26
Ночь после их напряжённого разговора тянулась бесконечно. Чонин долго лежал в постели, но сон не приходил. Каждый раз, как он закрывал глаза, он чувствовал чужое дыхание у своих губ, слышал насмешливый голос Сынмина: «Поцелуй сам, если хочешь».
Наутро в особняке царила странная тишина. Чонин вышел в зал для танцев — его ноги сами привели его туда. Он начал двигаться, словно пытаясь танцем вытравить из себя смятение. Но стоило музыке стихнуть, он заметил отражение в огромном зеркале.
Сынмин стоял у двери, опершись плечом о косяк, и смотрел.
— Ты танцуешь так, будто прячешься, — сказал он тихо, и голос прозвучал не издёвкой, а чем-то другим… почти мягким.
Чонин резко обернулся:
— Вы снова следите за мной?
— Нет, — усмехнулся Сынмин, делая несколько шагов вперёд. — Я просто не мог не смотреть. Ты… красив, когда забываешься.
Эти слова, простые и честные, выбили Чонина из равновесия. Он хотел возразить, но не смог.
Сынмин подошёл ближе, положил ладонь на его плечо.
— Тебе не обязательно всегда быть холодным, танцовщик.
Чонин сжал губы.
— И вам не обязательно играть с моими чувствами.
— Я не играю, — Сынмин склонился чуть ниже, их лбы почти соприкоснулись. — Я хочу, чтобы ты сам это понял.
И в этот раз Чонин не отстранился. Он поднял глаза и впервые позволил себе задержаться в его взгляде. В груди разгорелся огонь — не страх, не злость, а что-то совсем другое.
Их губы встретились — коротко, неловко, но слишком искренне, чтобы это было игрой.
Чонин резко отстранился, прижимая пальцы к губам.
— Этого… этого не было.
Сынмин улыбнулся хищно, но глаза его блестели теплом:
— Значит, завтра повторим.
После того короткого поцелуя Чонин пытался вести себя так, будто ничего не произошло. Но это оказалось невозможным. В каждом углу особняка ему чудился взгляд Сынмина, каждый звук шагов отзывался внутри — вдруг это он?
Вечером Чонин снова оказался в зале для танцев. Музыка в старом граммофоне тихо звучала, и он двигался, стараясь уйти в ритм. Но стоило закрыть глаза, как он почувствовал… чьё-то присутствие.
— Опять бежишь в танец, когда не знаешь, что чувствовать? — голос прозвучал за его спиной.
Чонин замер.
— А вы снова подкрались.
Сынмин подошёл ближе, и на этот раз его шаги были неторопливыми, словно он нарочно давал Чонину время отступить. Но Чонин не двинулся.
— Я ждал, что ты сам придёшь, — произнёс Сынмин почти шёпотом.
— Не льстите себе, — отрезал Чонин, но голос его дрогнул.
Сынмин обошёл его и оказался напротив.
— Тогда почему ты не уходишь?
Чонин хотел ответить резко, но слова застряли в горле. Он лишь упрямо вскинул подбородок.
Сынмин протянул руку.
— Дай.
— Что?
— Руку.
После секунды сомнений Чонин всё же вложил ладонь в его пальцы. И Сынмин потянул его в медленный танец — шаг за шагом, под тихую музыку, в пустом зале, освещённом лишь свечами.
— Видишь? — прошептал Сынмин, скользя взглядом по его лицу. — Это куда честнее любых слов.
Чонин хотел отвернуться, но вместо этого шагнул ближе, почти прижимаясь к нему. Его дыхание участилось, пальцы дрожали в ладони Сынмина.
— Я ненавижу вас, — прошептал он, но сам склонился ближе.
— Лжёшь, — ответил Сынмин, и в этот раз сам накрыл его губы поцелуем.
Поцелуй был долгим, жадным, и Чонин впервые не сопротивлялся. Наоборот — пальцы его сами потянулись к чужим волосам, удерживая.
Когда они разомкнулись, Чонин задыхался, а глаза его блестели.
— Это… ошибка.
— Нет, — твёрдо сказал Сынмин, гладя его по щеке. — Это начало.Вечер опустился на особняк, и тишина казалась почти осязаемой. Чонин сидел у окна, глядя на мягкий свет луны, когда услышал знакомый звук шагов.
Сынмин вошёл в комнату тихо, не спеша. На этот раз без усмешки, без властного тона — просто рядом.
— Ты всё ещё не спишь, — сказал он спокойно.
Чонин сжал ладони на коленях, не поднимая взгляда.
— Я уже привык к этому… присутствию.
Сынмин подошёл ближе и сел на край кровати. Он не пытался прижимать или насильно близко подходить. Просто сел рядом. Их колени почти соприкоснулись.
— Ты боишься довериться, — тихо сказал он. — Но рядом со мной можно быть собой.
Чонин медленно поднял глаза. В них был страх, но и желание.
— И вы? Вы можете быть рядом, не контролируя?
Сынмин улыбнулся уголками губ.
— Я могу. Но ты должен сам этого захотеть.
Между ними повисла тишина. Чонин медленно наклонился, почти робко, и позволил Сынмину взять его руку. Пальцы их сплелись, и этого было достаточно — никаких слов, только мягкое, настоящее прикосновение.
Они сели так рядом, пока огонь в камине догорел, а часы тихо тикали. Чонин прислонился к плечу Сынмина, чувствуя тепло и безопасность впервые за долгое время.
— Я… — начал он, но не закончил, позволив молчанию говорить за себя.
Сынмин осторожно обнял его, прижимая к себе.
— Я знаю, — прошептал он. — И я тоже.
Ночь прошла спокойно. Никакой борьбы, никакой игры. Только доверие, близость и тепло. И впервые Чонин позволил себе заснуть, чувствуя, что в этом доме он действительно дома.
На следующий день особняк утонул в мягком дневном свете. Чонин сидел в зале для танцев, размышляя о ночи. Каждый раз, когда он вспоминал, как Сынмин держал его рядом, сердце начинало биться быстрее.
Вдруг дверь отворилась, и Сынмин вошёл, как будто случайно.
— Опять в танце? — тихо спросил он, но в голосе уже слышалась насмешливая лёгкость.
Чонин поднял взгляд и ответил с едва заметной улыбкой:
— Просто пытаюсь понять, как вы умеете быть… спокойным.
— Спокойным? — Сынмин усмехнулся, приближаясь. — Я никогда не был спокойным.
Он сделал ещё один шаг ближе, и теперь их плечи почти соприкасались. Чонин почувствовал, как внутри что-то расплавляется, хотя пытался скрывать.
— Тогда вы… — начал Чонин, но Сынмин легко прикрыл ему рот пальцем.
— Не говори. Давай покажу, — тихо сказал он, и, не дожидаясь ответа, обнял его за талию, притягивая ближе.
Чонин замер. Его сердце бешено колотилось, но вместо страха был странный восторг. Он не отталкивался. Наоборот — руки сами обвили Сынмина за шею.
— Ты не можешь больше отрицать, — прошептал Сынмин, скользнув взглядом по его лицу.
— И не хочу, — ответил Чонин, чуть дрожа, но с полной откровенностью.
Сынмин улыбнулся и наклонился. Их губы встретились в долгом поцелуе — теперь без игры и сопротивления, только искренне, нежно, с флиртом, с обещанием, что это только начало.
Когда они разомкнулись, Сынмин провёл пальцем по щеке Чонина:
— Видишь? Мы уже не можем скрывать, что чувствуем.
Чонин опустил глаза, сердце его горело:
— Так и есть.
И впервые между ними появилась настоящая, тихая, но мощная любовь, которая теперь росла с каждым мгновением, с каждым прикосновением, с каждым взглядом.
Вечером Сынмин пригласил Чонина выйти из особняка.
— Куда? — спросил Чонин, едва сдерживая лёгкую улыбку.
— Просто прогуляемся, — ответил Сынмин, с хитрой усмешкой. — Тебе нужен отдых от стен и зеркал.
Они шли по тихим улицам города, свет фонарей мягко падал на их лица. Чонин всё время чувствовал, как рядом с ним Сынмин становится немного мягче, чуть спокойнее.
— Знаешь, — начал Чонин, — это странно… Но с вами я чувствую себя… нормальным.
Сынмин обернулся, глаза блестели в свете фонарей:
— Нормальность — это хорошо, особенно когда рядом тот, кто тебя понимает.
Чонин засмеялся тихо, отводя взгляд:
— Вы слишком уверены в себе.
— Может быть, — Сынмин протянул руку, и Чонин, не раздумывая, вложил свою в его. — Но уверенность полезна, когда хочется кого-то… защитить.
Их пальцы сплелись, шаги синхронизировались, а в воздухе висело что-то новое — ощущение, что теперь их связь нельзя скрыть.
Они остановились у небольшого кафе, где Сынмин предложил выпить чай. За столиком они сели рядом, плечи соприкасались. Флирт был тихий, почти невинный — лёгкие шутки, прикосновения, игра глазами.
— Так, — сказал Чонин, улыбаясь, — вы пытались меня завоевать этим вечером?
— Возможно, — усмехнулся Сынмин, наклонившись чуть ближе. — А ты уже сдаёшься?
Чонин только покраснел, но пальцы непроизвольно сжали его руку. В этот момент стало ясно: оба уже не могут отрицать то, что между ними растёт.
Когда они вернулись в особняк, Сынмин не отпускал его руку. И впервые Чонин позволил себе пройти весь путь молча, с ощущением, что они теперь одна команда, что это чувство только начинается, но уже становится важнее всего.
После прогулки Чонин ощущал себя необычно спокойным. Он уже не скрывал взглядов, улыбок и лёгких прикосновений Сынмина. Но ночь в особняке принесла с собой что-то новое.
Сынмин сидел в своём кабинете, бокал вина остыл в руке. Его взгляд был устремлён в темноту, и в нём вспыхнул холодный огонь — инстинкты вампира начали пробуждаться.
Он почувствовал вкус крови в воздухе, жажду, которую давно не испытывал. И неожиданно для самого себя его мысли устремились к Чонину. Не просто как к танцовщику, не как к любимому, а как к источнику жизни, к тому, что могло утолить его самые глубокие потребности.
Сынмин глубоко вдохнул, ощущая, как желание нарастает. Его ладони непроизвольно сжались. Он понимал опасность: это не было игрой или флиртом — это была чистая, первобытная потребность, которая угрожала нарушить всё, что они строили.
Вдруг в дверь постучали. Это был Чонин.
— Вы всё ещё здесь? — спросил он мягко.
Сынмин мгновенно контролировал себя, скрывая тёмную жажду. Его взгляд смягчился, а голос остался обычным:
— Да. Просто думаю о том, как странно быстро можно привыкнуть к кому-то.
Чонин сел напротив, улыбка была лёгкой, но в ней уже читалась близость. Он потянулся к Сынмину, положив руку на стол.
Сынмин почувствовал, как трудно сдерживаться, но вместо того чтобы поддаться инстинкту, он прикоснулся к руке Чонина человеческим, нежным образом, наслаждаясь теплом, а не вкусом крови.
— Ты… — начал Чонин, — мне кажется, мы слишком быстро привыкаем друг к другу.
Сынмин улыбнулся уголком губ, скрывая желание, которое раздирало его изнутри:
— Быстро или нет — это то, что я не хочу отпускать.
И в этот момент оба поняли: между ними теперь и свет, и тьма — и любовь уже сильнее страха.