с Кэтрин, Хейли и Камиллой. А это было... самой настоящей изощрённой пыткой. Ощущение, будто по моему телу проехался не один, а целый караван грузовиков, а потом для верности ещё и парочка метеоритов прилетела. Но даже это было лишь слабым эхом того, что творилось внутри.

Внутри всё было ещё хуже.

Я всё ещё слышала их. Странников. Их голоса. Шёпот умирающих душ, который слился воедино. Я чувствовала, как они умирают, как их души вырываются на свободу и тут же проходят сквозь меня. А затем кто-то новый и опасный прошёл сквозь якорь. Но не на Другую сторону, а прямо сюда, в мир живых.

Я села на кровати, и в тот же момент мир поплыл и завертелся, как в кривом зеркале, а в горле встал ком тошноты.

Мой организм, этот странный гибрид бессмертия и человеческих слабостей, буйно протестовал, требуя топлива. Еды. Которую я в последний раз ела... когда? Вчера? Позавчера?

Скрип двери вырвал меня из липкого кокона мыслей. На пороге стоял Клаус.

Но это был не мой Клаус. Не тот, что мог часами язвить с усмешкой, или тот, чьи глаза иногда смягчались в редкие мгновения нежности. Это был Клаус Майклсон. Первородный гибрид. Хищник. Гроза городов и кошмар для всех, кто посмеет идти против него.

Его лицо было хмурым: напряжённые скулы, плотно сжатые губы, глаза, сузившиеся до опасных щелочек. Взгляд, которым он окинул комнату, был холодным и оценивающим, полным той безжалостной ярости, что копилась веками.

Но когда его взгляд упал на меня, на мои, должно быть, широко раскрытые от боли и непонимания глаза, что-то дрогнуло. Маска Первородного гибрида дала трещину. Не рассыпалась, нет. Но в глубине его глаз вспыхнула крошечная искра облегчения. Дикого, искреннего облегчения, которое он даже не пытался скрыть.

Он не сказал ни слова. Не бросил колкости, не спросил, как я себя чувствую. Он просто пересёк комнату двумя длинными шагами и обнял меня.

Обнял так сильно, как будто я была не бессмертной язвой, а хрупкой вещью, которую он только что отбил у самой смерти. Его объятие не было нежным. Оно было... собственническим. Убеждающим. Как будто он проверял, цела ли я, реальна ли, и не рассыплюсь ли в прах. Его подбородок упёрся мне в макушку, создавая плотный кокон из его тела.

И это было чертовски подозрительно и... странно. Что, чёрт возьми, случилось, пока я была в отключке? Почему он ведёт себя не как саркастичный гибрид, а как... как человек, который только что избежал худшего кошмара? И почему я вообще отрубилась? Вопросы роем мельтешили в голове, но язык отказывался повиноваться.

Я попыталась что-то сказать, открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное вроде «Что, скучал?», но в этот момент волна воздуха от его одежды донесла до меня запах.

Этот запах был другим. Не тот знакомый шлейф из кожи, одеколона и крови, нет. Это было что-то иное.

Запах гари. Древесной гари, паленой шерсти и... и чего-то сладковато-приторного, от чего сердце ёкнуло и ушло в пятки. Запах горелого мяса.

Мой желудок, и без того бунтующий, сжался в тугой, болезненный узел. Тошнота накатила с новой, сокрушительной силой. Я резко отстранилась, зажав ладонь у рта, и Клаус мгновенно ослабил хватку, но не отпустил. Его глаза пристально изучали моё лицо.

— Что? — выдохнула я, молясь, чтобы голос не дрогнул. — От тебя... пахнет пожаром. Что случилось?

Он не ответил сразу. Он смотрел на меня, и в его глазах снова промелькнула та самая тень, которую я увидела в дверях. Не гнев. Не раздражение. Что-то гораздо более редкое и опасное для него. Что-то похожее на... беспомощность.

— Площадь, — коротко бросил он, и это одно слово прозвучало как приговор. — Странники. Они устроили... показательное выступление. Много людей погибло.

Он не стал говорить «жертвоприношение» или «бойню». Но по тому, как сжалась его челюсть, как потухли глаза, я и так всё поняла. Поняла, почему я чувствовала их смерти. Почему проснулась с таким адом внутри.

Они изменили тактику. Вместо того чтобы устранять лишних двойников, они нашли новый способ получить то, что им нужно.

Я не была глупой и сразу сложила два и два. Я чувствовала их смерть, чувствовала, как Странники проходили сквозь Сайласа, задевая по касательной и меня. Как будто я перестала быть просто запасным якорем, который активируется лишь после смерти главного. Я тоже стала проводником для мёртвых душ. Или, возможно, просто делила боль Сайласа, который пропускал их.

Но в этом было что-то ненормальное. Если второй якорь активировался, значит, с Другой Стороной случилось нечто настолько непоправимое, что для существования ей потребовалось уже два источника.

Мысли были безумными, но именно они объясняли, почему я потеряла сознание и почему чувствовала... всё. Абсолютно всё. Чувствовала, как каждый из Странников проходит сквозь меня.

Я зажмурилась, пытаясь выдавить из себя ощущение тошноты и эту дурацкую слабость, но тело не слушалось. Вместо подчинения мир вновь закружился в водовороте. Голова гудела, как раскалённый улей, а тошнота уже подобралась к самому горлу.

Почему, чёрт побери, этот запах ударил по мне с такой силой? Обычно я выдерживала и не такое. Но сейчас он казался слишком резким, слишком насыщенным. Неужели это намёк на то, что мне пора стать вегетарианкой?

— Меня сейчас стошнит, — честно, почти беззвучно выдавила я, отталкиваясь от его груди и пытаясь подняться с кровати. Ноги подкосились, и я бы рухнула обратно, если бы не его рука, мгновенно обхватившая мой локоть. — Мне надо... в ванную. Быстро.

Я даже не пыталась быть героической или саркастичной. Голос звучал хрипло, слабо, и это раздражало сильнее самой тошноты.

Клаус не спорил. Не спрашивал, уверена ли я. Он просто подхватил меня на руки и быстрыми шагами направился к двери в ванную.

Оттолкнув дверь плечом, он поставил меня на холодный кафель у унитаза и тут же отступил на шаг, давая пространство, но не уходя.

Следующие несколько минут были безобразными, мучительными и абсолютно лишёнными какого бы то ни было достоинства. Я обнимала холодный фарфор унитаза, а мой бунтующий желудок извергал наружу пустоту и жёлчь, словно пытаясь выплюнуть вместе с ними тот самый чужой ужас, тот запах гари и смерти, что въелся мне под кожу.

Клаус не ушёл. Он стоял сзади, одна его рука по-прежнему поддерживала меня, а другая отстранила мои волосы от лица. Он не говорил утешительных глупостей, не гладил по спине. Он просто был там. Молча.

Когда наконец спазмы прекратились, оставив после себя лишь леденящую пустоту и дрожь в коленях, я откинулась назад, прислонившись к его ноге, и закрыла глаза. В ушах гудело.

— Зачем... Зачем они это сделали? — прошептала я, даже не пытаясь поднять голову.

Рука Клауса на мгновение замерла в моих волосах. Затем он тихо выдохнул, и в этом выдохе слышалась вся накопленная за утро ярость и горечь.

— Чтобы воскресить своего лидера, — ответил он просто, словно эта ситуация не казалась ему сейчас такой уж важной.

Он не стал вдаваться в подробности. Не стал рассказывать обо всём остальном. Возможно, не хотел, чтобы я знала. А возможно, сейчас было не время для этого разговора.

— А мы... — я сглотнула, пытаясь прогнать остатки тошноты. — Мы что можем сделать?

Его пальцы слегка сжали мои волосы.

— Ты приведёшь себя в порядок, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые командные нотки, но теперь без былого высокомерия. В них была лишь нежность и странное... смирение? — Потому что без тебя этот цирк снова взорвётся. А потом мы придумаем, как отправить этих фанатиков обратно в небытие. Навсегда.

Он помог мне встать, а затем убрал прядь моих волос за ухо. Жест был скорее машинальным, чем осознанным. Но даже несмотря на моё скверное состояние, я не смогла сдержать лёгкой улыбки. Клаус в ответ лишь игриво улыбнулся.

Спустя двадцать минут под обжигающе-горячим душем, который смыл с кожи липкий пот и хоть какую-то тень того кошмара, я наконец почувствовала себя человеком. Или тем, что из себя представляла. Головная боль отступила, тошнота ушла, и после вполне себе сытного завтрака, который я проглотила через силу, потихоньку начали возвращаться силы.

В общем, Селеста Гилберт снова была в строю. Если не считать странного, тянущего ощущения где-то под грудной клеткой. Как будто внутри что-то перестроилось, сдвинулось с места и теперь не совсем правильно сидело на своих шестерёнках. Но игнорировать это было проще простого.

Клаус, стоявший у двери, пока я натягивала чистую блузку, сообщил, что внизу нас всех ждёт какая-то ведьма Оливия. Та самая, что, по его словам, «копала под Странников с самого начала». Знает их планы, но не спешит делиться. Сначала — проверка. Не знаю, что именно заставило её приползти прямо в логово Майклсонов, но сейчас это было нам только на руку.

Волосы всё ещё были влажными и тяжело падали на плечи, когда я спустилась в гостиную. Сушить и укладывать их времени не было. Да и желания особого не возникало.

Внизу, как я и предполагала, собрался весь тёмный зверинец нашего весёлого городка. Ну, почти весь. Мэтт, Кэролайн, Тайлер, Бонни и Джереми, как выяснилось, уже прошли «допрос с пристрастием» и были отпущены по своим неотложным делам.

Я прокралась и села на диван между Еленой и Давиной — те, кажется, специально придержали для меня место. В центре комнаты, под пристальными взглядами двух дюжин пар сверхъестественных глаз, стояла симпатичная блондинка с копной непослушных кудрей. В её руках вращался какой-то... клинок? Нож? Кинжал? Я никогда их не различала. Всё, что длиннее столового прибора и острее, автоматически попадало в категорию «это что-то, чем можно ударить».

— Так, — голос Оливии прозвучал резко, перерезая гул голосов. — Прежде чем я решусь выложить все карты на стол, я должна убедиться, что никто из вас не является предателем.

Клаус, прислонившийся к каминной полке со стаканом бурбона в руке, саркастически приподнял бровь. Вся его поза кричала: «Я тут только из вежливости, и мне смертельно скучно».

— Пре-да-те-лем? — он растянул это слово, словно наслаждаясь каждым слогом. — Милая, ты же сама ползала у наших ног, умоляя о помощи. И теперь смеешь вещать о предательстве? Восхитительная наглость.

Он презрительно фыркнул, отпил из стакана и продолжил, уже без тени усмешки:

— Могу заверить, мы здесь все в той или иной мере предатели, — продолжил он, и в его голосе прозвучала знакомая, ядовитая игривость. — Предатели себя, друг друга, собственных принципов... Ты лишь впустую потратишь время, выискивая чужие грехи. А время, надо заметить, у нас на исходе.

Оливия закатила глаза с таким раздражением, будто он был особенно надоедливым ребёнком, и перевела взгляд на остальных, демонстративно игнорируя гибрида.

— Ах, похоже, вы не в курсе, — её тон был таким же сладким и ядовитым, как у Клауса. — Но Странники умеют захватывать чужие тела. Подселяться. Как паразиты. И единственный способ убедиться, что его в вас нет — это проверить.

Она снова подняла нож, ловко перевернула его в пальцах, чтобы холодный свет лампы блеснул на лезвии. Жест был театральным, но в её глазах не было игры.

Деймон, забросивший ноги на столик, только язвительно хмыкнул.

— Ты хочешь, чтобы мы зарезали себя этим ножичком? — поинтересовался он, делая вид, что проверяет ногти. — Знаешь, я в своей жизни повидал много способов свести счёты с жизнью, но пустить себе кровь в гостиной у Майклсонов — это даже для меня новый уровень дурного тона.

— Этот нож, — перебила его Оливия, и её голос стал чуть громче, — единственное, что может убить Странника в его истинной форме. Не хозяина тела, а самого паразита. Если он сидит внутри вас, то при контакте с лезвием... — она не закончила, но всем и так стало ясно. Либо паразит выдаст себя, либо умрет. — Все, кроме нее и него, — она чётко указала пальцем сначала на меня, потом на Сайласа, который стоял в тени у окна, будто не присутствуя вовсе, — должны пройти проверку.

В комнате повисло напряжённое молчание. Все взгляды метались между Оливией, её ножом и нами с Сайласом.

— И почему мы освобождены от этого весёлого ритуала? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Но не от страха. От предчувствия.

Оливия повернулась ко мне, и её взгляд стал чуть менее острым, но не менее серьёзным. Она покрутила нож в пальцах, будто обдумывая, как объяснить ребёнку, почему нельзя трогать розетку.

— Потому что вы — одни из немногих, в кого Странники не могут вселиться. Ваша... природа, ваша сущность для них как закрытая дверь с кодовым замком. Можно сказать, вы неуязвимы в этом плане, — её голос звучал ровно, без намёка на лесть или преувеличение. — Но если вы горите желанием зря потратить время и собственную кровь — милости прошу. Можете тоже ткнуть себя. Я не против.

Я прищурилась, мысленно перебросив взгляд на Стефана. Я отлично помнила, как он отреагировал на мою кровь в домике Кетсии. Помнила его расширенные зрачки, сдавленное дыхание, ту дикую, животную жажду, которая на секунду вспыхнула в его глазах, прежде чем он сумел её задавить. Кетсия тогда сказала, что моя кровь «более насыщенная». А сейчас в комнате — десяток вампиров, включая Первородных, Деймона и, чёрт его побери, самого Стефана. Мне резать себя? Посреди всего этого? Чтобы доказать то, что ведьма и так знает?

«Нет уж», — мысленно, но очень чётко парировала я, чувствуя, как по нашей связи с Элайджей пробегает волна тёплого, почти беззвучного согласия.

Я перевела взгляд через всю комнату на свою родственную душу. Элайджа встретил его, едва заметно кивнул, и в моем сознании отозвалась его мысль: «Не надо».

Затем он сделал едва уловимым шаг вперёд. Но этого оказалось достаточно, чтобы мгновенно привлечь к себе всеобщее внимание.

— Что конкретно мы должны делать, мисс... — начал он, вежливо поднимая бровь.

— Можно просто Лив, — отрезала она, не глядя на него, всё ещё изучая свой нож. — Всё очень просто. Достаточно одного удара. Нужно вонзить нож в тело так, чтобы лезвие проникло достаточно глубоко, чтобы убить Странника, если он там есть. Вы — вампиры, — её взгляд скользнул по Клаусу, Колу, Ребекке, Деймону, Стефану, Финну, Дженне и Энзо. — Раны на вас заживут за считанные секунды. А вот что касается остальных... — она перевела взгляд на единственных смертных в комнате: Елену, Давину и Аларика. В её глазах не было ни жалости, ни особого беспокойства. — Хорошо, что вампиров тут достаточно. Их кровь вас исцелит. Быстро и относительно безболезненно. Если, конечно, они не решат, что вы вкуснее, чем спасение магии.

Давина слегка побледнела, но задорно вздёрнула подбородок. Елена же сжала руку Кола, который стоял рядом с диваном, на его лице читалось недовольство, но он молчал. Аларик лишь мрачно кивнул, как будто это была всего лишь очередная неприятность в длинном списке неприятностей его жизни.

Клаус же издал короткий, беззвучный смешок.

— Очаровательный план, — прошипел он. — Коллективное членовредительство с последующим кровопусканием. Я обожаю, когда всё решается так... цивилизованно.

— Есть вариант лучше? — холодно парировала Лив, наконец отрывая взгляд от ножа и впиваясь в него глазами. — Или ты предпочитаешь гадать, кто из нас в любой момент может вонзить тебе в спину лезвие посерьёзнее? Пока ты целуешь свою девушку или доверяешь брату план спасения?

Клаус замер. Его бирюзовые глаза сузились до опасных щелочек. Но через секунду он резко махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ладно. Начинай. Но если что-то пойдёт не так... — он не закончил угрозу. Но в ней не было нужды. Все и так всё знали.

Лив кивнула, и её лицо снова стало сосредоточенным. Она направилась к Деймону. Он даже не пошевелился, продолжая сидеть в кресле в самой небрежной позе.

— Ну что, красавчик, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Покажешь пример? Или будешь ныть, как подросток?

Деймон посмотрел на неё, потом на нож, потом на Клауса. На его губах дрогнула та самая, дерзкая ухмылка, которая всегда предвещала либо гениальную выходку, либо полный крах.

— О, с удовольствием, — протянул он, поднимаясь с кресла с кошачьей грацией. — Только чур, не попади в сердце. Я его хоть и не часто использую по назначению, но привык, что оно на месте.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он выхватил нож из её руки и быстрым, точным движением вонзил его себе в живот.

Раздался приглушённый, влажный звук. Деймон скривился, но не издал ни звука. Через секунду он вытащил лезвие, и рана на под его рубашкой тут же начала стягиваться, оставляя после себя лишь рваную ткань и кровь.

— Ну? — спросил он, протягивая окровавленный нож обратно Лив. — Я чист? Или нужно ещё куда-нибудь ткнуть? У меня есть несколько идей, но они требуют приватной обстановки.

Лив, не моргнув глазом, взяла нож, внимательно осмотрела лезвие, а затем кивнула.

— Чист. Следующий.

Она повернулась к Стефану. И этот необходимый цирк абсурда начался.

Проверку прошли все. Каждый, от Деймона с его театральным жестом до бледного, но стойкого Аларика, оказался «чист». Никаких вспышек чужой энергии, никаких воплей изгнанных паразитов. Только тихие вздохи облегчения, шипение затягивающихся ран и лёгкий металлический запах вампирской крови, смешанной с человеческой. Всё было бы хорошо, если бы не этот самый запах.

Он висел в воздухе густым, сладковато-медным облаком, въедаясь в обивку мебели, в шторы, в мои волосы. С каждой новой "проверкой" тошнота, которую я с таким трудом прогнала, возвращалась. Сначала лёгким подкатыванием, потом горячим комком под ложечкой. Я сжала зубы, пытаясь дышать ртом, но это почти не помогало. Запах был повсюду.

Элайджа, кажется, почувствовал мой дискомфорт ещё до того, как я сама его полностью осознала. Он быстро оказался за спинкой дивана, на котором я сидела. Его рука аккуратно легла мне на плечо. И через нашу связь хлынула волна прохладного, успокаивающего спокойствия. Не слова, а именно ощущение: «Держись. Всё в порядке».

Остальные отреагировали по-разному. Финн, Дженна, Кол и Ребекка лишь скользнули взглядом по нам, их лица остались бесстрастными — или слишком уставшими, чтобы удивляться. Елена и Давина рядом со мной чуть расслабились, словно само присутствие Элайджи отогнало тень дискомфорта. Деймон фыркнул себе под нос, но без привычной язвительности. Это было больше похоже на одобрение. Стефан кивнул, как будто это было самым естественным действием на свете. Сайлас в своём углу лишь усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал.

А вот Лив и Энзо синхронно приподняли брови. Взгляд ведьмы стал изучающим, будто она увидела новый, интересный пазл. Энзо же просто выглядел заинтригованным, его глаза метались между мной, Элайджей и Клаусом, словно он пытался прочитать скрытый подтекст в этой немой сцене.

А вот Клаус... Клаус нахмурился.

Он стоял у камина, и его поза, до этого расслабленная, мгновенно стала напряжённой и собранной. Его бирюзовые глаза перешли с Элайджи на меня, затем снова на брата. И в них не было ни ревности, ни подозрения в привычном смысле. Было другое. Быстрое, безошибочное считывание ситуации. Он понял, что Элайджа делает это не просто так. Не из братской нежности или желания утешить. Это был жест защиты. Контроля. Потому что со мной что-то не так. И Элайджа, связанный со мной этой чёртовой нитью, почувствовал это первым.

— Искорка? — голос Клауса прозвучал тише обычного, но в нём не было мягкости. Была та же стальная чёткость, что и в приказа.

Я заставила себя глубоко вдохнуть, сжимая подлокотники дивана, чтобы пальцы не дрожали.

— Всё в порядке, — выдохнула я, и голос, к моему удивлению, почти не дрогнул. — Просто... воздух спёртый. После всей этой крови.

Я соврала. И он это знал. По тому, как сузились его глаза, по тому, как мускул на его скуле дёрнулся. Но он не стал давить. Не здесь. Не при всех. Он лишь медленно кивнул, и его взгляд стал ещё тяжелее, ещё более оценивающим.

— Ладно, — сказал он, и его голос снова приобрёл привычные командные нотки, обращаясь к Лив. — Проверка пройдена. Предателей нет. Теперь твоя очередь. Рассказывай всё, что знаешь об этих фанатиках. И особенно — как отправить их предводителя обратно в небытие. Навсегда.

Он говорил с ней, но смотрел на Элайджу. И в этом взгляде читалось немое, но ясное сообщение: «Присматривай за ней».

Элайджа встретил его взгляд спокойно и ответил едва заметным кивком. Его рука на моём плече не дрогнула.

Несмотря на то, что связь между нами действовала как лёгкое седативное, унимая внутреннюю дрожь, против звона в ушах и этого кома в горле она была бессильна.

— Послушайте, — Лив перестала вытирать нож и подняла на нас глаза. — Мой клан выслеживает Странников уже больше тысячи лет. Они всегда в движении. Но пару раз в истории они... собирались. Останавливались. И самое страшное, что этого никто не замечал. До самого конца.

Она сделала паузу, её взгляд скользнул по каждому из нас, будто проверяя, понимаем ли мы весь ужас её слов.

— Потому что они не просто приходили. Они занимали города. Потихоньку. Без шума. Подселяли Странников в тела горожан. Соседей, друзей, членов семьи. Люди жили, работали, любили, даже не подозревая, что рядом, в теле их мужа, жены, ребёнка, сидит кто-то чужой. И ждёт сигнала.

В гостиной стало тихо. Даже Деймон перестал ёрзать.

— Мы думаем, что то же самое происходит и в Мистик Фоллс, — продолжила Лив, и её голос стал ещё тише. — Что этот ваш милый, сонный городок уже захвачен. Не весь, конечно. Но достаточно, чтобы, когда прозвучит сигнал... всё рухнуло в один миг. А судя по вашим словам, по тому, что они планируют «отмену магии»... — она медленно покачала головой, и в её глазах промелькнуло что-то, что могло быть настоящим страхом. — Всё гораздо хуже, чем мы думали. Возможно, они уже приступили к финальной части своего плана.

Кол первым нарушил молчание. Его обычная маска скучающего безумца сползла, обнажив лицо древнего и безжалостного стратега.

— Ты говоришь, что среди нас, прямо сейчас в городе, могут быть десятки, если не сотни таких... подменённых? — его голос был ровным, но в нём слышался холодный интерес.

— Да, — коротко бросила Лив. — Но они могут быть не активны, пока не получили приказ. Настоящий владелец тела даже не поймёт, что внутри него кто-то есть, пока не станет слишком поздно.

— Поздно? — спросил Элайджа, его рука всё ещё лежала на моём плече, но теперь его пальцы слегка сжали ткань моей блузки.

— Они полностью захватывают чужое тело, — ответила Лив. — И после сигнала... они все проснутся. Одновременно. И сделают то, для чего их внедрили. А учитывая масштабы... — она снова посмотрела на нож в своих руках, будто видя в нём не оружие, а жалкий, бесполезный инструмент против надвигающейся бури. — Они могут быть кем угодно. Шерифом. Врачом в больнице. Учителем в школе. Продавцом в магазине. Вашим... соседом.

Стефан провёл рукой по лицу.

— Значит, мы не можем никому доверять, — констатировал он с усталой горечью. — Кроме тех, кого ты проверила.

— Да, — подтвердила Лив. — Но за стенами этого дома... — она махнула рукой в сторону окна, за которым тихо шумел вечерний Мистик Фоллс, — там уже может быть война. О которой мы даже не подозреваем.

Клаус, до этого молчавший, оттолкнулся от каминной полки. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала ярость.

И именно в тот момент, когда он начал что-то говорить, реальность поплыла. Точнее, не поплыла, а словно раздвоилась. Ощущение было таким, будто смотришь фильм с двойной экспозицией — два изображения наложились друг на друга, и мозг отчаянно пытается выбрать, какое из них настоящее.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать это наваждение. Зажмурилась так сильно, что в висках застучало. Но когда открыла их, оказалась... всё там же. Но уже в ином там же.

Обстановка была той же: диван, камин, наша безумная компания... но все цвета были выбелены до болезненной бледности, словно кто-то выкрутил яркость на максимум, а контраст убрал вовсе.

— Такой эффект, будто яркость фильтра из «Сумерек» выкрутили на все сто, — констатировала я, медленно оглядываясь. Моё собственное тело сидело на диване — точная, но безжизненная копия, с закрытыми глазами и рукой Элайджи на плече. А я... я смотрела на это со стороны.

— Да, ты права. Я тоже долго не могла к этому привыкнуть, — раздался за моей спиной знакомый голос.

Я резко обернулась, отчего моё призрачное тело (или что это было?) слегка качнулось, будто не до конца освоилось с гравитацией. У стены, прислонившись к ней с той самой, неизменной улыбкой, стояла Лекси. Лекси! Та самая, которую убил Деймон! Она выглядела точно так же, как в последний раз, когда я её видела.

Что, и призрачного ателье тут тоже нет?

Мозг завис на секунду, пытаясь обработать этот файл. Лекси. Здесь. А это значит...

— Это Другая сторона, — прозвучал другой голос, на этот раз сзади и слева. Он был сухим и до боли знакомым.

Я развернулась снова, чувствуя, как призрачное пространство слегка сопротивляется движению. Передо мной стоял Сайлас. Но не тот, что застыл статуей в углу реальной гостиной. Это был его двойник, отделившийся от тела, точная копия, но глаза... в них не было привычной скуки или язвительности. Они были сосредоточенными. Он сделал шаг ко мне, и его движение было плавным и бесшумным. Что, естественно, вполне соответствовало атмосфере этого мира.

Я перевела взгляд туда, где в настоящей комнате сидел Клаус, где стоял Элайджа, всё ещё державший за плечо моё физическое тело. Там всё было как раньше. А здесь... здесь было двое нас. И двое их.

— Как мы... — я неуверенно подняла руку и ткнула пальцем сначала в сторону своего "спящего" тела, потом в себя.

— Нам сложно попасть сюда физически. Попадает только душа, — спокойно, как будто объясняя урок, ответил Сайлас. — Вернее, наше сознание. Проекция. Тонкая нить, связывающая якоря с этим местом, — он перевёл взгляд на Лекси, стоявшую позади меня. — Опять ты.

Лекси улыбнулась в ответ, слегка обнажив свои зубы.

— Привет, копия Стефана. Опять, — парировала она, и в её голосе прозвучал тот самый озорной, дразнящий блеск, который я так хорошо помнила.

Сайлас скривился. Кажется, даже здесь, в царстве мёртвых, эта тема его бесила.

— Сколько раз повторять, я не его копия, — его голос приобрёл металлический оттенок раздражения. — Это он — моя копия! Искажённая, бледная, глупая пародия!

— Ой, да ладно, — Лекси отмахнулась, подойдя ближе. Её призрачные каблуки не издавали ни звука. — Всё равно вы как две капли воды. Если не смотреть в глаза. Или не слушать, как ты ноешь. Это, кстати, его главное отличие — он ноет тише.

Я наблюдала за их перепалкой, и внутри у меня всё медленно вставало на свои места. Значит, Лекси, будучи призраком, обитала именно здесь. И судя по отточенности их спора, они устраивали такие перепалки регулярно. Сайлас, как якорь, мог, вероятно, проецировать сюда своё сознание. А я, став вторым якорем, получила тот же "бонус".

Вот только... зачем? Что за экстренный сигнал выдернул наше сознание сюда?

Мой взгляд снова вернулся к Лекси. Её шутливая маска понемногу сползала, обнажая серьёзность, даже тревогу.

— Ладно, оставим приветствия, — сказала она, и её тон стал деловым. — С этим миром что-то происходит. Что-то серьёзное. Многие призраки... просто исчезли. Не уплыли в свет, не рассеялись. Их будто выдернули. Утянуло куда-то силой. Я не знаю, куда. Хочется верить, что они наконец попали куда следует, но... — она развела руками, и в этом жесте читалась беспомощность. — Инстинкты подсказывают, что всё не так радужно.

Мозг, наконец щёлкнув, выдал ответ. Конечно. Вот почему Другая сторона так отчаянно цеплялась за меня, активировав тем самым запасной якорь. Потому что её разрывало на части. Массовое жертвоприношение Странников, их прорыв в мир живых — всё это било по фундаменту этого мира мёртвых. Он пытался удержаться, схватившись за нас, как тонущий за соломинки.

— Я за вами наблюдаю, — продолжала Лекси, её взгляд скользнул мимо меня, туда, где в наложившейся реальности бушевали споры. — И, как бы это цинично ни звучало, понимаю, что у вас там самих ситуация не из приятных. Но если этот мир окончательно рухнет... мы не знаем, что будет дальше с теми, кто ещё здесь, — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень того самого страха, который она так тщательно скрывала при жизни. — Он может просто... перестать существовать. А мы вместе с ним.

Сайлас слушал её, не перебивая. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз плескалось холодное, расчётливое понимание.

— Твоя болтовня только подтверждает мои догадки, — произнёс он наконец. — Странники не просто прошли через якорь. Они ослабили его. Создали брешь, которая не затягивается, а, наоборот, расширяется. Мы с ней, — он кивнул в мою сторону, — сейчас не столько якоря, сколько... заплаты. Которые пытаются залатать дыру в тонущей лодке. И с каждой секундой давление нарастает.

Я почувствовала это давление на себе. Оно было не физическим, а скорее... ментальным. Как будто на моё сознание давила тонна мокрой ваты. Это и объясняло тошноту, слабость, звон в ушах. Моё тело в мире живых страдало от эха той катастрофы, что происходила здесь.

— Значит, чтобы остановить Маркоса и его Странников... — медленно проговорила я, собирая воедино обрывки мыслей, — нужно залатать эту дыру. Восстановить баланс. Иначе он будет возвращаться снова и снова. А мы... мы будем держать его на плаву, пока сами не рухнем.

Лекси мрачно кивнула.

— Звучит как план, составленный оптимистом после десяти рюмок виски. Но да, примерно так. Проблема в том, что «залатать» — это не заклинание уровня «починить разбитую вазу». Это... — она замялась, подбирая слова.

— Это требует либо закрытия бреши изнутри, — холодно вставил Сайлас. — Либо... колоссального притока энергии с нашей стороны, чтобы стабилизировать систему. Но это лишь теория. У нас нет времени вычислить правду.

Эти слова, как ни странно, лишь убедили меня: выхода нет. Другая сторона и так вытягивает из меня все силы, и мы не знаем, сколько ещё она продержится.

А в это время в настоящей гостиной, судя по обрывкам звуков и теней, доносившимся сквозь раздвоение реальности, Клаус как раз заканчивал свою тираду Лив, требуя немедленного плана действий.

— Лекси, — начала я, и мой голос в этом беззвучном пространстве прозвучал странно чётко и твёрдо. — Скажу откровенно: мне нет дела до других призраков. Тебя я попытаюсь вытащить, а вот остальных... Если встанет выбор между рабочим способом спасти тебя и героической, но безнадёжной попыткой удержать всю Другую сторону — я выберу первый вариант. Ты только не давай себя забрать. Держись. До самого конца.

Лекси замерла. По её лицу скользнула гримаса горького понимания. Она медленно кивнула, и в ее глазах вспыхнула та самая искра, что всегда заставляла Стефана держаться.

— Эгоистично, — произнесла она, но в её тоне не было осуждения. — Цинично. И... чертовски практично. Приятно знать, что некоторые вещи не меняются даже после смерти. Ладно, рыжая бестия. Договорились. Я буду цепляться за это призрачное бытие изо всех сил. А ты... постарайся не устроить там такой бардак, чтобы нас всех отсюда вымело разом.

Сайлас наблюдал за нашим обменом с тем же выражением скучающего интеллектуала, которого заставили смотреть мыльную оперу.

— Трогательно, — сухо прокомментировал он. — А теперь... Могу ли я теперь вернуться к попыткам понять, как остановить энергетический коллапс, не уничтожив при этом себя?

В этот момент связь между мирами дрогнула. Наложение реальностей стало нестабильным, картинка настоящей гостиной задёргалась. Давление на сознание возросло, сжимая виски невидимыми тисками. Пространство Другой стороны словно всколыхнулось.

— Кажется, нас вызывают обратно, — констатировал Сайлас, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти незаметная нотка... облегчения? Нетерпения? — Наш драгоценный физический носитель, судя по всему, начинает проявлять признаки беспокойства. Или это твой гибрид решил, что ты спала слишком долго.

Он бросил последний оценивающий взгляд на Лекси.

— Постарайся не раствориться раньше времени, Брэнсон. Без твоих дурацких комментариев здесь станет невыносимо скучно.

— О, Сайлас, — Лекси сладко улыбнулась. — Я и не знала, что ты так ко мне привязался. Почти как Стефан.

Сайлас лишь закатил глаза с таким преувеличенным раздражением, что это выглядело почти по-человечески, и его фигура начала растворяться, втягиваясь обратно в ту нить, что связывала его с телом.

Я перевела взгляд на Лекси. Она стояла, всё такая же дерзкая и несгибаемая, но в её позе читалось напряжение.

— Держись, — повторила я. — Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

— Просто поторопись, — её ответ донёсся уже как эхо, теряющееся в расстоянии. — У призраков, знаешь ли, вечности не так уж и много, когда мир разваливается.

И затем связь порвалась. Вернее, не порвалась, а меня резко выдернули обратно. Ощущение было похоже на то, когда тебя внезапно будят от глубокого сна, швыряя в ледяную воду.

Я ахнула, глаза резко распахнулись, впиваясь в знакомый потолок гостиной Майклсонов. Воздух снова был насыщен запахами. Давление в висках ослабло, но оставило после себя глухую, пульсирующую головную боль.

Первое, что я увидела, было лицо Клауса. Он стоял прямо передо мной, наклонившись так близко, что наши носы почти соприкасались. Его бирюзовые глаза, суженные до щелочек, выискивали в моём взгляде... что? Признание? Правду? Его пальцы впились в мои плечи с такой силой, что даже не смотря, я видела, как белеют его костяшки.

— Искорка? — его голос был низким, и лишённым всякой театральности. В нём звучало напряжение. — Ты нас слышишь? Ты где, чёрт возьми, была?

Я медленно моргнула, пытаясь прогнать остаточные видения выцветшего мира. Моё тело на диване по-прежнему было обмякшим, но теперь я снова чувствовала его. Элайджа по-прежнему стоял сзади, но я не чувствовала его ладони на своем плече. Однако наша связь понемногу гасила внутреннее напряжение.

— Я... — мой голос прозвучал хрипло, я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. — Я была там. На Другой стороне.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все разговоры разом прекратились. Даже Деймон замер, его привычная маска сарказма на мгновение сползла, обнажив чистое, животное любопытство.

— Там что-то происходит, — продолжила я, уже увереннее, собирая обрывки информации в связную картину. — Что-то серьёзное. Другая сторона... её разрывает. Призраки исчезают. Лекси сказала, что их будто выдергивает силой. Это энергия. Странники не просто прошли через якорь, они прорвали его. Мы с Сайласом... — я бросила взгляд в угол, где он стоял, уже вернувшись в своё тело. Его лицо было бесстрастным, но в глазах я прочла молчаливое подтверждение. — Мы не якоря сейчас. Мы заплаты. Которые пытаются удержать тонущий корабль.

Клаус не отпускал моих плеч. Его взгляд стал ещё тяжелее.

— Лекси? — переспросил Стефан, привлекая мое внимание.

— Да, — кивнула я. — Она там. И она держится. Но... не знает, сколько продержится. Если Другая сторона рухнет окончательно, они все исчезнут. Навсегда. Не перейдут куда-то ещё. Просто перестанут существовать.

Элайджа первым нарушил тяжёлое молчание, его бархатный голос прозвучал спокойно:

— Значит, нам нужно действовать быстрее. И не просто убивать Маркоса снова и снова. Нужно устранить саму причину — закрыть брешь. Перекрыть ему доступ к воскрешению.

— А как, чёрт побери, это сделать? — вырвалось у Деймона. Он встал, его обычная небрежность куда-то испарилась. — Если, как говорит Лекси, их мир разваливается. Мы что, должны залезть туда и заштопать дырку? Весьма заманчивая перспектива, особенно для тех из нас, кто не планирует становиться призраком в ближайшее время.

— Призраком, — задумчиво протянул Кол, и в его голосе зазвучали нотки того самого опасного, почти детского восторга, который обычно предвещал либо гениальный прорыв, либо тотальную катастрофу. — А это замечательная идея, Сальваторе.

Мы все синхронно повернули к нему головы. Кол иногда мыслил намного масштабнее и безумнее всех нас вместе взятых, и именно в этом хаосе его разума часто и находилось то самое, пусть и отчаянное, спасение.

— Мы не сможем убить Маркоса, пока цела Другая сторона, потому что каждый раз он будет возвращаться снова и снова... — он сделал драматическую паузу, оглядывая собравшихся, словно актёр на сцене. — Значит, чтобы убить его навсегда... нам нужно уничтожить и Другую сторону. Полностью. Окончательно.

В воздухе повисла такая тишина, что я услышала как гудит лампочка. Мы все уставились на Кола, будто тот только что предложил выпить бензина вместо бурбона.

— Великолепный план, — презрительно фыркнул Сайлас, и его голос прозвучал слишком резко, нарушая шоковое молчание. — Как я раньше не догадался? Ах, да, догадался. Только присутствует небольшая... вероятность того, что меня и кое-кого ещё, — он медленно, почти лениво перевёл взгляд на меня, и в его зелёных глазах читалась не тревога, а холодная, аналитическая ярость, — утянет следом в это самое небытие. Или разорвёт на атомы в процессе. Мелкая деталь, конечно.

Кол лишь безрадостно усмехнулся в ответ. А потом он сделал пару театральных шагов в центр комнаты, расставил руки, как будто обращаясь к невидимой аудитории, и провозгласил:

— А теперь внимание, дамы и господа, призраки и монстры! У меня появилась ужасно-восхитительная идея!

«Ох, хомяк, — мысленно вздохнула я, чувствуя, как по нашей связи с Элайджей пробегает лёгкая, встревоженная вибрация. — Что ты там опять напридумывал в своей безумной голове?»

***

Я стояла в своей комнате в доме Гилбертов, автоматически сгребая в сумку первые попавшиеся вещи. За спиной, прислонившись к косяку двери, стоял Клаус. Он молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди, его взгляд скользил по знакомым стенам, книжным полкам, по детским фотографиям на комоде — по всему, что составляло мою прошлую жизнь. Этот тихий осмотр был красноречивее любых слов: он словно прощался с тем местом, где я была просто Селестой, прежде чем всё это превратилось в хаос.

— Я даже не забрала свои вещи из Нового Орлеана, — тяжело выдохнула я, останавливаясь посреди комнаты с парой носков в руке. Осознание абсурдности ударило с новой силой. — И сувениры, которые я купила. Все эти дурацкие подарки... Всё осталось там.

Голос звучал устало и немного потерянно. Все эти мелочи, выбранные с Элайджей, вдруг показались последними островками нормальности в этом мире.

— Не волнуйся, Искорка, — голос Клауса прозвучал неожиданно спокойно, без привычной едкой нотки. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вглубь комнаты. — Я связался с Марселем. Он сказал, что вышлет нам всё курьером, когда мы... разберёмся с проблемами тут.

Он произнёс это с такой неестественной, вымученной лёгкостью, словно обсуждал доставку пиццы, а не наш шанс выжить.

— Разберёмся? — я резко повернулась к нему, бросая носки обратно в сумку. Сумка, жалко шлёпнувшись на пол, символизировала всю мою веру в этот план. — Ты действительно думаешь, что его безумный план сработает?

Клаус сократил расстояние между нами, остановившись так близко, что я уловила слабый, знакомый запах его одеколона.

— Он не просто сработает, — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — Он должен сработать. Потому что другого варианта нет. Потому что я не позволю, чтобы этот мир, этот жалкий, проклятый мир забрал у меня тебя. Ни в небытие, ни в какую другую сторону. Я прошёл через слишком много, чтобы допустить это сейчас.

В его бирюзовых глазах не было и тени бравады. Там была абсолютная решимость. И сейчас вся она была направлена на одну цель — удержать меня здесь. Любой ценой.

Откровенно говоря, план Кола был настолько безумно-гениален, что Деймон смеялся целых пять минут, когда услышал его впервые. Смеялся так сильно, что чуть не поперхнулся собственным языком.

Суть была не в том, чтобы просто ускорить конец Другой Стороны. Нет, наш хомячок предлагал уничтожить её контролируемо, чтобы меня и Сайласа, в случае чего, не засосало в небытие, как пыль пылесосом.

Лив, наша новая подруга-ведьма со скверным характером, просветила нас: пока живы двойники, чью кровь используют в заклинании, ритуал будет работать. Убить Стефана, например, было бы логичным решением. Но мы все прекрасно знали, что помимо него есть ещё Сайлас, а возможно, и другие двойники, о которых мы даже не подозревали. Это не принесло бы победы, только отсрочку и лишнюю смерть. Нужно было действовать хитрее.

Идея была в том, чтобы позволить Маркосу начать. А в самый пик, в момент, когда он будет наиболее уязвим и сконцентрирован на ритуале... прервать цепочку. Изъять Стефана. Ритуал замрёт, не завершённый, как компьютер, зависший на половине загрузки. И тогда Странникам придётся либо начинать всё заново (на что, мы надеялись, у них не хватит ни времени, ни ресурсов), либо... ну, мы не были до конца уверены. Но это была лазейка. Или шанс.

Загвоздка, конечно, заключалась в том, что в этом сценарии должен был умереть Стефан. Елена, услышав это, мгновенно взбунтовалась. Аларик разозлился. А Деймон... Деймон чуть не развязал вторую гражданскую войну прямо в гостиной Майклсонов.

Но тут Кол, с сияющими глазами фанатика, выпалил свою вторую, ещё более безумную идею: а что, если воскресить Стефана? И, раз уж мы за это взялись, заодно и Лекси? С помощью того самого ритуала, которым Странники вернули Маркоса.

Ирония? Да. Это была та самая, чёрная как нефть, ирония!

Сайлас, выслушав это, не смог сдержать своей фирменной язвительной усмешки. Он знал это заклинание. Более того, мог научить ему местных ведьм — Бонни, Давину и Лив.

Проблема была только в "топливе". Ритуал требовал жертв. Много жертв. Но у нас уже был готовый вариант в лице Странников, которых мы могли бессовестно перебить.

Естественно, нужен был и тот, кто проконтролирует процесс. Тот, кто отправит их всех восвояси и пожертвует собой. Но, разумеется, с планом на возвращение.

Кол, конечно, не удержался и подколол Деймона: «Неужели, Сальваторе, ты позволишь своему драгоценному братцу умирать в одиночестве?» Деймон в ответ лишь плюнул, скрепя зубами, и мрачно кивнул. И вот так наша разношёрстная компания оказалась в одной лодке, плывущей прямиком в эпицентр шторма.

Сейчас мы делали вид, что сбегаем с тонущего корабля. Или просто давали Странникам ложное чувство безопасности и полный доступ к Елене и Стефану. Прекрасно зная, что их кровь им ещё может понадобиться.

А когда Маркос клюнет на наживку и начнёт своё великое дело, мы нанесём удар.

Другая сторона, конечно, такого удара не выдержит. Её и так разрывало на части. Но другого выбора не было. Ждать, пока она сама взорвётся, утянув за собой меня и Сайласа в пустоту? Или уничтожить её самим, пусть и контролируемо, пытаясь выдернуть из пламени хоть кого-то? Выбор был очевиден.

Стефан и Деймон вернутся. Мы проконтролируем процесс так, чтобы сами Странники застряли на той стороне навсегда. А Лекси... Лекси я вытащу. Я обещала. И я была почти уверена, что Стефан её не бросит. Почти.

Я села на край кровати, чувствуя странную, изнуряющую слабость, которая не имела ничего общего с физической усталостью. Другая сторона тянула из меня энергию, словно вампир-неудачник кровь. Я, конечно, не умру от этого. Но ощущение было таким, будто кто-то медленно высасывает из тебя душу через соломинку.

— У меня есть кое-что для тебя, — внезапно раздался голос Клауса.

В своих раздумьях я даже не заметила, как он сел на кровать рядом. Он залез во внутренний карман своей куртки и достал оттуда небольшую чёрную бархатную коробочку.

Я уставилась на неё так, словно это была галлюцинация. Или бомба замедленного действия. Не мог же он... Нет. Он не мог.

Прежде чем мысль успела оформиться в голове, тело среагировало само. Я отпрыгнула от него, как ошпаренная, уставившись на эту злосчастную коробочку. Она была квадратной, маленькой. Именно такой, в которой хранят кольца. Я знала это, потому что коробочки для серёг чаще всего делали тоньше и длиннее. Это было кольцо. В моей комнате. Сейчас.

— Боже... — из моего горла вырвался хрип, а потом и вовсе сорвавшийся крик. — Ты что, собрался... мне ПРЕДЛОЖЕНИЕ СДЕЛАТЬ?!

Клаус застыл с коробочкой в руке, его хищная ухмылка замерла на полпути, сменившись выражением чистого, неподдельного шока. Затем он рассмеялся. Сначала тихо и сдавленно, а потом громче.

— А что, очень хочется? — спросил он, и в его голосе снова зазвучала та самая, опасная и озорная нотка.

— НЕТ! — выкрикнула я так громко, что, кажется, даже стёкла задрожали. — Нет, нет, нет и ещё раз нет! Ты с ума сошёл? Мы на пороге апокалипсиса, у нас план самоубийства с последующим воскрешением, а ты... ты с кольцами?! Какой нафиг романтический жест в самый неподходящий момент?! Это что, твоя версия «давай поженимся перед смертью»?! Я не согласна! Ни за что!

Клаус снова застыл с коробкой в руке, его смех стих, а в глазах плескалась странная смесь: насмешка, раздражение и... что-то ещё. Что-то почти уязвимое. Затем он медленно, с преувеличенной театральностью, открыл крышку.

В бархатном гнезде, при свете лампы, сверкнуло кольцо.

Оно было серебряным. Ободок состоял из нескольких причудливо переплетённых нитей-жгутов. Но не грубых, а изящных, напоминавших то ли корни дерева, то ли сплетённые веревки. Очень своеобразный, многозначительный намёк. На поверхности ободка была мелкая россыпь тёмно-бордовых камней. А в центре, в простой оправе, горел тот самый камень. Багрово-чёрный, меняющий цвет, как тот, что мы видели в витрине ювелирного магазина в Новом Орлеане.

— Это не обручальное кольцо, Искорка, — тихо произнёс Клаус, и в его голосе не было ни привычной игры, ни вызова. — Признаться, мысль такая мелькала. Но после твоей истерики я передумал.

Я остановилась на полпути к бегству, уже не от страха, а от внезапно вспыхнувшего любопытства.

— Тогда что это? — спросила я, не сводя глаз с камня.

Он вынул кольцо из коробочки. Оно казалось тяжёлым даже на вид.

— Это напоминание, — сказал он просто. — Ты сказала, что я похож на этот камень. Яркий, опасный, притягивающий взгляд, даже когда этого не хочешь. И что меня так же сложно игнорировать.

Он взял мою руку. Я не сопротивлялась.

— Я хочу, чтобы ты носила это. Не как символ собственности. Не как обещание, — он медленно надел кольцо на мой безымянный палец. Оно село идеально, будто было сделано по мерке. Металл был прохладным, но быстро согрелся от кожи. — Как... якорь. Временный. Если вдруг Другая Сторона начнёт тянуть тебя, у тебя будет что-то, что вернёт тебя сюда. Ко мне.

Я смотрела на кольцо. Свет играл на камне, заставляя его то вспыхивать алым, то погружаться в непроглядную черноту.

— Это... — я искала слова, но они куда-то исчезли. — Это чертовски романтично для человека, который только что чуть не довёл меня до сердечного приступа.

Клаус усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнули знакомые озорные искорки.

— Я знаю. Но я же не могу всегда быть предсказуемым. Это было бы скучно.

— Скучно? — я фыркнула, но пальцы сами потянулись к кольцу, ощущая его вес. — Ты никогда не бываешь скучным. Раздражающим — да. Опасным — да. Но скучным — никогда.

— Вот и славно, — он притянул меня ближе, и его губы коснулись моего виска. — Носи его. Пусть напоминает, что у тебя есть якорь не только в мире мёртвых. И что... — он сделал паузу, и его голос стал тише и серьёзнее, — что я не позволю тебе уплыть. Ни туда, ни куда-либо ещё.

Я закрыла глаза, чувствуя твердость его тела, тяжесть кольца на пальце и этот странный, глухой гул Другой стороны где-то на периферии сознания.

— Ладно, — прошептала я. — Но если ты когда-нибудь снова достанешь бархатную коробочку без предупреждения, я использую свои новые способности, чтобы приковать тебя к батарее. Навечно.

Он рассмеялся, и его смех утонул в моих волосах.

— Обещаю. Следующий подарок будет в простой коричневой бумаге. Или, может, в обёртке от бурбона.

— Это уже лучше, — я вздохнула и, наконец, обняла его в ответ, чувствуя, как часть тяжёлого камня внутри меня понемногу откалывается. — Спасибо. За... напоминание.

— Всегда пожалуйста, Искорка.

Мы стояли так ещё минуту, пока за окном медленно сгущались сумерки. Впереди была битва. Возможная смерть и отчаянная попытка воскрешения. Но в этот миг, с его кольцом на пальце и его руками вокруг меня, всё это казалось чуть менее невозможным.

***

Наш коварный план сработал идеально. Точнее, не совсем идеально, но мы были на правильном пути.

Всё пошло по намеченному сценарию: стоило Первородным (и, разумеется, мне) с помпой покинуть город, изображая полное равнодушие к проблемам смертных, как Странники начали действовать.

Елена, притворившаяся, что поссорилась с Колом, осталась в Мистик Фоллс. Деймон и Стефан вместе со своей безумной компанией продолжали разыгрывать комедию спасителей, лихорадочно изображая поиски кого-то (или чего-то). Этот театр должен был выглядеть убедительно.

Странники, видимо, уже знали, что Сайлас обосновался в их доме, так что осведомлённости Сальваторе их было не удивить. Я же, слава богу, оставалась тайным козырем. О моей силе и связи с Сайласом они, кажется, не догадывались. А возможно, им было всё равно.

Всё вроде бы шло по плану. Сайлас терпеливо (насколько это было для него возможно) учил Давину, Лив и Бонни правильному заклинанию. А нам оставалось лишь делать вид, будто мы тут ни при чём и заняты своими делами.

Если честно, моё состояние становилось всё хуже. Другая сторона каким-то образом разъедала меня изнутри. Мои головные боли и постоянная лёгкая тошнота были не симптомами болезни, а просто последствием выкачивания из меня энергии.

И эта проблема, в виде тошноты, головной боли и вечного звона в ушах, слегка замедляла мои тренировки. Мне нужно было с помощью Сайласа контролируемо уничтожить Другую Сторону. Или, точнее, выкачать из неё всю энергию, которую она у меня забрала. Чтобы она не взорвалась, а просто растворилась, не утянув меня за собой.

Теоретически это было легко. А вот на практике мне предстояло научиться переходить на Другую Сторону целиком, в своём теле, а не сознанием. Без этого я не смогла бы забрать свою силу обратно.

Неожиданно появившийся на пороге брат-близнец Лив пытался уговорить её не помогать нам. Мол, мы справимся и сами, а эта магия для неё слишком опасна. Больше ничего внятного он сказать не успел — Кол быстро и без лишнего шума устранил помеху.

Елена, конечно, была недовольна таким решением. Но Кол лишь развёл руками, заявив, что теперь у ведьмы появилась новая, личная мотивация нам помогать.

Жестоко? Да. Зато эффективно.

Как мы и предполагали, ловушка захлопнулась. Елену и Стефана снова похитили, и на этот раз не Надя. Странники, забрав ещё больше крови, чем прежде, тем не менее отпустили их. Возможно, решили, что те больше не представляют угрозы. Или что не смогут представлять её в новом мире, лишённом магии.

Аларик, оставшийся в городе, предупредил нас о начале ритуала, когда заметил странное, зловещее оживление на опустевшей после бойни площади. Мы все знали: даже если удастся остановить заклинание на середине, может произойти что-то неучтённое. Поэтому притворное бегство было логичным ходом. Пусть думают, что сильнейшие игроки сошли с поля.

Как мы и надеялись, первая часть плана сработала. Я, конечно, лично не присутствовала на площади в тот момент (Сайлас в это время пытался вдолбить мне в голову очередной урок), но, судя по пересказам, ритуал остановился практически мгновенно после смерти Стефана.

Единственная незапланированная деталь: теперь наш родной городок окончательно и бесповоротно испорчен для всех, кто любит колдовать или живет за счет магии ведьм. Поздравляю нас!

Моя сила, как и говорил Сайлас, действовала в пределах города. Мы с ним не были ведьмами. Сайлас был странником, да и я, по сути, тоже. Их, чужая, изначальная магия в городе действовала, а вот магия ведьм — нет. Город будто накрыли невидимым куполом, вырезав из реальности целый пласт сил.

— Ты должна войти на ту Сторону полностью, — в который уже раз монотонно повторял мне Сайлас. Мы находились в Мистик Фоллс, на старом кладбище, которое отчасти не попадало под действие антимагического купола. — Ты должна будешь поддерживать Другую Сторону ровно столько, сколько потребуется, чтобы мы вытащили всех, кто нужен. Я буду проводником для душ, а ты — генератором и стабилизатором. Батарейкой, если угодно.

— Ты второй день говоришь, что я должна войти на Другую сторону полностью! — не выдержала я. — Но так и не объясняешь, как это сделать. Это как моргнуть? Как чихнуть? Или как просто прыгнуть?

— Я объясняю, — спокойно произнёс Сайлас, язвительно приподняв бровь. — Но ты меня не слушаешь. Твой разум мечется, как испуганная птица в клетке. Он ищет сложности там, где их нет. Нужно не думать. Нужно отпустить.

— Сложно отпускать и слушать твои монотонные тирады, когда у меня в голове постоянно что-то звенит, гудит и скребётся! — выпалила я, чувствуя, как по спине пробегает раздражённая дрожь. Это был не просто звук. Это было давление. Мне всё время казалось, будто чья-то невидимая рука сжимает мне мозг. Отвратительное чувство.

Деймон, прислонившись к стене склепа, наблюдал за нашей «тренировкой» с выражением человека, застрявшего на смертельно скучной лекции.

— Хватит уже препираться, дети. У нас, если вы забыли, планы. Нужно отправить в ад этих фанатиков-паразитов, а вы тут спорите о технике медитации.

Я закатила глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Он был прав, чёрт возьми. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее этот кошмар закончится. Тем быстрее я смогу "выздороветь", не чувствуя этого вечного, изматывающего источения сил.

Глубоко вдохнув, я снова попыталась мысленно представить Другую сторону. То самое выбеленное пространство, где я встретила Лекси. Где всё было настолько ярким и безжизненным одновременно, что хотелось надеть солнцезащитные очки. Я их, кстати, взяла?

Мысль о забытых где-то очках промелькнула и быстро исчезла.

И в этот самый момент я почувствовала это. Не падение, а скорее... провал. То самое ощущение, когда во сне летишь в бездну, просыпаешься от толчка в груди и понимаешь: это был всего лишь сон. Только сейчас пробуждения не последовало.

Я резко открыла глаза. Передо мной по-прежнему стояли Сайлас и, за ним, Деймон. Но мир изменился. Он лишился красок, звуки доносились приглушённо. Звон в ушах стих, давление отпустило. Тело ощутило... непривычную лёгкость. Значит, получилось?

Я подняла руку, всматриваясь в собственные пальцы. Это было не так, как в прошлый раз, когда я вошла сюда лишь частично. Это было совсем иначе.

Отлично!

Не теряя концентрации, я снова сосредоточилась на том самом ощущении «провала». Вспомнила те самые солнцезащитные очки, которые наверняка валялись где-то на тумбочке в моей комнате. Простое, глупое, бытовое воспоминание. И как ни странно, это сработало.

Я открыла глаза — и мир передо мной был другим. Точнее не другим, а моим. Цветным и красочным.

И в тот же миг в ушах снова предательски зазвенело.

— Вот это да, — протянул Деймон, оглядываясь. — Ты просто исчезла. Растворилась в воздухе. Хотел бы я, чтобы и все остальные проблемы так же испарялись.

Мы с Сайласом синхронно закатили глаза. Ага, я тоже была не прочь.

— Когда начнётся ритуал, — раздался голос Сайласа рядом. — Тебе нужно будет перейти на Другую сторону полностью и поддерживать её так долго, сколько сможешь. Если почувствуешь, что не справляешься, что тебя разрывает, то выходи. Немедленно. Даже если не все вернутся обратно. Понятно?

Я удивлённо повернулась к Сайласу. Его лицо казалось ещё более бледным и... серьёзным. Ни тени обычной язвительности.

— Ты что, переживаешь за меня? — изумлённо протянула я.

Сайлас усмехнулся, но уже без привычной едкой нотки. Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, будто видел впервые, а потом произнёс:

— Возможно. Просто не переусердствуй. И, ради всего святого, не нервничай. Тебе нельзя нервничать. Эмоциональные всплески в твоём текущем состоянии — это как трясти перегруженный генератор. Он может просто... заглохнуть. И утянуть тебя с собой.

— Ну, с этим ты немного запоздал, — парировала я. — Я нервничаю почти постоянно, если ты забыл. Это моя базовая настройка.

Резкий хлопок в ладоши отвлёк нас от препирательств. Мы разом перевели взгляды на Лив и Давину, закончивших приготовления к ритуалу. А Бонни шла прямо к нам. Вернее, судя по направлению её взгляда, к Деймону.

— Бон-Бон, какие-то проблемы? Или просто соскучилась по нашему обществу? — язвительно осведомился Деймон, но в его глазах читалась настороженность.

— Мне нужно найти свою бабушку на той стороне, — спокойно, но с вызовом в голосе ответила она, глядя прямо на него.

— А я тут при чём? — Деймон притворно удивился, прикладывая руку к груди. — Ты думаешь, я буду бегать по Другой стороне в поисках твоей бабушки? Я, может, и авантюрист, но не гид по загробному миру.

— Нет, конечно, даже не думала, — Бонни покачала головой. Её голос дрогнул. — Поэтому я тоже пойду туда. На Другую сторону. Полностью.

Я, Деймон и Сайлас переглянулись. В этом заявлении было что-то... фатальное.

— У Лив и Давины достаточно сил для ритуала, — продолжила Бонни, словно оправдываясь. — А мне... мне нужно найти её. Я хочу вернуть её. Исправить хотя бы это.

Деймон на минуту завис, обрабатывая информацию. На его лице смешались раздражение, недоверие и что-то ещё... почти уважение.

— И ты просишь меня... о помощи? — уточнил он, и его голос потерял всякую насмешливость.

— Я прошу позволить мне сделать это с тобой, — чётко сказала Бонни. — Я знаю, что ты собираешься сделать. Взорвать их всех в «Мистик Гриль». И я пойду с тобой.

Деймон прищурился, и его взгляд стал по-настоящему серьёзным, почти суровым.

— Ты хоть понимаешь, что «взорвать себя» — это не просто «секунда — и ты на той стороне»? — его голос стал тише, почти интимным, несмотря на наше присутствие. — Ты будешь чувствовать всё. То, как горишь. То, как плавится твоя кожа, ломаются кости. Найди менее... болезненный способ самоубийства. Их, поверь мне, много.

— Я делаю это не ради прихоти, Деймон, — выдохнула Бонни, и в её глазах блеснули слёзы. — Я просто... я не уверена, что смогу сделать это сама. А другие... другие, возможно, не смогут сделать это за меня. Поэтому я прошу тебя. Я прошу тебя, потому что...

— Потому что тебе на меня плевать, и ты знаешь, что мне тоже на тебя плевать, — резко закончил за неё Деймон. Он бросил на неё долгий, оценивающий взгляд, затем перевёл его на меня и Сайласа, словно ища (и не находя) возражений. Наконец, он тяжело вздохнул. — Ладно, Бон-Бон. Если моё лицо — последнее, что ты хочешь видеть перед своей... поездкой, то я согласен. Но претензий потом не принимаю.

— Я уже жалею, что попросила тебя об этом, — чуть слышно прошептала Бонни, но мы все, конечно же, услышали.

План пришёл в движение. Обратного пути не было.

***

— Елена, ты меня сейчас действительно задушишь, — пробубнила я сквозь ткань её свитера, безуспешно пытаясь выкрутиться из железной хватки. Она сжала меня в объятиях так, словно пыталась вдавить обратно в то время, где мы были просто сёстрами, а не актрисами этого бесконечного сверхъестественного цирка.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем её руки наконец ослабли. Она отстранилась, и я увидела её глаза, блестящие от невыплаканных слёз, которые она с упрямой силой сдерживала на месте. Ни одной слабости. Особенно сейчас.

— Я просто... мало ли что случ... — ее голос сорвался на полуслове, и она резко встряхнула головой, будто отгоняя дурные мысли. — Нет. Ничего не случится. Всё будет... нормально. Мы вернём себе город, когда разберёмся с... — она запнулась, подбирая слово, которое вместило бы и Странников, и купол, и весь этот абсурд, — со всем этим.

Я кивнула, чувствуя странный ком в горле. «Естественно, найдём способ», — хотелось сказать мне. «Снимем этот проклятый антимагический зонтик, и вампиры снова смогут убивать жителей в городе». Но слова застряли где-то в горле. Потому что «потом» сейчас казалось такой же далёкой и хрупкой сказкой, как и само «нормально».

Джереми, к счастью (или к сожалению), не было рядом — он остался в городе с Мэттом, помогая Аларику поддерживать видимость порядка. Я лишь надеялась, что его геройский пыл не перевесит инстинкт самосохранения. Хотя, глядя на нашу семью, инстинкт самосохранения, кажется, был давно атрофирован у всех.

Эстафету душевных (и физических) пыток приняла Дженна.

— О господи, — простонала я, когда её объятия сомкнулись вокруг меня с силой медведицы, защищающей последнего медвежонка. — Нет, серьёзно. Я ЖЕ НЕ УХОЖУ НА ФРОНТ!

— Не переусердствуй там, — прошептала она мне прямо в ухо, и её голос дрогнул. — Ты всегда берёшь на себя слишком много. Как будто вся ответственность за этот проклятый мир легла на твои плечи.

Я закатила глаза к небу (вернее, к потолку комнаты в квартире Кола и Елены) и перевела взгляд на зрителей. Ребекка, Кол и Финн наблюдали за спектаклем с отстранённым, слегка скучающим видом. Элайджа стоял в стороне, его лицо было непроницаемым, но я чувствовала лёгкую волну поддержки по нашей связи. Клаус, прислонившись к косяку, наблюдал за мной. В его бирюзовых глазах бушевала странная смесь: раздражение от всей этой сентиментальности и что-то тёмное, тревожное, что он тщательно прятал.

Быть придушенным родственниками на глазах у древних бессмертных существ... Это даже не унижение. Это уже высшая лига позора.

— Я бы предложила просто сбежать, — раздался насмешливый, сладкий голос Ребекки, нарушая тягостную паузу. — Странники, судя по всему, не горят желанием продолжать свой ритуал в ближайшие пять минут. А что касается Деймона и Стефана... — она многозначительно подняла бровь, — они и сами прекрасно справятся со своей... драматической кончиной. Без наших слезливых проводов.

— Ребекка, — голос Елены прозвучал резко, с той самой сталью, что появилась в нём после знакомства с Колом.

Ребекка лишь театрально развела руками, её губы растянулись в язвительной, безрадостной ухмылке.

— Что? Я просто озвучиваю очевидное. Мы ждём, пока Деймон устроит грандиозное самоубийство с элементами пиротехники, а затем пытаемся воскресить всех с помощью непонятной магии. Это как пытаться собрать рассыпавшийся пазл, предварительно пропустив его через шредер. Но эй, кто я такая, чтобы судить о семейных традициях? У нас с Ником свои причуды.

Кол, наблюдавший эту сцену с привычной смесью скуки и живейшего интереса, фыркнул.

— О, не скромничай, сестрица. Наши «причуды» обычно заканчиваются сожжёнными городами и столетиями заточения в гробах. Их спектакль — просто скромный любительский утренник в сравнении.

Я наконец выскользнула из объятий Дженны, поправив смятый воротник блузки. Кольцо на пальце блеснуло в тусклом свете.

— Спасибо за тёплую поддержку, — процедила я, бросая убийственный взгляд сначала на Ребекку, потом на Кола. — Вы двое могли бы открыть курсы «Как морально поддержать близкого перед неминуемой встречей с загробным миром». Первый урок: сарказм как форма эмпатии.

Клаус наконец оторвался от дверного косяка и направился ко мне.

— Достаточно, — строго произнёс он. — Искорка, тебе пора. Сайлас уже на кладбище.

Его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая признаки слабости, паники, чего угодно, что могло бы стать поводом для отмены этой безумной затеи. Но найдя лишь привычное, закалённое раздражение, он слегка кивнул. Мол, «я так и знал».

Элайджа, стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд. Он не пытался обнять или сказать что-то пафосное. Он просто встретился со мной взглядом, и по нашей связи прошла волна того самого, теплого спокойствия.

«Держись за якорь, — донеслось до меня мысленно, и его взгляд на секунду скользнул по кольцу на моей руке. — Оба».

Я едва заметно кивнула. Потом перевела взгляд на Елену, которая сжимала руки так, что костяшки побелели.

— Всё будет хорошо, — сказала я ей, и это была не пустая утешительная фраза. Это был приказ. Себе. Ей. Всей этой проклятой Вселенной. — Мы вернём их. Всех.

Повернувшись, я направилась к выходу, чувствуя, как за спиной нарастает гул тревожного шёпота. Перед самой дверью обернулась.

— И если я вернусь и узнаю, что вы тут устроили драку без меня, — бросила я в пространство, — то лично отправлю всех на Другую сторону. Без обратного билета.

Клаус усмехнулся.

— Надеюсь, ты сдержись обещание, Искорка.

***

Кладбище в сумерках было местом, пропитанным вековой меланхолией и запахом влажной земли. Сайлас стоял у входа в старый фамильный склеп.

— Опоздала, — произнёс он, не глядя на меня. Его взгляд был прикован к темнеющему небу. — Пять минут. Драгоценное время, которое мы могли бы потратить на то, чтобы ты наконец перестала пугаться при переходе между мирами.

— Извини, что прервала твои поэтические медитации на тему вечности, — огрызнулась я, подходя ближе. Под ногами хрустнула старая ветка. — Меня задушили в объятиях. Дважды. Это занимает время.

Он наконец повернул голову. На его лице читалась не язвительность, а... скорее, отрешённое любопытство.

— Сентиментальность, — констатировал он. — Самая бесполезная валюта в преддверии конца света. Она не согреет, когда Другая сторона начнёт вытягивать из тебя душу. Не защитит, когда реальность начнёт трещать по швам.

— Зато напоминает, ради чего всё это, — парировала я, останавливаясь в паре шагов от него. Звон в ушах, приглушённый в доме, здесь вернулся с новой силой. — Или тебя это не волнует? Ради чего ты здесь, Сайлас? Просто потому что тебя тоже затянет, если всё рухнет?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его зелёных глазах промелькнула... боль?

— Я здесь, потому что две тысячи лет томился в каменной темноте, — тихо сказал он, и его голос потерял всякое раздражение. — Потому что я знаю вкус небытия. И он отвратителен. И потому что... — он запнулся, будто слова давались с трудом, — потому что Амара держалась, чувствуя тебя. Твою душу. И это... это давало ей надежду. Какую-то жалкую, глупую, но надежду. И теперь, когда у неё есть шанс на настоящую жизнь... Я не позволю этому миру, этой войне фанатиков отнять его. Ни у неё. Ни у...

Он не договорил. Резко отвернулся, будто поймав себя на слабости.

— Ни у кого, — закончил он уже своим обычным тоном. — Так что прекрати задавать глупые вопросы и сосредоточься. Скоро начнётся.

Я не стала давить. Вместо этого закрыла глаза, пытаясь настроиться на тот странный, выбеленный мир. Но вместо спокойствия внутри поднялась волна тошноты. Я вцепилась пальцами в шершавый, холодный камень склепа, чтобы не рухнуть на сырую землю.

— Сейчас, — прошипел Сайлас, и его голос сквозь гул звучал как единственная нить, связывающая с реальностью. — Тебе нужно перейти. Полностью. Пока я ещё могу удержать мост между мирами здесь!

Я попыталась сосредоточиться на том выбеленном пространстве, на Лекси, но мысли разбегались, уносимые болью. Вместо этого перед внутренним взором всплыло другое. Кольцо на пальце.

Я вцепилась в это ощущение — не в память, а в физическое чувство металла на коже. И сделала шаг.

Провал был мгновенным. В один миг я стою на кладбище, стиснув зубы от боли. В следующий — за спиной нарастает шум ветра. Настолько сильный, что казалось, он заглушал всё вокруг.

Я открыла глаза. Выбеленный мир. Цвета, выжженные до болезненной бледности.

И рядом Сайлас.

— Они идут, — произнёс он. Его голос здесь звучал странно. — Все сразу. Ты должна стабилизировать поток. Не дать ему разорвать тонкие места. Представь себя... шлюзом. Который контролирует напор. Пропускает по одному.

Я попыталась. Собрать себя в некий мысленный щит или в плотину. Но вместо ощущения прочности пришёл первый, отдалённый удар. Я не видела их, но чувствовала — души, проходящие сквозь Сайласа, один за другим, в отчаянной попытке вернуться назад. И каждое такое прохождение отзывалось во мне глухим, неприятным эхом, будто кто-то дёргал за невидимую нить, пришитую к душе.

Интересно, чёрт возьми, что чувствует он, когда через него, как через канализационную трубу, проносятся десятки умирающих душ?

— Лучше, — прошептал Сайлас. — Теперь... держи. Сколько сможешь. Оливия и Давина уже начали ритуал возвращения.

Где-то в отдалении этого бледного мира я почувствовала новый источник энергии. Магия ведьм, работающая на износ, пытающаяся вытянуть души обратно в мир живых.

Первым к нам примчался брат Лив. Я даже не помнила его имени, да и не особо стремилась запомнить. Кажется, он сообразил, что мы и есть точка возврата, и, не говоря ни слова, бросился к Сайласу, исчезая в нём на пути в мир живых. Я сквозь дымку увидела, как он тут же устремился в сторону склепа, где колдовали Лив и Давина. Надеюсь, он не вздумает им мешать. Сейчас любое прерывание ритуала будет фатальным.

Вдалеке, сквозь бледную пелену, я различила другую, куда более знакомую фигуру. Лекси. Она шла к нам неторопливо, с той самой, знакомой полуулыбкой.

— Вы всё-таки затеяли это, — сказала она без удивления, подходя ближе. — Честно, думала, вы придумаете что-то менее... самоубийственное.

— Ты Стефана не видела? — спросила я, игнорируя её комментарий.

— Видела, — Лекси кивнула куда-то за свою спину. — Этот неугомонный праведник пошёл искать Деймона. Как будто тот мог заблудиться по дороге в рай. Или, в его случае, в противоположном направлении.

Я фыркнула. Ну конечно. Сальваторе хоть и дерутся как собаки, но друг за друга убить готовы. Даже в мире мёртвых.

— Ладно, проходи, — махнула я рукой в сторону Сайласа, чья фигура начинала колебаться, как мираж на жаре. — Не задерживайся. Очередь растёт.

— Я подожду Стефана, — Лекси упрямо покачала головой, и в её глазах промелькнуло то самое знакомое, несгибаемое упрямство, которое когда-то сводило с ума и Стефана и даже Деймона.

— У нас нет времени на героическое ожидание, Лекси, — не выдержала я, чувствуя, как внутри начинает нарастать странная, всепроникающая дрожь. — Сейчас или никогда. Ты хочешь снова застрять здесь навечно?

— Он же...

— Я САМА разберусь с его благородными порывами! — рявкнула я, и мой голос в этом пространстве прозвучал оглушительно громко и чётко. Лекси вздрогнула. — Проходи. Сейчас. Это не просьба.

И, не дожидаясь её ответа, я силой мысли, точнее, тем странным импульсом, что связывал меня с этим местом, подтолкнула её в сторону Сайласа. Одного касания его проекции было достаточно — её фигура дрогнула и исчезла, втянутая обратно в мир живых. Кажется, в последний миг она успела бросить на меня взгляд, полный возмущения и чего-то ещё... благодарности?

Но меня это сейчас волновало меньше всего.

Моя сила, так или иначе, сохраняла действие здесь, в этом мире-призраке. Возможно, потому что я была якорем — частью его конструкции. А возможно, потому что перешла сюда целиком, не оставив физическое тело по ту сторону. Я не знала. Единственное, что от меня сейчас требовалось — это подпитывать Другую Сторону, не давая ей развалиться раньше времени от этих нелегальных переходов туда-сюда. И, если какой-нибудь особо упрямый Странник всё же доберётся до нас, отправить его обратно в небытие. Хотя я тайно надеялась, что та самая дыра, что пожирала призраков, схавает их ещё по дороге.

А затем можно было приступать ко второй части плана. Той, где я медленно высасываю все силы из этого места и спокойно возвращаюсь обратно, будто ничего и не случилось. Всё было просто. Наверное...

Следующим, кого я увидела среди ветра и тумана, был... Энзо.

— Ты что, совсем рехнулся? — вырвалось у меня, когда я разглядела вампира. Он стоял, осматривая выбеленный пейзаж с видом туриста на каком-то особенно экзотическом курорте.

— А что, разве не положено культурно обогатиться перед... финальным актом? — уточнил он с той самой, загадочной ухмылкой, которая, я уверена, сводила с ума Ребекку. — Хотел проверить, соответствует ли загробный мир описаниям в классической литературе. Пока что разочарован.

— И как ты сюда попал, если не секрет? — поинтересовалась я, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой. Его присутствие здесь было последней каплей в этом абсурде.

— О, я был незваным, но весьма заинтересованным пассажиром в автомобиле с Бонни и Деймоном, — объяснил он, делая лёгкий, изящный жест рукой. — Должен сказать, атмосфера была... накалённой. В прямом смысле. Деймон ворчал, как медведь с похмелья, всю дорогу.

Я фыркнула. Конечно, «накалённой». Деймон точно не ожидал, что эти двое составят ему компанию в акте добровольного самосожжения. Наверняка он всю дорогу сыпал саркастичными комментариями.

— Ладно, обломщик (Обломал первый романтический момент между Деймоном и Бонни), — махнула я рукой. — Иди к свету. Вернее, к Сайласу. Возвращайся обратно, пока не остался тут навсегда, — я указала в сторону фигуры Сайласа, которая, как мне показалось, слегка отдалилась или стала прозрачнее.

Или это я сама начинала терять связь с этим местом? Другая сторона потихоньку затягивала меня в себя, как болото?

— Как прикажете, о повелительница переходов, — он театрально поклонился и, не теряя своей чёртовой грации, направился к якорю.

Что ж, кажется, я начинаю понимать, чем он Ребекку-то зацепил.

Спустя ещё пару мгновений, а может, и больше, я начала чувствовать не слабость, а странную, всепроникающую дрожь. Будто каждая клетка моего тела вибрировала на предельной частоте, пытаясь разорвать связи с соседями.

Вдалеке, сквозь бледную пелену, показалась ещё одна фигура... Тайлер? С какой стати он тут? Я думала, в этом безумном плане самоубийства участвовали только Деймон (по своей воле), Бонни (в поисках бабушки) и Энзо (по причине хронического любопытства).

Тайлер выглядел не как герой, павший в бою, а как человек, которого случайно задели по касательной во время чужой драки. На его лице читалось больше досады, чем ужаса, будто он опоздал на автобус из-за какой-то ерунды.

— Как ты сюда попал? — спросила я, когда он оказался достаточно близко. Мой голос стал звучать приглушённо, но он услышал.

— Странники использовали меня как подопытную крысу, — проговорил он, пожимая плечами. — Видимо, хотели точно знать, где проходит граница их антимагического купола. Узнали. А я... ну, узнал, каково это — когда ты умираешь навсегда. Не рекомендую. Оценка — один из пяти.

Я скривилась. Звучало болезненно, даже для бессмертного уха. И чертовски несправедливо. Тайлер вообще-то был неплохим парнем. Ну, в рамках нашего искажённого понимания слова «неплохой».

— Значит, они не просто сидели сложа руки, пока мы тут занимались своими делами, — констатировала я, чувствуя, как внутри что-то леденеет. Это была не паника. Это было осознание, что мы недооценили противника. Опять. — Они работали. Искали слабые места. В том числе — в нас.

— Очевидно, — сухо парировал Сайлас, не отрывая взгляда от пустоты перед собой. — Они фанатики, а не идиоты.

— Спасибо за оценку, — пробормотала я, переводя взгляд на Тайлера. — Ладно, вперед. Твой выход там. Проходи к Сайласу, возвращайся. И передай там... — я запнулась. Что передать? «Всем привет, я ещё жива, точнее, не совсем мертва, держитесь там»? — Передай, что тут всё под контролем. Почти.

Тайлер кивнул, бросил последний оценивающий взгляд на выбеленный пейзаж, словно запоминал его на случай, если придётся писать мемуары, и направился к фигуре Сайласа. Его образ дрогнул, растворился в потоке энергии — и исчез.

Остались только мы с Сайласом. Вернее, я с его едва уловимым присутствием.

Следующим вдалеке показался Стефан. Он был хмур. И судя по тому, что он шёл без своей вечной тени в лице брата, причина его плохого настроения была понятна сразу.

— Не нашёл? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

Он молча покачал головой, бросая тяжёлый взгляд в сторону Сайласа.

— Я буду ждать его здесь, — спокойно, но с той самой, фирменной интонацией мученика, произнёс он.

Я раздражённо выдохнула, поворачиваясь к нему всем телом. Внутренняя дрожь усиливалась, и это делало меня резкой.

— Как вы все меня достали, — прошипела я. — Выбирай: либо ты возвращаешься сам, либо я швыряю тебя своей силой. И могу заверить, это будет чертовски унизительно. Особенно для твоего хрупкого вампирского достоинства.

Стефан посмотрел на меня взглядом, полным той самой, вечной и терзающей его вины.

— Он мой брат, — произнёс он, и его слова прозвучали так, будто он защищал последнюю святыню в этом бледном аду. — Я не могу просто оставить его тут.

Я закатила глаза с такой силой, что, казалось, они сейчас застрянут в черепе навечно.

— О Господи, Стефан, слушай сюда, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как призрачная земля под ногами слегка пружинит, будто резиновая. — Твой брат — взрослый, циничный, наглый, самоуверенный вампир, который только что добровольно взорвал себя и полбара «Мистик Гриль» в компании ведьмы, которая его терпеть не может. Если он захотел задержаться тут, чтобы полюбоваться пейзажами или подразнить местных призраков — это его личный, идиотский выбор. Твой долг — не играть в героя, а вернуться. Потому что там, — я ткнула пальцем в сторону, где стоял Сайлас, — тебя ждёт Елена! Кэролайн! Да все, чёрт побери! Или ты хочешь, чтобы твоё геройское ожидание здесь превратилось в вечность, потому что Другая сторона вот-вот схлопнется вместе с нами?

Стефан замер. Его лицо исказилось внутренней борьбой.

— Последний шанс, Стефан, — сказала я уже тише, чувствуя, как связь с этим миром начинает подрагивать, как натянутая струна. — Или я решу за тебя.

Он сжал кулаки, бросил последний отчаянный взгляд в пустоту позади себя, где не было никого, кроме бледного тумана. А потом кивнул.

— Ладно.

И он сам направился к Сайласу. Его фигура коснулась проекции и растворилась.

Я осталась одна. Вернее, не совсем одна. Рядом по-прежнему стоял Сайлас. Но он был частью механизма. А я...

Я была батарейкой, которая садилась.

Дрожь превратилась в настоящую тряску. Картинка перед глазами поплыла, краски (точнее, их бледные подобия) начали смешиваться.

И тут я почувствовала его. Новый, чужеродный импульс в потоке. Не яркую, знакомую искру вроде Стефана или Энзо. А что-то чужое. Странник. Не один. Их было несколько. Они не растворились. Они пробились сквозь хаос и теперь плыли прямо к нам, к якорю, к выходу.

Сайлас, кажется, почувствовал то же самое.

— Селеста... — его голос был едва слышен, искажённый гулом вокруг. — Они... идут сюда. Ты должна... отсечь их. Отправить обратно. В ничто.

— Как? — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня с каждой секундой. — Я еле стою!

— Силой! — его крик ударил по сознанию, заставив вздрогнуть. — Твоей силой! Ты можешь приказывать! Прикажи этому месту... не пускать их! Прикажи пространству... разорвать их!

Это было безумие. Приказывать пространству? Но другого выбора не было. Я закрыла глаза, вцепившись в последние остатки концентрации, в холод кольца на пальце. И представила не плотину, а... стену. Невидимую, но твердую стену между нами и тем холодным потоком, что надвигался. И мысленно, вложив в это всё, что осталось от моей воли, прошипела: Нет.

И пространство дрогнуло.

Раздался не звук, а ощущение — глухой, болезненный толчок где-то в самой основе этого мира. Странников отбросило назад, в клубящийся хаос умирающих душ.

Но цена...

Боль ударила с новой силой. Такой сильной, что я неожиданно вскрикнула и рухнула на колени.

— Довольно! — голос Сайласа прозвучал прямо над ухом. Он стоял надо мной, его проекция колебалась, как мираж. — Они закончили! Оливия... Давина... они вытянули всех! Ты должна вернуться! Сейчас!

— Не... могу... — прошептала я. Другая сторона, лишившись подпитки, начала сжиматься вокруг и давить. И она не хотела отпускать ни один из своих якорей. — Деймон и Бонни еще не вернулись. Сайлас... если я сейчас уйду, и они появятся... то застрянут здесь навсегда. Этот мир схлопнется без нас.

Сайлас склонился надо мной. В его глазах бушевала настоящая буря. Но не тревоги за меня, конечно.

— Ты не понимаешь, — его голос был сдавленным, будто его самого сжимали невидимые тиски. — Ритуал возвращения закончен. Поток остановился. Оливия и Давина на той стороне едва дышат. Они выжаты до предела. Если мы не перекроем этот канал сейчас, если не дадим Другой стороне окончательно исчезнуть... она начнёт рушиться хаотично. И нас засосёт первыми. Как пробку в воронке.

Он сделал паузу, его взгляд стал ледяным и безжалостным.

— Твой Сальваторе и ведьма... они не успеют. Игра окончена. Пора собирать фишки и уходить, пока стол не развалился у нас под ногами.

«Не успеют». Эти два слова прозвучали в моей голове громче, чем любой взрыв. Деймон с его вечным сарказмом, за которым пряталась преданность размером с вселенную. Бонни, только что нашедшая в себе силы просить о помощи.

— Чёрт, — выдохнула я. Мир вокруг сжимался, края зрения затягивало густым молочным туманом. Давление усиливалось. Я чувствовала, будто на грудь мне положили бетонную плиту, а в виски вбили раскалённые гвозди. — Они что, специально? Последний раз подгадили, эгоистичные ублюдки...

Сайлас не ответил. Он стоял, его форма расплывалась и снова собиралась. На него это тоже действовало. Другая сторона, лишившись основного потока энергии, начинала утягивать нас.

— Выходи. Сейчас, — его голос был уже без интонаций, просто набор сигналов, которые мой мозг с трудом расшифровывал. — Я дольше продержусь. У меня... больше практики в небытии.

Это была не героичность. Это была холодная арифметика. Один из нас должен был закрыть люк, пока другой выбирался. И он, как более древний и привязанный к этому месту, имел больше шансов если не выжить, то хотя бы... замедлить процесс. Дать мне время.

— Нет, — прошипела я, упираясь ладонями землю, которая становилась всё менее твёрдой. — Ты сам говорил, что я должна забрать свою энергию обратно, чтобы этот мир исчез тихо и не забрал нас с тобой.

— Идиотка, — тон Сайласа звучал не яростно, а с усталым раздражением. Словно он наблюдал, как ребёнок пытается есть суп вилкой. — Ты уже достаточно сделала. Ты больше не выдержишь. Уж точно не сейчас. Я справлюсь сам, — он умолк, бросив взгляд за мою спину, туда, где ему был виден мир живых, в отличие от меня. — Уходи. Твой гибрид уже рвёт на себе волосы в бешенстве. Скоро начнёт рвать кого-то ещё. Не заставляй его устраивать новую резню из-за твоей глупой сентиментальности.

Он был прав. Чертовски прав. Клаус там, с другой стороны... Я представила его лицо, когда связь окончательно порвётся. Эти бирюзовые глаза, в которых ярость всегда граничила с отчаянием. Он снесёт половину Мистик Фоллс. Он пойдёт на любую чудовищную глупость. И всё из-за меня.

Но бросить Сайласа здесь? Оставить его гнить в небытии, после всего, что он... что мы... Не знаю. Какая-то часть моего измученного мозга кричала, что это неправильно. Даже если это был Сайлас. Даже если он заслужил это в тысячу раз больше, чем кто-либо другой.

— Я не уйду без тебя, — упрямо возразила я, вцепившись в последние крохи своей силы и в холодный металл кольца, которое я уже больше чувствовала, чем видела. Я начала медленно, как учил меня Сайлас, забирать свою энергию из этого пространства, чтобы предотвратить взрыв. — Так что давай, древнее зло, шевелись. Или мы оба станем призрачными пятнами на обоях этого дурацкого загробного мира.

Сайлас замолчал. Его колебания стали ещё более хаотичными. Потом раздался его язвительный смешок.

— Настоящая дочь, — прошипел Сайлас, и в его словах звучала странная смесь досады и почти горечи. — Упрямая, глупая и способная закатить истерику даже на пороге вечности. Ладно. Но если мы оба исчезнем, знай — я вечно буду ворчать тебе в ухо о твоей идиотской логике.

Я не успела ответить. В этот момент пространство Другой стороны содрогнулось. Молочный туман вокруг закрутился, превращаясь в воронку. Бледные краски поплыли и смешались в серо-белую кашу.

Я полетела. Вернее, не полетела, а провалилась.

А потом все стало белым.