24
Ночь опустилась на особняк, и в тишине слышался лишь шёпот ветра. Чонин сидел у окна своей комнаты, глядя на тусклую луну. В груди было странное чувство — смесь тревоги и тепла, которое не давало покоя.
Он вспомнил поцелуй Сынмина. Вспомнил его холодные пальцы на своей коже, жёсткие слова, но в них — что-то ещё. Что-то, от чего хотелось не убежать, а остаться рядом.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Можно? — раздался низкий голос.
Чонин колебался, но всё же открыл. Сынмин вошёл — спокойный, но в его глазах сверкал огонь, который Чонин уже научился узнавать.
Они долго молчали. В комнате повисло напряжение, тяжёлое и густое.
— Ты всё ещё злишься на меня? — спросил Сынмин, подходя ближе.
— …Я не знаю, — тихо ответил Чонин, опустив взгляд. — Я злюсь на себя.
— На себя? — Сынмин наклонился, чтобы поймать его глаза.
Чонин сжал пальцы на подоконнике так сильно, что костяшки побелели.
— Потому что я не могу… прогнать вас. Не могу оттолкнуть. Даже когда должен.
Сынмин замер. Его дыхание стало тише, и он протянул руку, осторожно коснувшись щеки Чонина.
— Наконец-то честно.
Чонин закрыл глаза, чувствуя холодное прикосновение, и прошептал:
— Я… ненавижу то, что мне хочется быть рядом с вами.
Сынмин улыбнулся уголками губ.
— Это не ненависть, Чонин. Это начало.
И в этот миг Чонин впервые не оттолкнул его — наоборот, сам склонился ближе и позволил себе короткий, робкий поцелуй. Лёгкий, но от него по венам пронеслась искра.
Когда они отстранились, Чонин тихо добавил:
— Не заставляйте меня жалеть об этом.
Сынмин провёл пальцами по его волосам, и впервые его голос был мягким:
— Никогда.
Ночь снова выдалась тихой, слишком тихой для огромного особняка. Чонин сидел у окна своей комнаты, обнимая колени и глядя на звёзды. Он всё ещё пытался понять — зачем он нужен этому вампиру? Зачем Сынмин держит его рядом?
Но стоило ему задуматься, дверь тихо скрипнула.
— Ты опять не спишь, — прозвучал знакомый голос.
Чонин резко обернулся. В проёме стоял Сынмин, высокий, властный, но сейчас — без своей обычной маски холодности.
— Вампиры не должны волноваться о том, сплю я или нет, — отозвался Чонин с вызовом.
Сынмин тихо усмехнулся и закрыл за собой дверь. Подошёл ближе, и Чонин почувствовал, как в груди снова сжалось.
— Но я волнуюсь, — прошептал он, садясь рядом. — Ты стал для меня слишком важен.
Чонин замер. Эти слова прозвучали непривычно мягко.
— Важен? — переспросил он недоверчиво. — Разве я не просто игрушка в твоём доме?
Сынмин резко повернулся к нему, взгляд стал острым, но в нём горело что-то новое — почти боль.
— Никогда не называй себя так. Ты — не игрушка. Ты тот, кто смог разбудить во мне то, что я давно считал мёртвым.
Чонин отвёл глаза, чувствуя, как сердце предательски забилось быстрее.
— И что же это?
Сынмин тихо протянул руку, осторожно коснувшись его щеки.
— Желание… чтобы ты остался со мной. Навсегда.
Чонин вскинул взгляд — в его холодных глазах мелькнуло что-то дрожащее, неустойчивое. Он хотел ответить язвительно, но вместо этого его губы сами прошептали:
— Ты слишком странный. И слишком… опасный.
Сынмин наклонился ближе, их дыхание смешалось.
— Может быть, — шепнул он. — Но именно со мной ты будешь в безопасности. И я не позволю никому отнять тебя у меня.
Их губы встретились в медленном, осторожном поцелуе. Ничего больше не нужно было — только это тепло в сердце, слишком новое и слишком страшное для обоих.
А где-то глубоко внутри Чонин понял — в этот миг их история только начинается.
После той ночи всё изменилось.
Не резко, не открыто, но едва уловимо.
Чонин всё ещё бросал на Сынмина холодные взгляды за ужином, всё ещё пытался держать дистанцию. Но теперь в этих взглядах мелькало что-то другое. Любопытство. И, возможно, желание.
Сынмин, словно чувствуя это, стал мягче. Он больше не сжимал его запястья с силой, не подталкивал к стене ради игры. Вместо этого он мог просто молча сесть рядом, когда Чонин репетировал танец в зале. Смотрел, не перебивая.
Однажды вечером Чонин, устав, сел прямо на холодный мраморный пол. Пот струился по вискам, дыхание было сбивчивым. Он поднял глаза и заметил, что Сынмин всё ещё наблюдает.
— Вам не скучно часами смотреть, как я кружусь? — выдохнул Чонин, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Это не скука, — ответил Сынмин спокойно. — Это похоже на заклинание. Каждый твой шаг будто держит меня здесь.
Чонин замер. Такие слова он не ожидал услышать.
— Вы говорите глупости.
— Может быть, — усмехнулся Сынмин. — Но когда ты рядом, в этом доме впервые не чувствуется пустота.
Тишина между ними была плотной, но уже не враждебной. Чонин вдруг понял, что не хочет уходить первым.
В ту ночь они сидели рядом у камина. Чонин, сжав колени, слушал потрескивание огня. Сынмин молчал, но иногда его взгляд задерживался на лице танцовщика чуть дольше, чем стоило бы.
И впервые Чонин не почувствовал страха. Только странное, тихое тепло.