Секреты души

Доминик

Я продолжал сидеть в кресле, словно прикованный к нему цепями собственного разума. Комната вокруг казалась мертвой: воздух был густым и тяжелым, тишина давила на уши, а мерцающий свет лампы едва пробивался сквозь густую темноту, обволакивающую каждый угол.

Никто ещё не пришел в себя. Все были словно замерзшими статуями в музее боли. Только я один шевелился — не телом, а мыслями, которые с каждой секундой становились всё болезненнее. Несколько раз я подходил к Джонни, проверяя его пульс, дыхание, раны. Лекари работали над ним, и, по их словам, он скоро очнется. Но что значит "очнутся", когда вокруг только руины?

Затем я почти неслышно открыл дверь в комнату Джулианы. Там, на постели, в полном покое и тишине, лежала Беатриса. Её лицо было расслабленным, безмятежным, будто весь ужас последних часов был всего лишь кошмаром. Я задержался у порога, не решаясь войти, не зная, зачем вообще пришёл. Мне не хватало сил даже закрыть за собой дверь.

Но мои мысли... мои мысли были прикованы к одному человеку. К Джулиане. Она была центром этой катастрофы и одновременно её жертвой. Моя душа горела, будто её охватили те же пламя, что и дом, где осталась Джул.

Я чувствовал, как чары, наложенные ею на мой разум, начинают постепенно спадать. Их действие ослабевало, словно рассвет медленно вытеснял ночь. Ещё немного — и я сорвусь с места, побегу, поеду, полечу, сделаю хоть что-то, чтобы поверить, что она жива. Надежда рвалась наружу, несмотря на то, что я сам же её душил.

Эти десять минут стали пыткой. Чары рассеиваются — и в меня врывается правда. Голая, жестокая, безжалостная. Я начал осознавать всё. Каждый шаг, каждое слово, каждый поступок. Всё, что я натворил. До этого момента я был как робот. Просто исполнитель. Просто тень Джулианы, запрограммированная выполнять её приказы. А сейчас... Сейчас я снова был собой. И я чувствовал. О, как же я чувствовал.

Я чувствовал ненависть. К себе. К своему бессилию. К своей покорности. Эта ненависть заполнила всё мое существо, разъедала меня изнутри, как яд. Я сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, но это не снимало ни капли боли. Я сжёг дом. Дом, в котором она была.

Я оставил её там. В её кошмаре и с её кошмаром. Вместе с тем, от чего она всю жизнь бежала. Джулиана была в огне. С Кристианом. И главное — когда я уходил, мне было наплевать. Это было самым ужасным. Я был пустым, слепым, равнодушным. А теперь — я просто не мог дышать от боли.

И вдруг я услышал шаги. Лёгкие, уставшие, будто человек с трудом переставлял ноги. Я поднял взгляд. По лестнице медленно спускался Джонни. Он выглядел измученным, его кожа была бледной, глаза чуть прищурены, но в них была жизнь. Живая искра, которая всё ещё теплилась в нас обоих.

Увидев меня, он вдруг улыбнулся — слабо, но по-настоящему. А потом подошёл и обнял. Не слабо, не формально — крепко, по-братски. Я на секунду забыл, как дышать. Я обнял его в ответ, и в этот момент что-то в моей груди дрогнуло.

Спустя секунду, почти незаметно, в гостиной появился Зейд. Он был вялым, словно измотан не телом, а душой. Он молча опустился в кресло напротив, глядя куда-то в пол.

— Что произошло? — первым нарушил тишину Зейд. Его голос прозвучал твердо, почти механически, но я знал, что за этой внешней холодностью скрывается буря.

Джонни, который всего мгновение назад слабо, почти утешающе улыбался, резко изменился. Его лицо потемнело, черты стали напряжёнными, дыхание участилось, как будто он вот-вот сорвётся с места.

— Джулиана... — выдохнул он со сдавленным волнением. — Она была там? Где она?! С ней всё в порядке?! — вопросы сыпались один за другим, срываясь с его губ, как пули. Его голос дрожал, в нём было слишком много надежды, слишком много страха.

Я молчал. Я смотрел в одну точку, словно оттуда должен был появиться ответ. Но ответа не было. Внутри меня пустота, обугленная, как пепел в том доме. Прошло достаточно времени. Слишком много времени. Дом уже давно должен был догореть до фундамента. И если Джулиана не выбралась... если...

— Что с ней? — резко шагнул ко мне Зейд. Его движения были угловатыми, будто он сдерживал ярость. — Говори, Сноу.

Я не шевельнулся. Сердце билось где-то в горле, сдавливая мне дыхание. Неужели я должен быть тем, кто скажет эти слова вслух? Кто разнесёт весть, от которой треснут их души?

— Что с нашей сестрой?! — закричал Джонни. Его голос прорезал воздух, как нож. — Сноу, говори! — Он кричал так, как будто от этого зависела его жизнь. Нет, не жизнь — душа. Он не смотрел на меня, он прожигал взглядом. — Что. С. Ней?! — Голос сорвался на хрип, полный отчаяния и боли. Это было то же выражение лица, с которым он смотрел на меня, когда впервые узнал, что я встречаюсь с Джулианой. Только тогда в нём была злость. Сейчас — ужас, беспомощность, и что-то, что даже не передать словами.

Я всё ещё молчал. Ни один звук не вырывался из моего горла. Вся моя воля разбивалась о ту простую правду, которую я не мог произнести. Я видел, как внутри них зарождается паника, как напряжение растёт, как стены сжимаются вокруг нас.

И тут раздались шаги. Тяжёлые, неуверенные. По лестнице медленно спустился Джексон. Он, похоже, только что пришёл в себя. Глаза его были мутными от сна и боли, но тревога быстро взяла верх.

— Что происходит? — спросил он, вглядываясь в наши перекошенные от эмоций лица. Голос его звучал глухо, как будто он уже чувствовал, что услышит нечто страшное.

Он оглядел всех — Зейда, чьи кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Джонни, у которого дрожали плечи и губы. Меня — с абсолютно пустым, стеклянным взглядом. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке тикали часы. Отмеряли секунды до нашей общей катастрофы.

— Где Джулиана? — тихо, почти шёпотом, спросил Джексон. — С ней что-то случилось?

И всё, что я мог сделать — это с трудом выдохнуть. Я всё ещё не произнёс ни слова. Потому что даже дыхание давалось мне с боем.

— Он не отвечает, что с Джулианой! — истерично закричал Джонни. Его голос дрожал, он звучал не как голос воина, не как голос взрослого мужчины, а как крик отчаявшегося ребёнка, которого лишают самого дорогого. — Скажи! Скажи, чёрт тебя побери! — Он сделал шаг вперёд, но остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

Я всё ещё молчал. Горло было пережато изнутри. Даже если бы я попытался — не смог бы издать и звука. Слова отказывались выходить, как будто знали, что за ними последует конец. Конец веры, надежды, доверия.

И тут тишина лопнула, как мыльный пузырь.

Все одновременно обернулись. За спиной Джексона, на верхней ступеньке, стояла Беатриса. Её лицо было залито слезами, ресницы слиплись, губы дрожали. В руках она сжимала лист бумаги, он был помятый и явно испачкан чем-то тёмным — то ли пеплом, то ли засохшей кровью. Бумага тряслась в её пальцах, но глаза... глаза не дрожали. Они смотрели прямо на меня. Жестко, страшно, будто она уже знала правду.

И вдруг, без предупреждения, без единого звука, она исчезла с той ступеньки и появилась рядом. Всё произошло так быстро, что я даже не успел вдохнуть. Она подошла вплотную — и со всей силы ударила меня в челюсть. Голова дернулась в сторону, в ушах зазвенело.

Я видел Беатрису Пемброк в разных состояниях: гордую, надменную, ранимую, даже сломленную. Но в таком гневе — нет, никогда. Это был не гнев. Это была ярость чистой воды, огонь, ураган и смерть одновременно.

— Я убью тебя, ублюдок! — закричала она, и её голос эхом пронёсся по дому, разбивая стены. — Убью! — Она продолжала бить. Её кулаки летели один за другим, будто ей не нужно было воздуха. Удар в живот заставил меня согнуться. Я закашлялся, но не защищался. Не отстранялся. Я принимал удары. Потому что заслуживал. Каждый из них.

Я знал: если бы роли поменялись, я сделал бы то же самое. Кричал бы так же. Бил бы так же. И ненавидел бы не меньше.

Беатриса что-то кричала, слова сливались в единый поток боли. Никто не мог разобрать, что именно она говорит — слишком много эмоций, слишком много злобы. Это был крик души, потерявшая что-то непоправимое.

Я сквозь боль поднял взгляд и увидел Джонни. Он стоял в двух шагах, словно хотел вмешаться. Его руки дрожали, плечи подрагивали. Но он не двигался. Потому что теперь начинал понимать. Я видел, как его взгляд стал стеклянным, как в нём начало медленно тухнуть пламя.

— Не говори, что это на самом деле произошло, — прошипел он. Голос был низким, хриплым, словно вырванным из глотки. Он говорил это не мне, не Беатрисе, не братьям. Он говорил это самому себе, как молитву, в которую уже не верил.

— Что произошло?.. — тихо спросил Джексон, глядя на всех нас с той самой пустотой в глазах, которая появляется у человека, уже знающего ответ, но отчаянно надеющегося, что он ошибается. Его голос звучал так, будто каждое слово причиняло ему физическую боль.

И тогда — я понял: если сейчас не скажу, кто-то из них всё равно прочитает этот лист, всё равно увидит то, что я уже знаю. А потом будет только тьма.

— Джулиана, она... — Я попытался сказать это. Правда. Я пытался. Но горло сдавило так, будто невидимая рука вцепилась изнутри и не давала говорить. Рот открылся, но слова не шли. Только воздух и тишина.

— Не можешь сказать это?! — взвизгнула Беатриса, словно моя немота была последней каплей. — Не можешь произнести это вслух, мудило?! — Она снова ударила. И снова. И снова. Удары были бессильными, хаотичными, как у человека, сломанного горем. Но каждый из них отзывался болью в теле й в грудной клетке — потому что в них была правда. Больна й страшна правда.

— Беатриса, что произошло? — спросил напряжённо Джексон. Его голос звучал хрипло, как будто он уже чувствовал ответ, но надеялся, что ошибается.

Я поднял глаза и оглядел всех. Пытался найти в их лицах опору, хотя знал — её нет.

Лицо Зейда... Оно впервые было не просто серьёзным. Оно стало холодным, мрачным. Губы сжаты в тонкую линию. Он стоял у стены, словно отгородившись от всех, опустив взгляд в пол, как будто не хотел видеть реальность. Он всегда был сильным, резким, жестким — но сейчас был сломан молчанием.

Джонни... Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. И в этих глазах... была надежда. Отчаянная, крикливая, хрупкая, как стекло на грани разбития. Он ждал, что я скажу: "Она жива". Что я заверю его, успокою. Что всё это — ошибка. Что я просто боюсь признаться в чём-то другом. Но он ещё не знал, что худшее — правда.

А Джексон... он был пуст. Его лицо стало камнем. Ни страха, ни гнева. Только отстранённость. Как у солдата, который уже видел слишком многое, чтобы ещё чувствовать. Только глаза выдавали напряжение — глубоко спрятанное, как предчувствие беды.

И тут Беатриса развернулась ко всем.

— Он убил её! — выкрикнула она, и её голос отозвался эхом в стенах. Её руки были опущены, но слова были ударами не слабее прежних.

Она снова повернулась ко мне. В этот раз без крика, без ярости. Только голос. Спокойный. Ровный. Леденящий.

— Ты убил её, — произнесла она, как приговор. — Ты позволил ей умереть вместе с её главным кошмаром.

И это было страшнее всех криков. Потому что звучало, как правда, с которой уже не спорят.

— Она боялась огня, — продолжила она, и её голос стал громче, срываясь. — Всю жизнь. После пожара в детстве, ты же знал! Ты знал, Сноу! А теперь она умерла в нём! В огне! И всё из-за тебя! — закричала она с новой волной ярости, снова бросаясь ко мне.

Я не сопротивлялся. Я не пытался оправдаться. Не защищался. Только стоял.

И тогда Джонни шагнул ко мне. Один шаг. Но этого было достаточно, чтобы земля под ногами задрожала. Он больше не выглядел растерянным. Его лицо перекосила злоба. Настоящая. Нечеловеческая.

— Ты убил мою сестру?.. — Его голос дрожал, как будто он не хотел задавать этот вопрос, но не мог не задать. — Скажи мне. Ты убил мою сестру?!

Он стоял почти вплотную, и я чувствовал его дыхание. Он смотрел на меня не как на брата. Не как на союзника. Он смотрел на меня, как на врага.

Я не ответил.

И в этот момент молчание оказалось страшнее любой правды.

— Ты позволил ей сделать что?! — взорвался Джексон. Его голос был настолько громким, что заглушил всех остальных на мгновение.

Кричали все. Беатриса визжала от боли и ярости, Джонни захлёбывался в криках, пытаясь перекричать всех, а Джексон словно пытался перекричать самого себя. Все говорили одновременно, и я больше не понимал, кто именно что выкрикивает. Это был не разговор. Это была буря.

Только Зейд молчал.

Он резко опустился в кресло, будто кто-то подрезал ему ноги. Сел и просто смотрел в одну точку. Пусто. Тихо. Мёртво. И это... это пугало больше всего.

От него я ожидал крика. Удара. Реакции. Он мог бы кинуться на меня первым. У него с Джулианой были самые сложные отношения. Они ссорились, язвили, уходили, не прощали. Но всё равно... я знал, что они любили друг друга. Глубоко, по-своему, молча. И это было страшнее всех их ссор.

— Она заставила меня... — прошептал я. Голос не слушался. Это было не оправдание. Это было почти мольба. — Она... зачаровала меня. Чтобы я... чтобы я поджёг дом...— Я глотнул воздух. — Только когда вы будете в безопасности. Чтобы осталась одна. А потом... я должен был уйти. Это был приказ. Я не мог... я не мог противостоять...

И в тот момент кулак Джонни со всей силы врезался мне в лицо. Раздался хруст. Что-то определённо треснуло в носу. Я отшатнулся назад, схватился за лицо, но не стал защищаться.

— Я ненавижу себя за это тоже... — пробормотал я, почти скуля. Кровь текла из носа, тёплая, противная, липкая. Но боль была не здесь.

— Думаешь, кому-то есть дело до твоих чувств?! — рявкнула Беатриса. — Кому-то вообще есть дело до тебя после этого?! — Она метнулась ко мне снова.

В следующее мгновение в моё лицо полетел кулак. Потом ещё один. Джонни всё ещё кричал, проклинал меня, его голос сорвался, стал хриплым. Я слышал своё имя, проклятия, угрозы, но каждое слово звучало, как через вату.

Беатриса сжимала кулаки так, будто хотела сломать меня голыми руками. Я не выдержал. Оттолкнул её. Слишком резко. Она пошатнулась, покачнулась на ногах, едва не упала, но Зейд, всё такой же безэмоциональный, молча шагнул вперёд и поймал её за локоть, удержал. Даже не глядя на неё. Механически.

Слёзы катились по щекам Беатрисы, беспорядочно, как дождь. Лицо распухло от крика и боли.

Джексон продолжал кричать. Громко. Глухо. Его слова терялись в общем шуме, как будто я находился под водой. Всё исчезало. Окружающее становилось размытым. Единственное, что оставалось — мысль о Джулиане.

Что она чувствовала?

Боль?

Паника?

Предательство?..

И тут боль пронзила мою голову. Я вскрикнул и упал на колени, вцепившись пальцами в волосы. Голову, казалось, разрывает изнутри. Пульсирующая, сводящая с ума боль. Я не слышал никого, кроме себя. Только сердце, только крики в голове.

Джексон подошёл ближе. Его кулаки сжались. Магия. Он использовал её, чтобы причинить мне боль. Он давил, ломал мне череп изнутри, и я чувствовал это.

Но даже это не было так страшно, как осознание, что я предал её. Предал Джулиану.

Все всё ещё кричали. Грохот, голоса, шаги — всё сливалось. А потом...

Зейд.Он вдруг закатил глаза. Ухмыльнулся. Пробормотал что-то, но в этой какофонии никто не услышал. Никто не услышал, кроме тишины.

Потому что следующее мгновение изменило всё.

Из ниоткуда с грохотом сорвался блокнот. Тот, что лежал на краю стола. Он полетел в Джексона и едва не врезался ему в грудь. Только быстрая реакция спасла его от удара.

Тишина.

Всё.

Замолчали.

Даже воздух.

Я резко обернулся.

И увидел её.

У двери стояла девушка. Окутанная тьмой. На ней была кровь — свежая, ещё блестящая на коже. Губы сжаты в тонкую линию. Глаза — полны злости, боли, решимости. Она смотрела прямо на меня. Позади неё... Из теней, из коридора, тихо ступали пантеры. Крупные, чёрные, зловещие. Несколько. Их морды были в крови, как и когти. Одна из них шла впереди. Луна.

Луна... держала в пасти... голову Кристиана.

— Как я и думал, я не настолько везучий, чтобы эта стерва на самом деле сдохла, — первым нарушил гробовую тишину Зейд, ухмыляясь. Его голос, обычно спокоен и ровный, сейчас прозвучал надменно, но... как-то натянуто. За ухмылкой скрывалось что-то другое.

— Я тоже рада тебя видеть, старший братик, — устало произнесла Джулиана, делая шаг вперёд, будто ей стоило огромных усилий просто говорить. Она пошатывалась. Она оставила у стены какой-то окровавленный меч. Кровь на её одежде уже почти засохла, а взгляд был усталым, тяжёлым, но живым. И это было главное. Живая.

Пока все остальные так и стояли, словно окаменевшие, не веря глазам, Беатриса первая сорвалась с места. В её движениях не было грации, только отчаянная, дикая энергия. Она бросилась к Джулиане и обняла её так крепко, будто хотела не отпустить никогда... или задушить. Джулиана изогнулась от боли, но ничего не сказала — только обняла в ответ.

Я слышал, как Беатриса всхлипывает. Всё громче. Всё отчаяннее. Прижимается к плечу Джулианы, сжимает её так, будто боится снова потерять.

Но спустя секунду... внезапно, резко...

Беатриса отстранилась и со всей силы ударила Джулиану по щеке. Щека той тут же покраснела, а сама Джулиана пошатнулась и едва не упала, успев ухватиться за стену.

— Ты совсем с ума сошла?! — тихо, но с искрой в голосе произнёс Джонни.

Но Беатриса не ответила. Только развернулась и молча пошла вверх по лестнице. Прямо. Резко. Быстро. Не оборачиваясь.

— Беатриса! — крикнула ей в след Джулиана, но та лишь ускорила шаги. Никакой реакции.

Я поднялся с колен. Медленно. В груди всё еще что-то сжималось. Я чувствовал, как кровь стекает по подбородку, но мне было плевать. Впервые за всё это время мне снова захотелось дышать.

— Джулиана... — прошептал я. Её имя сорвалось с губ дрожащим голосом.

Она повернулась ко мне. Улыбнулась — почти незаметно.

— Привет, Доминик, — сказала она тихо. Голос дрожал. — Мне очень жаль, что я так поступила с тобой...

— Не говори, — перебил я её и шагнул вперёд, заключая её в объятия. Она прижалась ко мне, осторожно, но с теплом. Я вдыхал её запах, едва ощущаемый сквозь гарь и кровь, но он был. Он был её.

— Ты жива... — прошептал я себе. Не ей. Себе. Как молитву.

Я отстранился, держал её за плечи, чтобы убедиться, что это не сон, не иллюзия. Её кожа — тёплая. Её глаза — настоящие. Живые. Джулиана.

Но прежде чем я успел что-то сказать — Джонни, не сдержавшись, налетел на нас с такой силой, что сбил сестру с ног и повалил её на пол вместе с собой. Он обнял её с дикой, братской силой, зарываясь лицом в её шею, не в силах говорить. Его плечи тряслись. Он просто... плакал.

— Боже... — прорычал он. — Ты правда... ты жива...

На этом фоне Зейд всё так же сидел в кресле, уже не ухмыляясь. Он поглаживал Грома, который вился у его ног и изредка поднимал на Джулиану любопытный взгляд. Зейд осуждающе посмотрел на всю эту сцену, фыркнул и откинулся на спинку, будто отстранённо наблюдая за спектаклем, в котором не хотел принимать участие.

Когда Джонни и Джулиана, наконец, просто лежали на полу, обнявшись и хрипло смеясь и всхлипывая одновременно, над ними возвысился Джексон. Он присел, протянул руку и аккуратно помог Джулиане подняться. Она обняла его сразу же, будто боялась потерять.

Отстранившись Джулиана тихо вздохнула и провела рукой по волосам, оставляя на них следы крови. Она посмотрела на всех. На меня, на Джонни, на Джексона, на лестницу, где исчезла Беатриса. А потом вернулся к Зейду и она хищно усмехнулась.

— Нет, — отрезал он резко, но было уже поздно. Джулиана не слушала. Просто подошла, как ни в чём не бывало, и обняла его. Обняла крепко, будто знала, что он не ответит, но всё равно нуждался в этом. — Ты такая отвратительная, — фыркнул Палач, закатив глаза. Его голос дрожал, хоть он и пытался скрыть это под маской раздражения. Но даже не дрожь выдала его, а то, как он медленно, почти незаметно, всё же поднял руку и на долю секунды коснулся её плеча, будто проверяя — не исчезнет ли она.

— Я знаю, ты любишь свою сестрёнку, — тихо вздохнула Джулиана, отстранившись и устало глядя на него. Её губы дрожали, но она держалась. Всё ещё.

В следующее мгновение входная дверь с глухим стуком открылась, и в дом вошёл один из высокопоставленных представителей ВСК. Он был в форме, лицо хранило ледяную отстранённость, как будто всё, что здесь происходило, не имело для него ни значения, ни эмоций.

Все взгляды обратились к нему. В комнате снова воцарилась напряжённая тишина.

Он не смотрел по сторонам — только на Джулиану и Джексона.

— Кровавая принцесса, — кивнул он, глядя прямо в глаза Джулиане. Та раздражённо закатила глаза, как будто это прозвище уже давно вызывало у неё скуку и злость. — Глава, — добавил он, кивнув Джексону чуть глубже.

— Кровавая принцесса? — одновременно переспросили Джонни и Зейд, не скрывая удивления. Джонни поднял брови, Зейд — только чуть наклонил голову, будто прикидывая, насколько сильно ему теперь стоит переживать за свою шкуру.

— Долгая история, — пробормотала Джулиана, понизив голос и усмехнувшись, но без радости.

— Как раз насчёт этой долгой истории... — заговорил представитель ВСК, которого звали Меролин Клэр. Его голос был ровным, сухим, будто он зачитывал обвинение, а не просто вёл разговор. — Я здесь, чтобы поговорить с вами, мистер Элленсфорт, — он повернулся к Джексону, — по просьбе семьи Лоусонов. Которые, как вы, вероятно, знаете, сейчас носят траур по своему бывшему главе.

Теперь его взгляд медленно скользнул к Джулиане. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. В его взгляде читалась не просто неприязнь, а глубокое, выученное отвращение, вперемешку с осторожностью. Как будто она была не человеком — оружием.

— Что произошло? — резко спросил Джексон, не отводя взгляда от Джулианы. Его голос звучал строго. Без намёка на мягкость.

Джулиана сжала губы в тонкую линию. Плечи напряглись.

— Говорю же... долгая история, — произнесла она, теперь уже глядя в пол. — История, после которой почему-то все решили, что Зейд был бы лучшим главой. Так что можешь быть благодарным, братик, — с трудом выдавила она, обернувшись к Зейду. В её глазах скользнула тень боли.

Зейд не ответил. Он просто склонил голову, продолжая наблюдать.

— Я чуть позже выслушаю вас, — произнёс Джексон. Его голос стал тише, но не менее угрожающий. — Сейчас меня интересует кое-что другое.

Он медленно перевёл взгляд с Джулианы на Луну, что стояла позади неё. Пантера, израненная, но гордая, подошла к нему и осторожно подтолкнула лапой окровавленную голову Кристиана прямо к носку его ботинка.

***

Джул

За некоторое время до этого.

Мой взгляд был прикован к дяде, стоявшему надо мной. Он смотрел сверху вниз, будто я была ничем — грязью под его ногами. Я продолжала лежать на полу, дрожа и едва дыша. Пантера всё ещё стояла рядом, её когти оставили кровавые следы на моём теле, и каждый вдох отзывался тупой болью. Шум стоял в ушах, словно там взорвалась бомба, и всё вокруг стало будто в тумане. Голоса были далекими, непонятными. Я не могла разобрать слов, но по выражению лица дяди поняла — он доволен. Пантера, будто услышав приказ, отступила от меня, мягко ступая прочь.

Кристиан присел рядом, медленно, с ленивым спокойствием, от которого внутри всё сжималось. Его пальцы вцепились в мои волосы, резко дёрнули, заставив посмотреть ему в глаза. Я не могла отвернуться. Не могла даже закрыть глаза. Всё лицо горело, не только от боли, но и от ярости, бессилия, отвращения. Он что-то говорил, губы шевелились, но шум в голове перекрывал каждое его слово. Виски будто сдавило обручем. Головная боль становилась невыносимой, и я хотела просто потерять сознание, исчезнуть из этого ада.

Он отпустил мои волосы, но не ушёл. Его ладонь скользнула по щеке, потом к губам — нежно, почти ласково, как будто он наслаждался этой сценой. Как будто я принадлежала ему. Он провёл пальцем по моей нижней губе, и я, не думая, на чистом инстинкте, вцепилась зубами в его руку. Кристиан резко отдёрнул ладонь и скривился от боли.

— Ты слишком глупа, чтобы обыграть меня, — усмехнулся он, не скрывая презрения. — Твой папаша не смог... и ты не сможешь.

Эти слова больнее ударили, чем когти пантеры. Он встал, когда пламя уже начинало облизывать стены. Его фигура выпрямилась в полный рост, он ещё что-то говорил, но я не слышала. Всё перекрыло одно — его уверенность. Его мерзкий голос, смеющийся над моим отцом. Как он посмел? Как осмелился произнести хоть слово про того, кого я любила всем сердцем?

Я ничего уже не чувствовала, кроме ненависти. Пелена ярости окутала меня, как вторая кожа. Даже когда он ушёл, когда повернул за угол, и пантера скрылась вслед за ним, моё тело не слушалось. Я лежала, окружённая болью и гневом, а огонь всё приближался. Треск пламени стал громче, и вместе с ним я услышала крики — визжащие, отчаянные голоса людей Кристиана. Похоже, огонь добрался до них.

И мне было приятно это слышать.

Даже странно приятно. Радость за их страдания разливалась по венам, поднимала внутри какую-то силу. Я чувствовала, как внутри оживает нечто, что уже не даст мне снова быть слабой. Я не могла пошевелиться... пока. Но внутри меня уже полыхал свой собственный огонь — тот, который сожжёт всё.

Я услышала какой-то хруст — резкий, жуткий, будто ломали кости, а следом донёсся оглушающий грохот. Что-то явно падало — может, часть потолка, мебель, или целое тело... Я не успела даже договорить мысль в голове, как над самым моим лицом с глухим свистом пронеслась тень. Нет, не просто тень — кто-то перепрыгнул меня. Что-то массивное, живое, тяжёлое.

Я резко подняла голову, хотя она кружилась, и увидела пантеру. Сердце екнуло — на миг я решила, что это вернулась та, чья пасть уже рвала моё тело. Что сейчас она завершит начатое. Я едва не вскрикнула... но вдруг остановилась. Это был не зверь Кристиана.

Это был Гром.

Он стоял прямо рядом со мной, опустив голову и навострив уши. Его шерсть топорщилась, а грудь тяжело вздымалась от ярости. Он не рычал на меня, как прежде. Наоборот — его ярость теперь была направлена в другую сторону. Впервые — не на меня.

Я повернула голову и увидела приближающегося мужчину. Один из людей Кристиана. Тот, судя по всему, не ожидал наткнуться на разъярённого зверя, охраняющего меня. Гром зарычал так, что пол подо мной словно задрожал. Его пасть раскрылась, обнажив клыки, и он метнулся вперёд.

Следом раздался душераздирающий крик — высокий, полный ужаса. Мужчина закричал, но вскоре его голос захлебнулся кровью. Я не успела посмотреть, что стало с ним, потому что в поле зрения появился второй враг. За ним мчался Рейн — быстрый, как молния, словно сама смерть в чёрной шкуре. Он прыгнул, тяжело навалившись на человека всем телом, и с силой вцепился клыками в плечо. Мужчина пошатнулся, завизжал... но Рейн не дал ему шанса. Он повалил его на пол, а потом, в одно резкое движение, оторвал ему голову. Всё произошло так быстро, что я даже не успела осознать — просто смотрела, как алые брызги крови взлетают в воздух.

Я попыталась подняться. Ноги дрожали, словно не мои, но я всё же встала, пошатываясь. Под ногами была огромная лужа крови — моя кровь. Столько, что я удивилась, как вообще ещё стою. Всё тело ломило. Голова гудела. Мне нужно было идти, как можно скорее, пока я не потеряла сознание... навсегда. Но каждое движение давалось через адскую боль, словно кости внутри треснули.

Я сделала шаг — и замерла от громкого рыка. Это был не враг. Это была Луна.

Она подбежала ко мне с такой скоростью, что я едва не упала от порыва воздуха. Её глаза встретились с моими, и в них не было враждебности. Только тревога. Только привязанность.

Я слабо улыбнулась ей и, несмотря на дрожь в руках, протянула ладонь. Погладила её по голове, по мягкой шерсти между ушами. Тепло от её тела передалось мне, будто стало легче дышать.

— Хорошая девочка, — прошептала я, слабо улыбаясь, гладя Луну по мягкой шерсти. Моё сердце колотилось, как у загнанного зверя, но я старалась дышать ровно. Хоть немного. Хоть секунду спокойствия... Но это спокойствие длилось недолго.

Мой взгляд резко метнулся в конец коридора, откуда раздался топот. Там, в клубах дыма и света пламени, появилась ещё одна пантера — Шторм. Я узнала его мгновенно. Пантеру Кристиана невозможно было спутать — массивный, злобный, он будто источал тьму. Шторм бежал прямо на нас, пасть его была раскрыта, обнажая длинные клыки, а глаза сверкали жаждой крови.

Гром зарычал, и без колебаний ринулся вперёд — навстречу смерти или победе, я не знала. Две пантеры столкнулись, как два стихийных урагана. Глухой грохот удара, рычание, визг, когти впиваются в плоть. Шерсть летела клочьями. Шторм оказался сильнее, он надавил на Грома, прижал его к полу.

Я обернулась к Луне, а она, будто почувствовав мой страх и отчаяние, сама подтолкнула меня взглядом. "Иди," — как будто сказала она. "Найди его. Найди того, ради смерти кого ты всё это пережила." Молчаливое прощание между нами длилось секунду, но в нём было всё: доверие, прощение, сила.

Луна сорвалась с места и бросилась в бой. В тот миг, когда Шторм уже был готов вцепиться в Грома окончательно, она вонзилась ему в шею, с диким, пронзительным рыком. Шторм взвыл. Гром, воспользовавшись моментом, полоснул лапой по его морде, и на воздух взметнулись капли крови. Его когти были выпущены, острые, как лезвия.

Я воспользовалась шансом — резко рванула с места, побежала вдоль стены, мимо сцепившихся зверей, стараясь не задеть их даже плечом. Я знала: в пылу боя они могут не отличить врага от союзника. Сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди.

Шторм вдруг заметил меня, обернулся, его окровавленные клыки оскалились, и он уже собирался броситься мне вслед... но Луна зарычала и прыгнула на него снова, отвлекая. Я не обернулась — просто побежала, как могла, через боль, сквозь стиснутые зубы, с каждым шагом будто прокалываясь ножами изнутри.

Я почти свернула к комнате, где, как я знала, Кристиан и его люди пытались пробить себе выход, но в последний момент резко изменила направление. Я побежала туда, где горело. Где стены трещали от жара. Где воздух уже был пропитан гарью и смертью. Я знала, что иду в самое сердце ада — в ту самую комнату, где дядя пытал моих братьев и Беатрису.

Я не надеялась победить. Я уже знала, что проиграю — он был сильнее, и он был не один. Но если я и должна умереть, то хочу сделать это с последним делом — разрушить всё, что он построил, разнести всё к чертям, унести с собой в ад его шепчущие тени и крики страданий.

Дым становился всё гуще. Я закашлялась, едва не рухнув на колени. Глаза жгло, по щекам текли слёзы — не от боли, не от страха, а просто от дыма. Комната была уже объята огнём. Пламя лизало стены, пол, старые верёвки, покрытые пятнами крови. Весь воздух дрожал от жара.

И впервые... мне было всё равно.

Я шла вперёд. Не спеша. Словно сама была частью этого пламени.

Если умирать — то не просто так. Если падать — то с врагами на плечах. Если сгорать — то вместе с их проклятой империей боли. И пусть в этом пламени я найду оружие. Или гибель. Но точно не прощение.

Я подбежала к столу, спотыкаясь на бегу, и уже протянула руку к ножам, хаотично разбросанным по деревянной поверхности. Кровь пульсировала в висках, всё тело горело от усталости, боли и ярости. Но вдруг мой взгляд застыл — на стене, за стеклом, висело нечто куда более значимое, чем кучка клинков. Топор, который я схватила, бессознательно выскользнул из руки, ударившись об пол с глухим стуком.

Там, за толстым стеклом, висел меч.

Не просто меч — артефакт. Символ. Наследие. Он принадлежал моему отцу. Его меч, тот самый, которым он выносил приговор и лишал головы. Меч, который, по всем рассказам, был продолжением его воли и силы. И теперь — трофей, выставленный Кристианом как памятник своей победе.

Я стояла, затаив дыхание. Сердце на миг перестало биться.

Конечно же. Конечно он поставил его именно здесь — в комнате, где когда-то пытал моих братьев, Беатрису, мою семью. Он хотел, чтобы они видели его каждый раз, когда корчились от боли. Хотел, чтобы в их умирающих глазах отражалась память о поражении отца. Его извращённая игра, как всегда.

Внутри всё вскипело.

Я шагнула вперёд, схватила топор обеими руками и со всей силы ударила по стеклу. Оно взорвалось осколками, осыпая пол звоном. Несколько кусков порезали мне руки, но я не почувствовала боли — только жажду мести.

Меч был тяжелый. Ручка обвита тёмной кожей, лезвие покрыто древними рунами. Он гудел у меня в руках, словно узнавая меня. Мой отец держал его. И теперь я держу.

Я не думала больше ни секунды. Развернулась и выбежала из комнаты — сжимая меч, как продолжение своей ярости. Пора было передать весточку дяде. Пора, чтобы он сам вкусил ту боль, что причинял другим.

Когда я вышла, меня окружил хаос. Кровь, крики, огонь. Рейн и Тайфун были здесь — и они не щадили никого. Разрывали, рвали, сражались с безумной яростью. Я увидела, как один из врагов рухнул, с вырванным горлом, другой даже не успел вскрикнуть. Где-то позади слышались рычания — похоже, Луна и Гром всё ещё сражались со Штормом.

Я бежала сквозь всё это, неся в руках отцовский меч. Он был огромным, почти выше моей талии, тяжёлым, как моя злость, но я будто не чувствовала веса. Адреналин гнал меня вперёд. Пламя трещало в стенах. Кровь липла к подошвам. Но я шла.

Я добралась до двери. Двери, за которой был он.

Кристиан.

Я без стука распахнула её. Влетела, словно буря. Глаза его людей округлились. Кто-то закричал, кто-то потянулся к оружию — но я была быстрее.

Меч взвился в воздух, описал яростную дугу и с сокрушительным ударом лишил одного из них обеих рук. Он даже не успел закричать — просто рухнул, обливаясь кровью. Комната погрузилась в молчание.

На меня уже кинулись двое — но не успели.

За моей спиной, как воплощение самого ужаса, влетел Тайфун. Он взревел, и в ту же секунду вонзился в ближайшего врага. Крики, хруст костей, рёв. Мясо разлеталось в стороны. Тайфун рвал их, как бумажных кукол.

Я встретилась взглядом с дядей.

Кристиан.

Он не сказал ни слова. Только бросил в меня нож. Я едва успела уклониться — лезвие рассекло воздух у самого уха. Следом в меня полетела деревяшка. Потом другой предмет. Всё, что попадалось ему под руку, он бросал, как бешеный. Я уворачивалась. Каждый раз всё ближе. Всё опаснее.

Но я не останавливалась.

Я шла к нему — медленно, уверенно. Как смерть.

Он понял, что не успеет. И в какой-то момент бросил в меня очередную деревяшку, когда я увернулась, но отвлеклась, дядя не сделал ничего разумнее, как бежать. Подло, быстро, сквозь боковую дверь, скрывшись в тени.

— Нет... — прошептала я. — Ты не уйдёшь.

Я рванулась за ним, в горящие коридоры, сквозь кровь и пепел. Я больше не позволю ему исчезнуть. Всё. Конец. Сколько бы мне ни стоило — я дойду до него.

— Ты дочь своего отца, — заговорил Кристиан, отступая к кирпичной стене. Он оказался в тупике — позади только обугленный кирпич, впереди — я, с мечом в руках. Его голос звучал глухо, почти с усталостью. — Это чувствуется. Твоя злость, твоя решимость, твоя манера смотреть сквозь человека... Всё это — его.

Я не ответила сразу. Только подняла меч и направила лезвие прямо ему в грудь.

— Да, я дочь своего отца, — произнесла я холодно. — Но, в отличие от него, я не собираюсь пасть от твоей руки. Если мне суждено умереть — я просто позабочусь, чтобы ты пошёл со мной в ад.

Я сделала шаг вперёд, заставив его напрячься. Он перевёл взгляд на меч.

— Это его меч. Ты украл его. — Моя рука дрогнула от гнева. — Как и всё остальное. Ты крал всё у него: его жизнь, его имя, его уважение, даже его жену. Ты воровал, будто если наберёшь достаточно — станешь им. Но ты знаешь, в чём между вами разница?

Мой голос стал тише, злее, будто яд капал с каждого слова.

— Ты можешь украсть всё, что он имел, но ты никогда не станешь тем, кем он был. Никогда не будешь достойным даже его тени. Ты — жалкая копия. Имитация. Пустая оболочка.

Кристиан резко напрягся. Его губы дёрнулись в раздражённой усмешке, но в глазах сверкнуло что-то почти болезненное. Я попала в цель.

— Может и так, — процедил он сквозь зубы. — Но, в отличие от твоего славного папаши, я всё ещё имею возможность дышаь. А он — всего лишь прах и пепел.

Я приподняла бровь, стиснув зубы.

— Надолго ли? — тихо ответила я. — Ты не выйдешь отсюда живым. Огонь или мой меч — неважно. Смерть уже идёт за тобой, Кристиан. Я просто первая в очереди.

Я двинулась вперёд — медленно, без резких движений. Как пантера перед прыжком. Он это понял, и метнулся в сторону, уклоняясь от удара. Мой клинок рассёк воздух, но я всё же задела его руку. Лезвие вошло в плоть легко, оставляя за собой алую полоску.

Он отшатнулся, стиснув зубы от боли, но усмехнулся:

— Признаю, ты не просто мстительная. Ты действительно неплохо дерёшься.

— У меня был хороший учитель, — усмехнулась я в ответ, — мой отец.

— Он умер. — Его голос стал жёстким.

— А ты скоро к нему присоединишься. — Я сжала рукоять крепче. — И он будет первым, кто встретит тебя.

— Хотя не такой уж и хороший учитель, раз так легко пал, — холодно бросил Кристиан, ухмыляясь. В его голосе сквозило презрение, и каждое его слово прожигало мою грудь, будто соль на свежую рану.

Я не сдержалась. С яростным криком я бросилась на него, замахнувшись мечом. Но он был быстрее. В следующую долю секунды Кристиан рванул вперёд. Я не успела увернуться — он ударил по мечу с такой силой, что тот вылетел из моих рук, звонко ударился о пол и, вращаясь, укатился в сторону. Я рванулась за ним, но не успела даже сделать шаг. Кристиан схватил меня за горло и прижал к стене.

Я взвизгнула от боли, когда спина ударилась о каменную поверхность. Его пальцы сомкнулись на моей шее, как стальные клещи. Он сжимал её так сильно, что я почувствовала, как кости начинают трещать. Мир начал расплываться. Глаза наполнились слезами. Я пыталась сбросить его, пыталась вырваться, но он был сильнее, и, кажется, наслаждался этим. На его лице застыла сосредоточенная, злая усмешка.

Он хотел сломать мою шею. Он хотел убить меня так же легко, как убил отца.

И вдруг — выстрел.

Глухой, оглушающий хлопок пронёсся по коридору, и всё словно замерло.

Кристиан резко отпрянул от меня, его глаза расширились. Он схватился за бедро, откуда уже текла алая кровь, заливая его штанину. Я упала на пол, хватая ртом воздух, судорожно, хрипло, будто только что вернулась с того света. Мои пальцы вцепились в шею, пытаясь унять боль и панику.

— Отойди от неё, — раздался голос, спокойный и ледяной.

Я подняла взгляд.

В конце коридора, прямая, как тень, стояла тётя Мортиша. В её руках был пистолет. Он не дрожал. Он был направлен прямо в сердце Кристиану. Пока он замер в шоке, я уже ползла к мечу. Моё тело горело, горло саднило, лёгкие с трудом вбирали воздух, но я ползла. К оружию. К справедливости.

Я схватила рукоять, встала на ноги — сначала неуверенно, потом крепче. Меч был тяжёлым, но сейчас он был почти продолжением моей воли.

Кристиан повернулся ко мне, ещё больше побледнев. Он пошатнулся, кровь лилась из его ноги, и я видела в его глазах: он понял. Понял, что это конец.

— Принцесса... — прошептал он, делая шаг назад. — Мы же семья...

— Ты сам её разрушил, — выдохнула я.

Я рванулась вперёд.

Каждое моё движение было наполнено яростью, болью, памятью о папе, о матери, о каждом, кого он сломал. Я подняла меч. Он даже не успел прикрыться.

С глухим, страшным звуком лезвие вонзилось в его шею. В одно мощное движение — и всё закончилось.

Голова Кристиана упала на пол, прокатившись по камням, оставляя за собой кровавый след. Его тело пошатнулось... и рухнуло.

Я стояла, тяжело дыша, сжимая меч обеими руками. В ушах всё ещё звенело. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди.

Тётя Мортиша всё ещё продолжала внимательно наблюдать за происходящим, пистолет в её руке не опускался ни на секунду. Она выглядела спокойно, но я видела по её глазам — она была на пределе. Как и я.

Мои ноги подкосились. Я почти рухнула на пол, но тётя подбежала ко мне и подхватила под руку, крепко удерживая.

— Осторожно, держись, — прошептала она, и я кивнула, сквозь боль, сквозь гул в ушах и кровь, всё ещё пульсирующую у висков.

Мы прошли по коридору, и я увидела то, что невозможно забыть. Бойня. Пантеры разрывали тела людей. Крики, стоны, треск костей и запах горящего мяса наполняли пространство. Но мне не было их жаль. Ни капли.

Я глубоко вдохнула, схватилась за стену и выпрямилась.

— Я должна... — выдохнула я, делая шаг вперёд. — Я должна их найти.

Тётя кивнула и пошла за мной. Каждый раз, когда кто-то из врагов приближался, она без колебаний нажимала на курок. В её глазах не было ни капли сожаления. Только решимость.

Мы добрались до того места, где сражались Гром, Луна и Шторм. Я остановилась. Сердце застучало быстрее.

Сначала я увидела Грома. Его лапы были в крови, он стоял над телом мужчины и рычал, готовясь нанести следующий удар. Но это был уже не Шторм. Потому что Шторм лежал мёртвым, с изорванной глоткой. Его голова была запрокинута назад, глаза широко раскрыты. Луна стояла рядом, её морда вся в крови, грудь ходила вверх-вниз от тяжёлого дыхания.

Она сделала это. Она убила его.

Я сделала ещё один шаг и остановилась, когда услышала выстрел позади.

— Осторожно! — крикнула тётя Мортиша, и я резко обернулась, сердце подпрыгнуло к горлу.

Из комнаты, окутанной дымом, выскочил Кас.

— Ты в порядке? — спросил он, направляясь ко мне. Но едва он сделал несколько шагов, как из тени на него бросился мужчина с ножом.

Я вскрикнула, но Кас среагировал быстрее. Он не стал доставать оружие. Он схватил нападавшего и ударил кулаком в челюсть так сильно, что тот отшатнулся. Потом вцепился ему в горло и начал душить, не моргая. Лицо Каса было холодным, как у палача. Через несколько секунд враг уже лежал на полу, не подавая признаков жизни.

Кас вытер руки об свою рубашку и только потом подошёл ко мне ближе.

— Жить буду, — выдохнула я, откинувшись на стену. Мышцы дрожали, дыхание сбивалось. Стоять становилось всё труднее, ноги не держали, будто каждая клеточка тела кричала: «Довольно!»

Он смотрел на меня с тревогой, как будто пытался определить, насколько серьёзны мои раны.

— Что вы здесь делаете? — спросила я наконец, слабо, но с ноткой недоверия. Голос хрипел от боли в горле.

Кас перевёл взгляд на тётю, а потом снова на меня.

— Хоть ты и зачаровала Доминика, чтобы никто не узнал об этом раньше времени, — тихо заговорила тётя Мортиша, — но у нас уши повсюду. Мы знали, что ты сюда направляешься.

В её голосе не было осуждения — только усталость и тревога.

— Пойдем, выведем тебя отсюда, — сказала она, и в тот же миг её лицо скривилось от приступа кашля. Дым становился всё плотнее, затрудняя дыхание.

Она взяла меня под руку, крепко, но бережно, словно я была стеклянной.

Мы двинулись вперёд, пробираясь сквозь обломки, клубы дыма и тела. Моё внимание привлекла одна из дверей — распахнутая настежь. Там, внутри, люди Кристиана пытались спрятаться, но тщетно. Сирокко — пантера Каса — рвала их на части с ужасающей точностью. Кровь лилась по полу, как ртуть, и капала с клыков.

Её глаза на миг встретились с моими — и в них не было ничего, кроме первобытной ярости.

Я также услышала низкий, грозный рык, проникающий до костей. Это была Молния — пантера тёти Мортиши. Значит, и она здесь.

Из-за поворота внезапно выскочил мужчина с окровавленным лицом. Он бросился на нас, занося кулак, но я не дала ему шанса. Рефлекторно я взмахнула своим оружием — и его голова отделилась от тела. Она покатилась по полу, ударяясь о стену, оставляя кровавый след.

Я не чувствовала ужаса. Лишь холодную решимость. Это уже не было боем. Это была чистка.

Тётя вела меня дальше. Мы двигались всё ближе к выходу — я чувствовала это кожей. И вот, спустя несколько напряжённых шагов, я увидела его. Не дверь, не коридор, не потайной лаз. Это была разрушенная стена. Куски камня валялись повсюду, словно кто-то — или что-то — прорывался сквозь неё зубами и когтями.

— Похоже, это сделали пантеры, — слабо сказала я.

Тётя только кивнула, а я, не медля, шагнула за пределы дома.

Свежий воздух врезался в лёгкие. Я вдохнула глубоко, впервые за всё это время чувствуя, что живу. Не выживаю. Живу.

Я снова посмотрела на импровизированный выход, приподняла бровь.

— Как, чёрт возьми, пантеры смогли это провернуть?.. — пробормотала я себе под нос. Ответа не было. Да он мне и не нужен был.

Через секунду ко мне подбежали Луна, Тайфун, Гром и Рейн. Все до одного — в крови, с поцарапанными мордами и светящимися глазами. Они остановились рядом, словно охрана, как будто не позволили бы никому и пальцем меня тронуть.

Тётя развернулась ко мне.

— Возвращайся с ними домой. Я и Кас со всем разберёмся, — произнесла она с уверенностью, за которую я в тот момент готова была цепляться, как за спасательный круг.

Я хотела возразить. Хотела остаться. Хотела помочь. Но она подняла руку:

— Ты еле стоишь на ногах. Если останешься — только навредишь и себе, и нам. Поезжай домой. Отдохни.

Я сжала губы, борясь с собой. Но она была права. Я не могла больше. Моё тело больше не слушалось, боль накрывала волнами, и только адреналин держал меня на плаву.

Я перевела взгляд на Луну. Она подошла ко мне ближе... и я заметила, что в её пасти... была голова Кристиана.

Я тихо выдохнула. Молча. Спокойно. Глубоко.

Справедливость восторжествовала.

Я закрыла глаза, сделала шаг ближе к своим зверям и, впервые за всё это время, воспользовалась магией. Мои пальцы дрожали, но я собрала остатки сил, сконцентрировалась — и перенесла нас домой.

***

Беатриса

Я сидела на кровати Джулианы, сгорбившись, словно из меня вытянули все силы. Не могла пошевелиться. Не могла отвести глаз от скомканного листа бумаги, зажатого в пальцах. Он дрожал в моих руках. Не от страха — от боли.

За дверью послышались шаги. Сначала глухие, тяжёлые. А потом остановились. Я подняла взгляд. В дверном проеме стояла она.

Джулиана. Живая.

Моё сердце дернулось, но вместо облегчения я почувствовала, как сжимаются лёгкие. Её одежда была грязной, разорванной, в пятнах крови. Волосы растрепаны. Лицо запачкано копотью. Но на теле уже не было ни порезов, ни ран.

Магия... Конечно. Магия.

— Я пришла переодеться, — произнесла она почти виновато, будто извиняясь за своё присутствие. Голос был хрипловатым, усталым, но всё ещё звучал уверенно. Слишком уверенно.

Я моргнула.

— Это моя комната, — с трудом выдавила я, напряжённо, холодно.

Моё сердце стучало где-то в горле. В груди — смесь из обиды, злости й... полнейшей истощенности.

Джулиана ничего не сказала. Только поджала губы и прошла внутрь, направляясь к гардеробу. Медленно. Словно ничего не случилось.

Я следила за каждым её шагом, как за чужаком.

— Знаешь... — произнесла она, остановившись и повернувшись ко мне через плечо, — я просила не винить Доминика. Я зачаровала его.

Мой пульс скакнул.

— А я просила не рисковать собой! — сорвалась я, резко поднимаясь на ноги. Грудь сотрясалась от бешеного дыхания. — И что? Ты меня послушала?

Джулиана не вздрогнула. Даже не отвела взгляда. Она просто смотрела на меня — спокойно, как будто знала, что я не смогу ударить. Что не смогу уйти. Что останусь.

— Ты хоть понимаешь, что мы чувствовали?! — голос сорвался. В нём было столько боли, что она эхом прокатилась по комнате.

Я сделала шаг вперёд.

— Я думала, ты умерла! Я думала, ты сгорела в этом чёртовом доме! Я... — мой голос затрепетал, — я думала, что никогда больше тебя не увижу.

Я уже стояла рядом с ней. Между нами не было и метра. Только воздух, натянутый, как струна.

Джулиана молчала секунду. Потом медленно, как будто бы из другого мира, ответила:

— Но я жива. — Её голос был почти шепотом. — И я здесь. С тобой.

Её глаза были наполнены усталостью. Слишком глубокой для человека её возраста.

Я видела в них войну, смерть, ярость... и что-то еще – вину. Но над ней – холодное принятие. Она не просила прощения. И не оправдывалась. Просто была. Здесь. Рядом.

А я стояла, стиснув зубы, со сжатыми кулаками, с глазами, полными слёз — не от счастья, а от боли. От страха, что в следующий раз её может не быть.

И неважно, сколько раз я буду её спасать.

Она всё равно будет рваться в ад — за нас.

— Но разве это не был твой план с самого начала? Разве не поэтому ты написала то письмо? — сказала я, медленно приближаясь к ней. Джулиана выдохнула, опуская взгляд, словно ей было тяжело держать мой.

— Если ты это читаешь — я тень,

Значит, кончилась моя метель.

Я — как песня, ушедшая в ночь,

Ты — огонь, что мне не зажечь прочь.

Я оставила строки тебе —

Не прощайся, прости в тишине.

Между взрывом и сердцем — шаг,

Но я выбрала свет, а не мрак.

Ты не знала, но в каждом сне

Я жила не с собой — с тобой во мне.

Если звёзды падут — не молчи.

Это просто я... шепчу с ночи...

Я произнесла её слова вслух, тихо, как молитву, — те строки, которые она оставила мне, словно последнее дыхание на бумаге.

— Ты... Ты смогла запомнить это? Так быстро? — Джулиана смотрела на меня с изумлением, её голос дрожал.

— За то время, пока я лежала в тишине, очнувшись и увидев это письмо, я прочитала его сто семьдесят три раза. — Мой голос был холодным, чётким. — Я перечитывала каждую строчку, будто пыталась убедить себя, что ты не имела в виду то, что я подумала. Но... да. Я запомнила каждое слово.

Джулиана сделала шаг вперёд. Теперь между нами не было расстояния — ни шагов, ни слов. Только дыхание, только взгляд.

— Но я в порядке, Беатриса, — мягко прошептала она, голос её стал почти неуловимым. — Я жива.

Я чуть склонила голову, не отводя взгляда.

— Тогда скажи... зачем? Почему ты сделала это?

Она не отвела глаз. Не дрогнула.

— Потому что ты... и мои братья... вы все были там. А Кристиан... он причинял вам боль. Он был готов уничтожить вас. — Голос Джулианы был твёрдым, но в нём чувствовалась боль. — Что мне оставалось? Смотреть, как вы умираете? Оставить вас на верную смерть? Нет. Я сделала единственное, что могла.

— Для человека, который терпеть не может огонь... ты как-то подозрительно часто рядом с ним в последнее время, — заметила я, тяжело вздыхая. Голос мой был мягким, но за ним пряталась тревога, сдержанная злость и боль. Я смотрела на неё в полумраке — отблески пламени играли на её лице, и это казалось символичным. Опасным.

Джулиана лишь слегка усмехнулась, будто я поймала её за руку на чём-то почти невинном.

— Ну... если бы ты держалась подальше от огня, может, и я бы не подходила так близко, — бросила она легко, с оттенком шутки, но глаза у неё были нешуточно серьёзны.

— Это было опасно, — напомнила я с нажимом. В голосе — упрёк. В груди — страх, который до сих пор не отпускал.

— Возможно, — кивнула она, не отрицая. — Но скажи честно, Беатриса... ты бы не сделала то же самое? Если бы всё было наоборот, и я оказалась на том месте. Ты бы не пошла за мной в самое пекло?

Я замолчала. Мне не нужно было думать. Ответ был очевиден. Горькая правда, такая же жгучая, как пламя, о котором мы говорили.

— Сделала бы, — выдохнула я, опуская взгляд. Джулиана довольно усмехнулась, словно только этого и ждала. — Ты написала мне стихотворение, — сказала я чуть тише, с ноткой удивления и... нежности. — А ведь ты всегда говорила, что больше не пишешь. Что всё — позади. Что вдохновение умерло.

— Ну, знаешь... перед смертью иногда хочется вспомнить молодость, — хихикнула Джулиана, чуть склоняя голову. В её смехе было что-то горькое, почти обречённое.

Я тяжело вздохнула, отводя взгляд, и, с притворным разочарованием, сказала:

— А я надеялась, что ты скажешь: «Я вернулась к стихам ради тебя». Что я... особенная. Что ради меня ты снова вошла в этот огонь. Что я стою этого.

Джулиана замолчала. На секунду — или, может, на вечность — она просто смотрела на меня. А потом улыбнулась. Тихо. Беззвучно. Но искренне.

— Ты и правда особенная, — произнесла она просто, без пафоса, но с таким теплом, будто эти слова были сказаны просто, как напоминание.

— Спасибо, детка, — прошептала я с лёгкой усмешкой, и в следующее мгновение, не давая себе ни секунды на раздумья, потянулась к ней и поцеловала.

Это был не робкий, не осторожный поцелуй — в нём было всё: облегчение, страх, злость, страсть и та самая боль, что прячется глубоко, но всё равно горит. Её губы встретили мои мгновенно, как будто она тоже всё это время ждала, чтобы случилось именно это.

Она сделала неосознанный шаг назад, и её спина мягко ударилась о стену. Мы не остановились. Моё тело прижалось к её — плотно, жадно. Руки Джулианы скользнули вверх, запутались в моих волосах, сжали их так, будто она боялась, что я исчезну. Мои ладони легли на её талию, и я почувствовала, как она дрожит под моими пальцами — от напряжения, от желания, от всего, что накопилось.

Мир сузился до этого поцелуя. В этот момент не было ничего: ни прошлого, ни войны, ни крови, ни обид. Только мы.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда в комнате раздалось звучное, нарочито неловкое покашливание. Звук вонзился в реальность, как игла в пузырь мыльной фантазии. Джулиана замерла и медленно обернулась, а я тоже повернулась на звук.

У входа, прислонившись к дверному косяку с выражением крайнего отвращения на лице, стоял Джонни.

— Как давно ты здесь стоишь? — спросила Джулиана, не скрывая смущения и слегка поправляя волосы. Щёки её вспыхнули алым.

— Достаточно, чтобы захотеть выжечь себе глаза, — отрезал он с нескрываемым сарказмом.

Я закатила глаза и скрестила руки на груди:

— Чего тебе, отродье сатаны?

Он фыркнул, будто это уже не обида, а прозвище, с которым он смирился.

— Напомню, это мой дом, — бросил он.

— Это дом Джексона, — с холодной уверенностью поправила его Джулиана, глядя прямо в глаза.

— Не важно, — отмахнулся он, демонстративно закатив глаза. — Я не за этим. Я пришёл сказать, что, хоть ты и разобралась с Кристианом, у нас всё ещё дохрена проблем. И главная из них — Майклсоны. Так что в скором времени мы едем в Новый Орлеан.

Он сказал это просто, спокойно, как будто речь шла о поездке за кофе, а не о новом витке войны. Я хмыкнула, повернув голову к Джулиане. Она выглядела напряжённой — челюсть сжата, пальцы скрючены, будто она пыталась не выдать эмоций.

А я... я позволила себе короткую внутреннюю улыбку. Наконец-то. Кто-то другой займётся проблемами Майклсонов, и я наконец смогу уйти в тень. Пусть теперь Джулиана злится не на меня, а на свою семью. Спокойнее будет жить.

Но стоило мне бросить взгляд на неё, как я поняла — она всё поняла. Она уже смотрела на меня — пристально, зло, прищуренно, будто читала мои мысли, слово в слово.

Я продолжала злорадно ухмыляться. Она фыркнула и отвернулась. Ну что ж... старые раны не так просто заживают.

— Когда именно это будет? — уточнила Джулиана, прищурившись, словно уже мысленно строила план действий.

— Думаю, в конце этой недели, — ответил Джонни, бросив быстрый взгляд на неё, а затем небрежно пожал плечами. — Нужно будет подготовиться: собрать информацию, запастись оружием, знаешь, обычная рутина.

Он сказал это с таким хладнокровием, что любому стороннему слушателю стало бы не по себе. Но не нам. Мы привыкли. Джулиана только кивнула, но в глазах её уже плыл ледяной шторм.

— Но знаешь, что самое главное? — внезапно оживился он, с дьявольской ухмылкой на лице. — Мы должны отпраздновать смерть нашего обожаемого, всеми любимого дядюшки Кристиана. Поэтому я собираюсь сегодня набухаться так, чтобы в памяти осталась только темнота. И ты, моя кровавая принцесса, пойдёшь со мной! — театрально провозгласил он, вытянув руку в сторону Джулианы, будто приглашал её на зловещий бал.

Я резко повернулась к ней, приподняв бровь:

— Кровавая принцесса? — переспросила я.

— Долгая история, — отмахнулась она с усталым видом, будто ей было лень объяснять, но в уголке её губ мелькнула кривая, почти виноватая улыбка.

— И ещё какая весёлая! — хихикнул Джонни, довольно потирая руки. — Я непременно расскажу эту прелесть нашей любимой подружке-дьяволице, — сказал он, кивая в мою сторону.

— С удовольствием послушаю, — усмехнулась я. И, к своему удивлению, вдруг поняла, что между нами действительно начинает появляться нечто, напоминающее... общение. Мирное. Почти дружеское. Почти.

— Ну, раз у вас тут всё налаживается, и вы уже готовы спеть дуэтом в караоке ада, — вмешалась Джулиана, вдруг резко меняя тон, — я пойду. У меня есть кое-какие дела.

Она быстро подошла к креслу, схватила первую попавшуюся одежду, какие-то бумаги, что-то ещё, и почти бегом направилась к двери.

— Куда ты собралась? — одновременно спросили мы с Джонни, переглянувшись. Это было настолько синхронно, что даже немного жутко.

Но Джулиана не остановилась. Не обернулась. Просто открыла дверь и исчезла за ней, оставив за собой лишь шорох одежды и хлопок закрывшейся двери.

***

Я знала, что делала. Чётко, осознанно. Это было не в первый раз — я уже следила за ней раньше. Это стало почти привычкой, болезненной, зависимой. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она уехала слишком резко, слишком поздно, слишком молча.

Больница.

Почему, моя Джули-Джу, ты приехала в больницу в такой поздний час? Эта мысль засела в голове, как заноза, и всё время, что я сидела в машине у обочины, напротив неоновых огней входа, она разъедала меня изнутри.

Да, я преследовала Джулиану. Этого никто и не скрывал. Уже давно всем стало понятно: если она исчезает — я рядом. Тень, которая не отступает. Я поехала за ней почти сразу, как только дверь захлопнулась за её спиной. Всё внутри меня кричало, что что-то не так. Я не могла оставаться дома, не зная, куда она направляется. Не в такой час. Не с таким лицом.

Теперь я сидела в машине уже минут двадцать. Руки дрожали на руле. Мысли крутились в голове вихрем, одно страшнее другого. Я ведь знала, что физически с ней всё в порядке — Джексон вылечил её сразу же. Тогда зачем она здесь? Что она скрывает?

Внезапно двери больницы распахнулись, и я замерла. Изнутри вышла она — моя Джулиана. Та, за которую я готова порвать мир на части. Она выглядела... потерянной. Не растерянной даже — раздавленной. Медленно, словно под грузом невидимого камня, она подошла к скамейке возле входа, села и, почти машинально, начала складывать какие-то бумаги в сумку.

А потом...

Она расплакалась.

Не истерично. Не громко. Просто закрыла лицо руками — и всё. Всё её тело сжалось, как будто она пыталась спрятаться даже от самой себя.

Моё сердце сжалось от боли. Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Кто? Кто посмел довести мою Джулиану до такого состояния? Кто рискнул? Если это человек — я клянусь, он пожалеет, что родился.

Я наблюдала за ней, не в силах пошевелиться. Но затем Джулиана вытерла лицо и набрала чей-то номер. Руки всё ещё дрожали. Я попыталась прочитать по губам, но была слишком далеко. И слава богу — я заранее позаботилась об этом. Машина, в которой я была, была новой. Джулиана никогда её не видела. Она не могла знать, что это я.

Наконец, она встала и, повесив сумку на плечо, пошла прочь. Я не знала, куда — но знала, что должна идти за ней. Моя рука тут же потянулась к дверной ручке. Я выбралась из машины почти беззвучно и последовала за ней, стараясь держать дистанцию.

На улице было поздно. Люди почти исчезли — лишь редкие прохожие, усталые машины и ветер, играющий с мусором у обочин. Город засыпал, но моё внимание было острым, как лезвие.

Я ускорила шаг, чтобы быть ближе. Достаточно близко, чтобы слышать её. Её голос. Её дыхание. Каждое слово, сказанное незнакомому человеку. Потому что кто бы это ни был — если он часть её слёз, он часть моей ярости.

— Извини, что звоню... Я думала, ты не ответишь, — проговорила она торопливо, почти на выдохе. Её голос дрожал, будто она сама не верила, что решилась на этот звонок. — Я сама не понимаю, почему звоню тебе. Просто... я хотела ещё раз извиниться. Мне правда очень жаль, что всё так вышло. Очень жаль, Ник...

Я напряглась. Как только услышала это имя — Ник — внутри меня всё сжалось, словно кто-то резко дёрнул за туго натянутую струну. Сердце глухо ударило о рёбра. Почему... почему она всё ещё говорит с ним? Они расстались. Она плакала ночами из-за него. Он был для неё ядом, а теперь — она снова ищет с ним связи?

И да, мне было плевать, что это она первая набрала. Что это её выбор. Потому что я знала — он не отпускал её до конца. Даже если молчал, даже если не писал — его голос всё ещё жил в её памяти, в её ранах.

— Я лишь хотела сказать, — продолжала она, — что... если тебе интересно... я теперь понимаю, что на самом деле имела в виду Далия, когда сказала, что я рождена для тебя. Тогда мне казалось, что это романтика. Судьба. Что я действительно создана, чтобы быть с тобой... Но... это было не совсем так.

В её голосе появилась напряжённость. Он дрожал, будто она шла по острию ножа.

— Она не совсем это имела в виду, — продолжала Джулиана. — Она сказала, что я "предназначена" тебе. Но это была не любовь. Не эмоции. Я... я была сосудом. Инструментом. — Она замолчала на мгновение, будто силы покидали её. — Наши предки... они создали дитя. Смешали кровь. Не для чувств. Для цели. Я была связана с тобой через эту древнюю привязку. Не я выбирала это. Оно просто... было. Я не была тем дитём. Далия думала, что это я, но это не так. Я не была этим дитём, но была связана.

Мы шли по пустынной, тёмной улице. Уличные фонари тускло мерцали, как будто боялись освещать происходящее. Джулиана говорила всё тише. Но каждое её слово прожигало меня изнутри.

— И знаешь... похоже, когда то, ради чего нас связали, исполнилось — всё исчезло. Моя привязанность к тебе просто... ушла. Словно выполнила предназначение. Наверное, поэтому мои чувства к тебе угасли. Или, может, они были не настоящими. Просто частью той силы, что связывала нас. Я... я знаю, что тебе сейчас ничего не понятно...

И тут она резко остановилась. Я поняла это не сразу — просто почувствовала, как в воздухе повисла тишина. Джулиана замерла с телефоном у уха... а потом резко обернулась. Прямо на меня.

Наши взгляды встретились. Её глаза расширились от узнавания, губы дрогнули.

— Я тебе перезвоню, — тихо произнесла она в трубку и сбросила вызов.

Пауза.

— Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь? — зло спросила она, её голос был как удар по лицу.

Вот оно. Момент, которого я так боялась. Но ведь иначе я бы не услышала всё это. И всё же... мы были одни на улице, и я держалась слишком близко. Я хотела знать правду, но теперь — придётся за неё отвечать.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно выдал раздражение.

— Ты преследуешь меня?! — её голос был колючим, полным ярости и обиды.

— И? — я приподняла бровь, сложив руки на груди. — Будто это новость для тебя, — фыркнула я и закатила глаза.

— О, извини, что я возмущена тем, что ты снова за мной следишь, подслушиваешь разговоры и, как обычно, лезешь в мою жизнь! — огрызнулась она, а потом резко развернулась и пошла прочь быстрым шагом.

— Куда ты идёшь?! — крикнула я ей в спину, но она не обернулась.

— Ты раздражаешь меня! — выкрикнула она, не останавливаясь.

Я тяжело вздохнула. Ну конечно. Сколько раз это уже было? Уговоры на неё не действуют. Я знала, что по-хорошему не получится — и всё равно каждый раз надеялась.

Разворачиваясь, я пошла к своей машине. Резко распахнула водительскую дверь, с силой хлопнула ею, села за руль и сразу же завела двигатель. Сердце бешено колотилось, эмоции разрывали грудную клетку.

Я поехала не быстро, стараясь не терять её из виду. Она шла вдоль тротуара, сжав кулаки, будто пыталась сдержать всё, что кипело внутри. Я ехала медленно, ровно настолько, чтобы оказаться рядом с ней.

Опустив окно со стороны пассажирского сиденья, я сказала:

— Сядь в машину.

Она даже не посмотрела на меня.

— А ещё что мне сделать по твоему приказу? — холодно бросила она, не сбавляя шага.

— Пока что только это, — спокойно ответила я, наблюдая, как она сжимает губы.

Я открыла пассажирскую дверь. Шаг. Второй. Джулиана остановилась. Посмотрела на дверь, на меня. Несколько секунд — глухая тишина. Я почувствовала, как напрягся воздух между нами.

— У тебя два варианта, детка, — сказала я спокойно. — Сесть в машину и поговорить как нормальные люди. Или я буду ехать рядом с тобой до самого конца. И дальше. Пока ты не сдашься.

Она вздохнула. Злость в её взгляде немного стихла, но не исчезла совсем. Она шагнула ближе к машине, положила руку на открытую дверь... и резко захлопнула.

— Проваливай, — процедила сквозь зубы и пошла дальше.

Я сжала руль так крепко, что костяшки побелели, будто от злости или отчаянного желания удержать контроль над ситуацией. Сердце грохотало в груди, а в висках пульсировало от напряжения. Я вновь открыла дверь.

— Мне не нравится, что ты преследуешь меня! — крикнула Джулиана, остановившись посреди улицы. Её голос звенел от ярости, но в нём всё ещё сквозила растерянность. Я тут же затормозила, не отводя от неё взгляда.

— По-моему, тебе это нравится, — спокойно сказала я, с холодной уверенностью. — Ты ведь встречалась только с теми, кто преследовал тебя. Или я ошибаюсь?

Джулиана резко наклонилась к двери, оказавшись прямо напротив меня, лицо её было искажено злостью и непониманием.

— Ты хоть понимаешь, что это ненормально?! — закричала она. — Ты следишь за мной, подслушиваешь мои разговоры, вмешиваешься в личную жизнь, ты...

Она не успела договорить. Я схватила её за талию и потянула на себя. Вся эта злость, все её слова — просто лопнувшая плёнка. Я затащила её в салон, действуя быстро и чётко. Она закричала от неожиданности, издав какой-то сдавленный звук. Её ноги ещё не успели встать на пол, а я уже захлопнула дверцу и тут же нажала на блокировку.

— Что ты творишь?! — завопила она, тут же потянув за ручку. — Открой дверь, немедленно!

— Нет, — спокойно ответила я, запуская двигатель. Моё лицо оставалось абсолютно бесстрастным, хотя внутри всё кипело.

— Открой дверь! — повторила она, на этот раз злее и громче, в голосе зазвучала почти паника.

— Мой ответ за последние десять секунд не изменился, — усмехнулась я. — Всё ещё «нет».

— Ты что, серьёзно собираешься удерживать меня силой?! — процедила она сквозь зубы, в её глазах метались огонь и недоверие.

— Я бы не назвала это удерживанием, — ответила я холодно. — Ты сама ещё не сильно хочешь уйти. Ни кулаками в стекло, ни ногой в дверь — ты просто сидишь.

Она злобно уставилась на меня, и несколько секунд между нами была тишина, тяжёлая, как раскалённый воздух перед бурей. А потом она вздохнула, чуть склонив голову, и наконец откинулась в сиденье, выдыхая с явным раздражением.

— Ты психопатка... — пробормотала она.

— Какую выбрала — ответила я просто, не отводя взгляда с дороги. — А теперь скажи, о чём ты говорила с этой псиной?

— Ревнуешь? — усмехнулась она, не поворачивая головы, но в её голосе уже не было той ярости — только усталость и еле заметная колючая насмешка.

— О чём ты с ним говорила? — повторила я, намеренно игнорируя её насмешку.

Она медленно повернулась ко мне. Несколько секунд её глаза искали что-то в моём лице. Может, правду. Может, страх. Может, ту самую ревность, которую она только что произнесла вслух.

— Думаешь, ты имеешь право знать? — спросила она тихо, но с вызовом.

— Думаю, да, — произнесла я спокойно.

— Мы расстались, — тихо, но с вызовом спросила она, не отводя взгляда. — Почему тебя это так волнует?

Я посмотрела на неё, стараясь скрыть всю бурю эмоций, что бушевала внутри.

— Для расставшихся людей мы слишком часто целуемся, — ответила я просто, почти сухо. — Так что слово «встречаться» здесь звучит просто как глупый ярлык, ведь мы определённо делаем то, что делают люди в отношениях.

Джулиана закатила глаза, словно устала от моих слов, но я всё равно спросила:

— Так почему ты говорила с ним?

Она вздохнула и отвела взгляд в сторону, пытаясь подобрать слова.

— Я просто извинилась перед ним.

Я посмотрела на меня с недоверием.

— Не лги мне, ты ведь знаешь, что я всё слышала, — твердо сказала я. Джулиана сглотнула, её глаза блестели от напряжения. Я остановила машину, чтобы наконец полностью сосредоточиться на ней, взяла её руку в свою ладонь и посмотрела прямо в глаза. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё, — произнесла я уверенно и мягко, стараясь убрать барьеры между нами.

Она колебалась, будто борясь с собой, но спустя секунду притянула меня к себе и страстно поцеловала. Этот поцелуй был одновременно ответом и вопросом. Не разрывая поцелуй, Джулиана перелезла со своего места ко мне на колени, обнимая меня так близко, словно боялась отпустить. Её руки ласково касались моих щёк, согревая и успокаивая. Мои руки в свою очередь нежно легли на её спину, медленно скользя вниз — сначала обхватили талию, а затем остановились на её ягодицах.

Я сжала её крепче, и в ответ услышала тихий стон, прошептанный прямо в губы. Её губы сместились вниз — сначала на мой подбородок, а затем начали исследовать шею, оставляя нежные следы. Я шумно выдохнула, ощущая, как внутри всё пульсирует. Моя вторая рука запуталась в её мягких, шелковистых волосах, ощущая каждую прядь.

Руки Джулианы не стояли на месте — они подцепили край моей кофты и осторожно потянули её вверх, снимая с меня. Я осталась в джинсах и лифчике, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Джулиана провела рукой за мою спину и расстегнула застёжку лифчика. Я снова шумно выдохнула, наслаждаясь каждым её прикосновением.

Она опустилась ниже, оставляя поцелуи на моих ключицах, а затем губы Джулианы покрыли мою грудь. Я непроизвольно выгнулась навстречу её ласкам, удерживая её волосы крепко, словно боялась отпустить. Мои руки крепче сжали её волосы.

— Мне определённо начинает нравиться, как ты уходишь от ответа, — прошептала я, выгибаясь, но наблюдая за поцелуями Джулианы. Она подняла взгляд — медленно, будто выныривая из мыслей. В её глазах метнулась искра.

— Что? — её голос был тихим, немного удивлённым.

— Разве это не самый красивый способ избежать моего вопроса? — я усмехнулась, позволяя себе надавить ладонью на затылок Джулианы, мягко прижимая её к себе, к своей груди. — Продолжай. Всё равно я уже знаю, что ты скажешь.

Повисла короткая, наполненная дыханием пауза. Джулиана не отрывала взгляда от меня.

— Я хочу уйти от ответа... так же сильно, как хочу тебя, — прошептала она мне в грудь, и слова эти пронзили меня дрожью.

Я хмыкнула, признавая правду в её признании.

— Я знаю, что ты хочешь, — прошептала я ей. Мои пальцы, будто ведомые инстинктом, продолжали изучать её тело: по спине, по талии. Лапали её задницу. Моя спина выгнулась от очередного поцелуя Джулианы.

Я дернула её к себе — резким, но не грубым движением. Наши губы встретились в поцелуе, который с каждой секундой становился всё жаднее. Джулиана целовала меня так, будто хотела стереть всё, кроме нас. Она действовала уверенно, страстно. Я почувствовала, как её руки сорвали с меня штаны, как её рука скользнула мне в трусики, а прикосновения стали всё более настойчивыми. Моё тело отзывалось на каждое движение, будто подчиняясь только ей.

Я выгнулась навстречу, прильнула к её губам, вцепилась в неё руками, притягивая ближе. Хотела раствориться в ней. Мои губы метались по её шее, по ключице, оставляя следы — тёмные, влажные, как напоминание о том, что она — моя. Можно сказать приятный бонус.

— Скажи, — её голос был хриплым, обжигающим. — Тебя возбуждало то, что я говорила с Клаусом? Ты была такой... напряжённой. Такой мокрой.

Я распахнула глаза, вглядываясь в неё.

— Нет, — прошептала я твёрдо. — Меня возбуждало не это. Меня возбуждает то, что ты моя. Не его. Никогда не его. Только моя.

В её глазах вспыхнуло пламя, и я едва успела вдохнуть, прежде чем она вновь резко толкнула пальцы в меня. Я вскрикнула, не сдержав звука — не от боли, а от того, насколько сильно она умела чувствовать меня. Она знала мои слабости, знала, где прикоснуться, чтобы я растворилась.

Я снова попыталась наклониться к её шее, хотела спрятаться в ней, снова оставлять метки. Но Джулиана перехватила мои запястья, остановив меня, её взгляд был властным.

— Нет, я хочу видеть твоё лицо, — прошептала Джулиана, и её голос прозвучал настолько властно, что у меня перехватило дыхание. От одного её тона я чуть не потеряла контроль. Вторая рука Джулианы уверенно сжала мой подбородок, зафиксировав моё лицо — я не могла отвернуться, не могла даже закрыть глаза. Мне оставалось только смотреть ей прямо в глаза.

Она медленно наклонилась и поцеловала уголки моих губ — не спеша, дразняще, как будто вырисовывала границы между властью и страстью.

— Тебе нравится, когда я говорю тебе, что делать? — её голос был шелковым, но внутри него ощущалась сталь. Она чуть отстранилась, чтобы лучше видеть мою реакцию, изучая меня взглядом, будто ловя каждое движение, каждый вздох.

Я молчала. Внутри всё сжалось от желания и ожидания, но слова не поднимались.

— Тебе нравится, когда я доминирую над тобой? — прошептала она, склонившись ближе, её дыхание обжигало мою щеку. Голос стал ещё ниже, сексуальнее, словно обвивал моё тело. — Скажи мне. Или я остановлюсь.

И она остановилась. Резко, как удар по нервной системе.

Я почти вскрикнула — её пальцы внутри меня замерли, оставив меня на грани. Бедра сами качнулись вперёд, словно пытаясь вернуть движение, вернуть ту сладкую пытку, которой Джулиана владела с пугающей точностью.

— Да! Да, мне нравится! — вырвалось из меня сквозь судорожный вдох. Мой голос дрожал от напряжения, от отчаянного желания, чтобы она продолжила. Я больше не могла притворяться — я была полностью её.

— Хорошая девочка, — прошептала она мне прямо на ухо, и от этих слов я выгнулась, словно по команде. Её голос был лаской и приказом одновременно, в нём было что-то опасное, почти пугающе приятное.

В следующее мгновение её пальцы вновь начали двигаться — уже иначе. Жестче. Глубже. Сила в её движениях сочеталась с точностью, и от каждого толчка моё тело отзывалось, будто вибрацией. Я вцепилась в её плечи, ногтями, не думая о последствиях, просто держась, как будто без неё бы утонула.

Джулиана смотрела на меня. Она не отводила взгляда, и в этом зрительном контакте было всё: власть, забота, желание и почти дьявольская одержимость. Я ловила каждое её движение, каждую тень в её глазах, каждую эмоцию.

— Ты такая горячая... — выдохнула она, и её взгляд скользнул ниже. Я ощутила, как её внимание сосредоточилось на моей груди, которая с каждой секундой вздымалась всё выше, от толчков и ускоряющегося дыхания. Джулиана облизывала губы, будто стараясь сохранить самообладание.

Потом она вновь посмотрела мне в глаза. И именно в этот момент я резко выгнулась и застонала, громко, без сдерживания, отдаваясь ей целиком. Всё внутри сжималось, пульсировало, жгло. И всё это было из-за неё. Только из-за Джулианы.

— Моя хорошая девочка... — выдохнула Джулиана мне на ухо, её голос был низким, хрипловатым, с тем особым оттенком, от которого у меня по спине пробегали мурашки. Я всё ещё дрожала — дыхание было сбивчивым, тело не могло полностью расслабиться после того, как внутри всё сжалось в одном мощном, захватывающем оргазме.

Её рука всё ещё лежала на моей коже, но тепло в ней стало мягче, успокаивающим. Как будто она знала, когда быть огнём, а когда стать шелковым покрывалом. Я с трудом открыла глаза — мои ресницы дрожали, взгляд был слегка затуманен, но я увидела, как она чуть улыбается, довольная, уверенная, и в то же время нежная.

А затем — как будто между нами только что ничего не было— Джулиана аккуратно выбралась с моих колен, пересела на пассажирское сиденье, не спеша, грациозно. Прежде чем совсем отдалиться, она взяла мою руку и поднесла к губам. Поцеловала татуировку в виде дерева — ту самую, которую я потеряла из-за Кристиана и вернула благодаря магии. В её взгляде было что-то почти трепетное, как будто этот жест значил больше, чем просто поцелуй. Как будто она видела в этом символ чего-то большего, чем просто кожа и чернила.

— Ты всё ещё дрожишь, — тихо заметила она с ноткой удовлетворённого озорства. Затем наклонилась к приборной панели и нажала кнопку, разблокировав замки.

Я не успела даже выдохнуть вопрос, как она, не скрывая довольную ухмылку, бросила через плечо:

— Меня просили не опаздывать к нашему позднему ужину... А я, как видишь, уже очень, очень задержалась.

С этими словами она открыла дверь. В салон ворвался прохладный воздух, напомнив о реальности за пределами машины.

— Подожди! — я не выдержала и крикнула, пока она ставила одну ногу на асфальт. — Ты ведь будешь моей девушкой?

Джулиана обернулась наполовину. Её глаза сверкнули от удовольствия, будто ей действительно понравился мой вопрос. Она чуть приподняла брови, усмехнулась краешком губ и спокойно произнесла:

— А я разве не уже твоя девушка?

И с этими словами она хлопнула дверью, оставив после себя аромат духов, легкое эхо её смеха — и полный, оглушающий трепет в моей груди.

Я осталась сидеть, как будто застыла. Сердце било по рёбрам, как птица в клетке, дыхание выравнивалось, а на губах расползалась глупая, совершенно неприкрытая улыбка. Та, от которой хочется уткнуться в подушку и выть от счастья. Она ушла... но оставила меня наполненной до краёв.

Да, она права. Мы уже мы. Пусть без ярлыков, без формальностей, но... всё, что между нами, было слишком настоящим, чтобы это отрицать. Я откинулась в кресле, прикрыла глаза и позволила себе просто посмеяться — тихо, с облегчением, с нежностью.

Как идиотка. Но счастливая идиотка.

Спустя некоторое время я быстро вернула свою одежду обратно, наскоро стерла с кожи следы прикосновений, уехала, не оглядываясь. В голове гудело от усталости и напряжения, но внутри уже поднималась стена, холодная и непроницаемая — я снова была собой. Той, кем меня привыкли видеть. Той, кем мне приходилось быть.

Дома меня ждал злой Мейсен. Он даже не пытался это скрывать — его раздражение висело в воздухе, как густой туман. Он хотел, чтобы после возвращения я сразу явилась к нему. Но я, конечно же, этого не сделала. Не потому, что хотела позлить — просто у меня были другие приоритеты. Хотя позлить его я тоже была не против.

Меня ждала куча проблем. Куча сделок. Куча решений, от которых зависели жизни. Я знала: если исчезну с поля зрения хоть на чуть-чуть, другие главы воспримут это как знак слабости, как открытую дверь. Они ждали момента, чтобы выдвинуть кого-то вместо меня. Я думала, что вернусь и найду Мейсена на моём месте — во главе. Он всегда стремился вверх. Всегда знал, как играть в грязные игры. И всё же... он этого не сделал. Даже не попытался стать узурпатором. Удивил. Или, может быть, просто ждал чего-то.

Я сидела в своём кабинете уже неизвестно сколько часов. Всё слилось в один бесконечный поток: бумаги, сообщения, экраны, голоса. В голове гремело от информации, но я не имела права на усталость. Каждый вопрос, каждое решение — это контроль, власть и выживание. Я не могла позволить себе ни секунды слабости.

И вдруг — дверь открылась. Без стука.

– Убирайся, пока я тебе колени не прострелила, – рявкнула я, даже не оборачиваясь. Пальцы на автомате скользнули к пистолету под столом.

– Ты только вернулась, а я уже хочу, чтобы ты исчезла, – вздохнул Мейсен. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая досада. Он прошёл внутрь и с шумом опустился в кресло напротив, развалившись, как будто этот кабинет принадлежал ему.

Я медленно подняла взгляд и впервые за весь день позволила себе усталую, почти невидимую усмешку.

– Ты скучал? – усмехалась я.

– Только по моментам, когда ты молчала. – вздохнул брат и откинулся на спинку стула.

– Жаль, их было мало.

Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно. Как будто хотел увидеть что-то, что я прятала. Но я давно научилась не показывать ничего.

– Что, не ожидал, что я вернусь?

– Если честно? Ожидал, но не думал, что ты будешь всё ещё сидеть здесь и держать всё под контролем, как ни в чём не бывало. – Он пожал плечами. – Это даже раздражает.

Я опёрлась локтями о стол и склонила голову.

– Вот и живи с этим раздражением. Я никуда не исчезаю. И никто меня не заменит.

Он усмехнулся краем губ.

– Пока что.

– Что тебе нужно? – зло спросила я, не поднимая головы от документов. Бумаги передо мной начинали расплываться — глаза устали, а терпение давно закончилось.

– Чтобы ты хоть раз была вежливой, – буркнул в ответ мой младший брат, сложив руки на груди. Голос у него был недовольный, но слишком спокойный, чтобы я поверила в его беззлобие.

Я медленно, демонстративно открыла тумбочку стола и достала пистолет. Пальцы привычно легли на холодный металл. Я подняла взгляд и медленно навела оружие на него. Он вздрогнул.

– Господи! Что с тобой такое? – воскликнул он. В голосе прозвучал страх, раздражение и ещё что-то... забота? Я усмехнулась.

– Если ты пришёл просто чтобы помотать мне нервы, то убирайся. – холодно произнесла я, не опуская пистолета.

– Я пришёл спросить, пойдёшь ли ты на вечеринку, которая будет сегодня, – сказал он, всё ещё сдерживая дрожь в голосе, но продолжал вести себя так, словно хотел показать, что не боится.

– Думаешь, мне есть дело сейчас до вечеринок? – я усмехнулась, положив пистолет обратно в тумбочку. – Мои вечеринки на сегодня — это перебрать все договора, проверить список предателей и попытаться не сойти с ума от количества идиотов вокруг.

– Ладно, – вздохнул он. – Просто это вечеринка Элленсфортов.

Я подняла голову резко, как будто кто-то хлопнул в ладоши у меня над ухом.

– Джулиана будет там, – добавил он с хитрой ухмылкой.

Моё лицо дёрнулось, но я быстро вернула себе маску спокойствия. Только голос стал хриплым, напряжённым:

– Во сколько она? – прошипела я сквозь зубы, будто не хотела задавать этот вопрос, но он всё равно сорвался.

– Начало в девять, – довольно усмехнулся он. – Кстати, я рад, что ты вернулась. Эти главы... они реально достали меня. Как будто я должен был быть вечно в тени.

– О, я думала, тебе просто не хватило дней моего отсутствия, чтобы наконец стать узурпатором, – хмыкнула я, поднимая одну бровь.

– Это и было в их планах, – признался он. – Но потом Джулиана начала психовать. Кричала, ломала что-то. И как-то сразу у всех желание исчезло.

Я на миг прикрыла глаза. Образ Джулианы, злой и яростной, вставший за меня, несмотря ни на что, вспыхнул в памяти. Сердце пропустило удар.

– О, тогда я обязательно отблагодарю её сегодня, – произнесла я с лёгкой усмешкой, но внутри уже что-то шевельнулось — нетерпеливость, заинтересованность, тревога.

– Ты отвратительна, – пробурчал брат, скривившись, как будто укусил лимон.

Он фыркнул и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Я проводила его взглядом, опершись подбородком на ладонь. Документы снова лежали передо мной, но теперь перед глазами был не текст, а Джулиана.

Вечеринка, значит. В девять.

Увидимся, Джулиана.

***

Я прошлась взглядом по дому, наполненному громкой музыкой, смехом и запахом алкоголя. В воздухе витала смесь дешевых духов, перегара и отчаянного желания веселиться. Люди танцевали, кричали, пили, кто-то уже валялся на диване с пустым взглядом. Пьяные, шумные, хаотичные. Я вздохнула. Конечно же, это был один из домов Элленсфортов — один из тех, что Джексон позволял использовать для вечеринок, потому что ни за что не позволил бы превратить основной дом в арену для таких представлений. Он знал цену имуществу и ненавидел беспорядок.

Я двигалась среди тел, обходя танцующих, стараясь не задевать разливающихся мимо людей с бокалами. Я искала только одного человека. Лишь одного. Но вместо этого наткнулась на его, пожалуй, худшую версию. Джонни. Стоило мне только взглянуть в сторону диванов, как я увидела его, целующегося с какой-то яркой, громкой блондинкой в слишком короткой юбке. Он держал её за талию, а она визгливо смеялась, будто ей это нравилось. Я нахмурилась, отвращение поднялось внутри, как горечь от старого вина.

Он поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились, и я позволила себе ухмылку. Спокойную, холодную, немного презрительную. Помахала ему рукой.

Я повернулась и направилась дальше по дому, чувствую на себе взгляды. Мужские. Хищные, голодные. Они прожигали моё тело, словно думали, что от одного желания смогут получить доступ к нему. Но они знали — это невозможно. Никогда. Смотреть — можно, мечтать — сколько угодно. Но не больше. Я была недосягаемой. Точнее недосягаемой для них. Я надела короткое чёрное платье, облегающее и дерзкое. Оно сидело идеально. На ногах — шпильки, от которых пятки ныли, но зато я возвышалась над всеми, как королева среди холопов.

— Кто эта красотка?! — послышался знакомый голос. Я резко обернулась и увидела его. Дамиано Скурелли.

Я улыбнулась. Неожиданно, но приятно. Мы учились в одном классе, когда-то давно. Потом он уехал из Аллистополя — город быстро ему наскучил. Когда возвращался, всегда ошивался рядом с Джонни. Они были похожи — самодовольные, популярные, окружённые людьми, которые думали, что дружба с ними даст им власть.

Если моя память меня не подводит, а она никогда не подводит, Дамиано когда-то был влюблен в меня. Сильно. Но молча. Он знал — у него нет ни малейшего шанса. Я была вне его досягаемости. Тогда, как и сейчас.

— Всё ещё королева, как и была, — сказал он, подходя ближе, и в его голосе слышалась та же искренняя смесь восхищения и лёгкой горечи. — Как ты?

Я чуть склонила голову, продолжая улыбаться, и сдержала саркастическое замечание. Этот вечер обещал быть интереснее, чем я думала.

— Прекрасно, как и всегда. А ты? — ответила я, слегка склонив голову в сторону Дамиано. Улыбка на моем лице осталась холодной, как и всегда, когда я не знала, стоит ли человеку доверять.

— Хорошо. Слышал, ты была в плену недавно, — произнёс он, будто между делом, но его глаза изучали моё лицо слишком внимательно.

Я усмехнулась.

— Да, но, как видишь, не слишком долго. Раз уж я всё ещё королева, — фыркнула я, оглядывая толпу. Люди всё так же пили, танцевали, орали, как безумные.

Он хмыкнул, будто не знал, как реагировать. Да и какая разница?

— Я пойду, — сказала я с лёгкой улыбкой, и он молча кивнул. Ни попыток продолжить разговор, ни желания удержать — это было к лучшему.

Я двинулась дальше, скользя по дому, ловя на себе взгляды, но не останавливаясь. Мне нужно было найти Джулиану. Сердце билось чуть быстрее. Зачем — я и сама не знала до конца. Просто должна была её увидеть. Убедиться, что она... здесь.

И вот, наконец, мой взгляд выхватил из толпы знакомый силуэт. Волосы, которые я бы узнала даже в темноте. Эти мягкие, густые локоны, с которыми я так часто играла пальцами, пока она спала у меня на груди. Я подошла ближе, и передо мной открылась картина: Джулиана стояла в облегающем коричневом платье, её глаза искрились в полумраке, а губы были приподняты в лёгкой, дежурной улыбке. Она разговаривала с Даниэлем. Тем самым. Даниэлем-придурком. Он что-то говорил, смешно жестикулируя, а потом протянул ей стакан с пивом.

Я напряглась, но Джулиана отрицательно покачала головой. Хорошо. Я уловила этот жест.

Я подошла ближе, мои шаги были почти неслышны на деревянном полу. Я остановилась прямо за её спиной. Даниэль заметил меня первым — его глаза расширились, как у мыши, увидевшей кота. Он выглядел растерянным, будто не знал — убегать или извиняться. Я проигнорировала его и склонилась к уху Джулианы.

— Привет, детка, — прошептала я, и она резко обернулась, почти врезавшись в меня всем телом. Наши глаза встретились, и я на мгновение почувствовала, как весь шум вечеринки исчезает. Только она и я.

— Беатриса?.. — удивлённо произнесла она. Её голос дрогнул, и я не знала, то ли от радости, то ли от шока. — Я не думала, что ты придешь.

Я усмехнулась, наклоняя голову немного вбок.

— Не отметить смерть человека, который пытал меня? Обижаешь. Это почти личное, — протянула я, и глаза Джулианы на миг потемнели. — А ты выглядишь сногсшибательно. Как всегда, — добавила я, не скрывая того, как медленно окидываю её взглядом. Платье идеально подчёркивало каждую линию её тела.

— Ты тоже, — произнесла она с лёгкой улыбкой, и на её щеках появился тонкий румянец. Она была такой красивой. Такой далёкой. И такой близкой.

— Ладно, я пойду, — протянул Даниэль, отступая на шаг и по привычке поправляя ворот своей рубашки. — А то если Джонни увидит меня рядом с вами, то решит, будто я вас свожу. А потом будет выбивать из меня всё дерьмо, а я, между прочим, слишком красив, чтобы умирать молодым. — Он подмигнул и, лениво усмехнувшись, добавил: — Так что развлекайтесь, девчонки. Хотя, если вдруг понадобится третий — я всегда к вашим услугам.

Он театрально поклонился, будто на сцене, и исчез в толпе, оставив после себя запах своего одеколона и чрезмерного самоуверия. Джулиана закатила глаза, и в этом жесте было всё: раздражение, ирония, лёгкая усталость — всё, кроме удивления. Видимо, она уже привыкла к его «обаятельному» стилю.

Я взяла со стола стакан с пивом, немного потянула, потом протянула Джулиане, но она покачала головой.

— Не пью сегодня, — коротко ответила она. Её голос звучал спокойно, но как будто в нём пряталось что-то недосказанное.

Я задержала на ней взгляд. Она выглядела сосредоточенной, как будто мысли её были далеко отсюда, в каком-то ином времени. Она молча повернулась и пошла в сторону выхода на улицу, и я, не колеблясь, пошла рядом. Мы вышли из дома, где шум вечеринки потихоньку растворялся, как фон за закрытой дверью. Уличный воздух был свежим, с тонким ароматом сирени и мокрой травы. Лёгкий ветер тронул её волосы.

Джулиана улыбнулась сама себе. Тихо, задумчиво.

— Что? — спросила я, отпив пиво. Пузырьки приятно щекотали язык, но настоящий интерес вызывала только она.

— Просто... — она замялась, подбирая слова. — Сейчас я себя чувствую так, будто вновь оказалась в те времена, когда мы встречались. Всё это — смех, дом, ты рядом... Всё будто возвращается. Так странно. Словно время свернулось кольцом.

— Это были хорошие времена? — уточнила я, чувствуя, как что-то внутри меня замирает, боясь услышать не то.

— Да, — кивнула она. — Если только наш конец не повторится на такой же ноте, как тогда...

Мы уже стояли на заднем дворе. Трава шуршала под каблуками, луна осветила её лицо — такое родное, упрямое, сильное. Я остановилась рядом, смотрела на неё.

— Не повторится, — уверенно заявила я, не отводя взгляда. — В конце концов, у тебя не осталось дядей, чтобы угрожать мне, — добавила я с кривой усмешкой, пытаясь перевести всё в лёгкую иронию.

Но Джулиана сразу же напряглась. Я увидела, как её плечи слегка дрогнули, как улыбка на мгновение замерла. Конечно. Габриэль... он все еще в больнице. После нападения Кристиана.

— Извини, — прошептала я, опуская взгляд.

— Ничего, — слабо улыбнулась она, но теперь в её глазах читалась не боль, а усталость. Та, что приходит после пережитого, но ещё не пережитого до конца.

Я решила сменить тему.

— Как Хлоя?

Лицо Джулианы мгновенно изменилось — оно засветилось теплом, гордостью й нежностью.

— Ей намного лучше, — сказала она, уже с искренней улыбкой. — После того как Джексон смог вернуть её из комы... она медленно, но уверенно восстанавливается. Каждый день по чуть-чуть. Она снова учится улыбаться.

— Я надеюсь, он возвращал её из столетнего сна поцелуем? — хмыкнула я.

— К сожалению, нет. Или... может, да? — хихикнула Джулиана, наклоняя голову. — Никто не знает, как он это сделал. Они тогда были наедине. Только он и она.

Мы переглянулись. И обе в один момент рассмеялись. Громко, искренне. Так, как давно не смеялись вместе. Словно между нами не было лет тишины, боли и предательства.

Джулиана присела на траву, осторожно, как будто боялась испачкать платье. Я последовала за ней, села рядом, вытянув ноги вперёд. Над нами плыли редкие облака, а внутри всё было... странно спокойно. Тихо. Уютно.

И будто снова — как раньше.

— Думаю, садиться здесь в этих платьях — плохая идея, — пробормотала я, бросив взгляд сначала на её наряд, потом на свой. Короткие, обтягивающие, абсолютно не созданные для сидения на сырой траве или среди камней.

— Если сюда кто-то и зайдёт, и что-то увидит — здесь достаточно камней, чтобы забросать ими. А ещё Джонни с испорченным настроением, — ответила она спокойно, словно это был не пустой задний двор, а царский тронный зал, и она знала, что всё под контролем.

— И кто же этому бедняжке испортил настроение? — я издала саркастическое фырканье, подперев голову рукой. Знала, конечно, ответ, но всё равно хотелось услышать его от неё.

— Ты, — не моргнув, сказала она. — Его злит сам факт того, что ты посмела прийти. А я, признаться, думала, что за те дни, что вы провели вместе в плену, вы уже как семья. Тёпленькие такие, с общими травмами и воспоминаниями.

Я рассмеялась.

— За эти три дня я вынесла ему мозги так, что мигрень у него теперь будет всю жизнь. Это моё личное достижение. — Я подмигнула ей, и, кажется, на её губах мелькнула настоящая, искренняя улыбка.

— Я и не сомневалась, — выдохнула она, и в этом было всё: нежность, лёгкая усталость и что-то ещё... может, надежда. Но потом она замялась. — Ты не собираешься возвращаться в Испанию?

Вопрос был простой, но ответ...

— Я вернусь туда только если ты поедешь со мной, — сказала я, не думая. Слишком быстро. Слишком честно. — Потому что я тебя так просто не оставлю, Джули-Джу. Тебе от меня не избавиться.

Она будто выдохнула. Я заметила, как напряжение спало с её плеч. Может, ей это было важно. Может... она ждала именно этого.

— А что, боишься, что я тебя брошу? — усмехнулась я, поддразнивая. Легко. Не давя.

— О, это последнее, чего я могу ожидать от тебя, Бетти-Бу, — устало вздохнула она, но в голосе слышалась улыбка. Та, что появляется, когда слышишь давно забытую песню.

— Вот именно. Потому что от меня тебе не избавиться. Я с тобой навсегда, Джулиана Элленсфорт, — произнесла я медленно, с нажимом на каждое слово, глядя ей в глаза. Это было признание. Обет. Или, может, угроза.

Она не ответила. Несколько секунд она просто молча смотрела перед собой, и в её взгляде было всё, чего она боялась — и всё, чего хотела.

— Ты не знаешь, что произойдёт через десять лет. Или через год. Или даже через месяц, — наконец сказала она. Голос был ровным, но в нём дрожала осторожность. — Ты не можешь говорить что-то такое настолько уверенно.

— Думаю, что могу, — ответила я ей, поджав губы, будто пытаясь сдержать слишком много накопившихся слов.

Джулиана закатила глаза с такой грацией, будто это было искусство. И, возможно, у неё действительно был талант доводить меня до саркастических монологов одним только взглядом.

— Хотя иногда я чувствую себя твоей собачкой на побегушках! — вспыхнула я, с неожиданной для себя эмоциональностью. — А ты даже предпочитаешь котов! — Я всплеснула руками, как будто это была величайшая обида во вселенной.

Джулиана фыркнула, тихо посмеявшись.

— Во-первых, ты не моя собачка на побегушках. Ну, может, совсем иногда. — Она прищурилась и хитро улыбнулась. — А во-вторых, я не предпочитаю котов.

— У тебя одна кошка, Джулиана. Одна. — Я скрестила руки на груди, глядя на неё с видом обиженного дворецкого.

— Но это не значит, что я не предпочитаю собак. — Она развела руками, будто её логика была кристально ясной и несокрушимой.

— Ты такая странная, — вздохнула я, чуть улыбнувшись. Всё это было так... до боли знакомо. По-домашнему. Настоящее.

— Я знаю, — беззаботно пожала она плечами.

— Мне нравится, — ответила я чуть тише, уже не скрывая того, что смотрю прямо в её глаза. Они мерцали в темноте, отражая редкие звёзды и что-то ещё — тепло, искренность, может, слабую грусть.

— Тебе нравятся странные люди? Тогда странная уже ты, — поддела она меня, но в её голосе не было и капли злости. Только тёплая насмешка.

— Любовь жестока, она ранит, — театрально прошептала я, медленно опускаясь на прохладную траву. Джулиана фыркнула, но тоже легла рядом. Мы смотрели на звёзды. Тихо. Спокойно.

— Я слышала, что любовь не должна ранить. Что если ранит — значит, это уже не она, — сказала она негромко, и я повернула голову, чтобы взглянуть на неё. Она не отводила взгляда. Она всё время смотрела на меня.

— Я ранила тебя много раз, — прошептала я, и в груди что-то сжалось. Мелкие, но острые воспоминания резанули остро и точно — взгляды, слова, слёзы.

— Да, — кивнула она, и её голос стал мягче, тише. — Но я ранила тебя столько же, если не больше. — Она вздохнула, уставившись в звёздное небо. — Поэтому я думаю, что это не правда. Невозможно никогда не ссориться. Или никого не ранить. Никто не идеален. Любовь тоже. Она дышит, живёт. Ошибается.

— Тогда пусть она будет такой. Ошибочной. Но настоящей, — сказала я, и между нами снова повисло молчание, но оно уже не было неловким. Наоборот, тёплым, укутывающим. Мы просто лежали, две тени среди звёзд, и чувствовали друг друга.

И это было важнее слов.

***

Клаус

Прошло несколько дней с момента моего последнего разговора с Джулианой, и, разумеется, она так и не перезвонила. Я изо дня в день прокручивал в голове каждое слово, каждый взгляд, всё, что произошло между нами, словно пытаясь отыскать скрытый смысл или хотя бы надежду. Но чем дольше я думал, тем сильнее чувствовал, что между нами действительно всё кончено.

В доме царила напряжённая тишина. Мы сидели в зале — я, Элайджа, Хейли и Ребекка. Только Кола не было. Он, как водится, где-то зависал у Давины. Мы почти привыкли к его внезапным исчезновениям, но в этот раз было иначе.

Дверь распахнулась с оглушительным хлопком. Кол влетел в дом, словно за ним гналась смерть. Его глаза были широко раскрыты, лицо бледное, на лбу блестели капли пота. Мы все разом обернулись на него.

— Это пиздец, — прошептал он, но голос у него дрожал. Я сразу поднялся с кресла. Остальные тоже резко вскочили. — Элленсфорты здесь.

Слова повисли в воздухе, как разряд молнии. Мгновение никто не мог даже пошевелиться.

— Что? — ошарашено спросила Ребекка, её голос едва не сорвался.

— Что значит, Элленсфорты здесь? — переспросил я, чувствуя, как сердце сжимается.

— Здесь — это значит здесь! В Новом Орлеане! — выкрикнул Кол, начиная метаться по комнате. — Я только что видел Хлою Элленсфорт и Джексона Элленсфорта. Они разговаривали с какой-то ведьмой. Она передала им что-то, я не разглядел.

— Почему они здесь?.. — спросила Ребекка, голос которой теперь уже звучал тише, почти испуганно.

— А как ты думаешь, зачем? — рявкнул Кол. — Конечно, чтобы убить нас! Они всегда приходят, когда запахло смертью. Думаете, это совпадение?

— Где ты их видел? — холодно и сосредоточенно спросил Элайджа, хотя по напряжению его челюсти я понял — он тоже встревожен.

— На французском бульваре, недалеко от лавки Мадам Сеуль. Они не пытались скрываться. Думаю, они хотели, чтобы их заметили.

Мы замолчали. Только тикание часов на стене казалось слышимым. Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— И что мы собираемся делать? — первой заговорила Хейли, её голос был глухой и усталый. — У нас нет нормального плана. Мы даже не знаем, где сейчас Джулиана. — Я вздрогнул от её имени. Никто в комнате ещё не знал, что Джулиана — больше не часть моей жизни. По крайней мере, формально. Я должен был сказать это ещё несколько дней назад, но... не смог. Каждый раз, когда открывал рот, всё казалось неуместным.

— Ты говорил с ней? Она скоро вернётся? — спросил Кол, и, возможно, именно сейчас был тот самый подходящий момент, чтобы признаться, что мы с Джулианой расстались. Но, как и прежде, это было только «возможно».

— Не знаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но сам прекрасно слышал, как в нём дрожит нерешительность.

Кол посмотрел на меня пристально. Остальные — тоже. В комнате воцарилась неловкая тишина. Казалось, они ждали, что я скажу что-то ещё. Но я промолчал.

Возможно, позже. Возможно, когда всё станет немного менее катастрофично. Возможно, когда Элленсфорты снова исчезнут. Если мы вообще доживём до этого момента.

— Мы можем проследить за ними. Тем более, кто-то у нас профи в сталкерстве, — предложила Ребекка с многозначительным взглядом в мою сторону.

Я фыркнул.

— Эта идея мне определённо нравится, — усмехнулся я, скрестив руки на груди. — Давно не чувствовал себя охотником, а не добычей.

— Только они, скорее всего, уже давно ушли с того места, — с сомнением произнёс Элайджа, устало потерев висок. Он всё ещё сохранял внешнее спокойствие, но я знал — внутри он, как и мы все, кипел.

И буквально в следующее мгновение телефон Кола зазвонил. Резкий рингтон нарушил тишину. Он сразу взглянул на экран и ответил:

— Да, детка? — голос его был обыденно игривым, но длилось это всего секунду. Я заметил, как его лицо резко изменилось, губы сжались, а глаза помрачнели. — Я понял, спасибо, детка. Возвращайся домой и никуда не выходи. — Он отключил звонок и обернулся к нам.

— Что там? — спросила Ребекка, уже настороженно.

— Давина видела одного из наших "пантерок" в баре у Камиллы. Он выглядел... ну, пассивно-агрессивным. Очень. Слишком спокойно для человека, у которого, по идее, мы должны быть в списке мишеней номер один, — ответил Кол, поправляя куртку.

— Мы срочно идём туда! — сказал я, не дожидаясь одобрения. В моей голове уже выстраивалась цепочка из возможных катастроф, и каждая следующая была хуже предыдущей. Я рванул к выходу, и остальные последовали за мной без лишних слов.

Через несколько минут мы уже стояли неподалёку от бара Камиллы, притаившись у панорамного окна. Внутри было людно — смех, музыка, болтовня. Всё выглядело настолько... нормально, что это только усиливало тревогу.

Но я сразу заметил его. Джизейд Элленсфорт. Узнать его было бы невозможно... если бы ты был слепым, глухим и потерял память. Он был незабываемым. Он пил бурбон и разговаривал с кем-то, кто сидел к нам спиной.

— Вижу, — пробормотал я. — Он не один.

Я сосредоточился, активируя слух. Голоса внутри сразу стали чётче, будто кто-то подкрутил радиостанцию.

— Твоё эго просто убивает, — услышался голос собеседницы. Женский. Холодный, но с лёгкой насмешкой.

Я почти почувствовал, как Кол сжал кулак. Его мимика выдавала раздражение.

— Какой есть, — спокойно ответил Джизейд, делая глоток из бокала. Голос — как всегда: обволакивающий, расслабленный, будто он на курорте, а не в логове врагов.

— Она с ним флиртует? — прошипела Хейли сквозь зубы, стоя чуть позади.

— Либо флиртует, либо собирается отрезать ему язык. Там грань тонкая, — прошептал Кол, склонившись ближе к стеклу.

— И надолго ли мы здесь? — спросила девушка, оглядываясь по сторонам, словно от скуки. В её голосе звучала не раздражённость, а скорее усталость, прикрытая тонкой пеленой иронии.

— Тебя вообще сюда никто не звал, ты сама увязалась, — ответил он, даже не взглянув на неё. Его голос был сухим, как пыль старых книг, но под ним явно скрывалось раздражение.

Девушка устало вздохнула, закатив глаза:

— Такое пропустить — это себя нужно реально ненавидеть. Я бы никогда не пропустила такую бойню. Плюс разруха Майклсонов — вишенка на торте.

Он хмыкнул, наконец повернув к ней голову:

— Не знал, что ты питаешь к ним такие тёплые чувства... — в его тоне была лёгкая насмешка. — Думал, тебе плевать на всех, кроме себя любимой.

— Так-то оно так, — девушка чуть склонила голову, подыгрывая, — но у меня с ними особые счета. И, кстати, не забывай про одного человека, на которого мне не наплевать. — Она специально выделила «не», глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся, но в этом не было тепла:

— Отвратительно. Я еле пережил это много лет назад, а теперь вторая волна... — Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

— Можешь поплакать в подушку, говорят, помогает, — ответила она без тени сочувствия.

Мне, наблюдавшему за этой сценой со стороны, было искренне интересно: кто же она такая? Та, кто разговаривает с Джизейдом «Палачом» Элленсфортом как с ровней. Спокойно, уверенно, не боясь язвить и поддевать.

— А ты проверяла? — приподняв бровь, спросил он, насмешливо глядя на неё.

— Сегодня как раз проверю. Наши беседы — сущий кошмар для нервной системы. – произнесла раздраженно она.

— О, я никогда бы не хотел быть причиной слёз такой милой дамы, — ответил он саркастически, изогнув губы в притворно-учтивой ухмылке.

— Ты такой джентльмен, — отозвалась она тем же тоном. — Настоящая школа манер.

— Какого воспитал отец, — усмехнулся Джизейд. В голосе сквозила горечь, едва заметная, но настоящая.

Девушка фыркнула.

— Глядя на вас всех, у меня создаётся ощущение, что воспитанием он занимался только первым и последним ребёнком. На всех остальных просто... забил. — Она сделала многозначительную паузу. — Хуй.

Он закатил глаза:

— Ага, особенно последним, — скривился Джизейд, как будто услышал дурную шутку. Его пальцы сжались на бокале, но он не стал пить. — Ты сейчас во мне дыру просмотришь, — пробормотал он, бросив на неё короткий, колючий взгляд.

— Осторожней, — предупредила она его, слегка прищурившись, будто заранее зная, что он сейчас скажет что-нибудь глупое.

— Уже боюсь, — протянул он с издевкой, — коленки дрожат, видишь? — Он склонился, заглядывая под стол и ухмыляясь, но в следующую секунду резко дернулся, схватившись за голову. Его лицо исказилось от боли, а пальцы вцепились в волосы.

— Вижу, — с насмешкой заглянула под стол и она, не скрывая удовольствия от происходящего.

В этот момент дверь из комнаты обслуживающего персонала тихо отворилась, и кто-то вошёл в зал. Фигура двигалась уверенно, с холодной грацией. Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять, кто это.

— Успокой свою собачку, а то она разгавкалась, — ледяным тоном бросил Джизейд Элленсфорт, обращаясь прямо к Джулиане. Парень пристально наблюдал за ней.

— Поверь, это я ещё не начинала, — спокойно ответила девушка, поднимаясь со стула.

И тогда я, наконец, увидел её лицо.

Сердце дернулось.

Гребаная Беатриса Пемброк.

Она стояла там, как всегда — самоуверенная, гордо выпрямив плечи, губы изогнуты в самодовольной полуулыбке. Как будто весь зал — её сцена, а мы просто незначительные статисты.

— О, поверь, я знаю, — отозвался Джизейд. — За те три дня в одной комнате с тобой ты довела до сказа не только бедного Джонни, но и всех нас.

— Горжусь собой, — с совершенно невинным выражением лица ответила Беатриса, как будто ей вручили медаль за отличную работу.

Джулиана не смеялась. Она не комментировала. Она просто смотрела. Очень внимательно. Но не на Беатрису — только на Джизейда. Словно пыталась разобрать его по частям. Как будто вглядывалась в трещины в его маске.

— Ты освободила дамскую комнату? Превосходно. Мне как раз пора туда сходить, — вдруг произнесла Беатриса, делая шаг назад. — После разговора с этим придурком хочется рыгать, плевать и вообще провести полную чистку организма. — Она бросила взгляд на Джизейда и пошла к двери, откуда и появилась.

Когда она скрылась за ней, тишина повисла между ними, будто кто-то выключил весь шум в баре.

— Они знают друг друга?.. — ошарашено прошептала Хейли, и в её голосе была не только растерянность, но и тревога.

— Они оба живут в Аллистополе, — задумчиво произнёс Кол. — Так что это было ожидаемо... но всё равно.

— Они могут быть на одной стороне? — спросила Ребекка, и почему-то обратилась именно ко мне.

Я чуть вздрогнул от этого. Все взгляды обернулись в мою сторону, и я почувствовал, как внутри всё сжалось. Я пожал плечами, не зная, что сказать. В голове бушевал хаос. Джизейд — мой главный враг. Беатриса — человек, чьё прошлое с Джулианой было слишком важным, чтобы просто игнорировать. А теперь они, похоже, вместе. Или, по крайней мере, достаточно близко, чтобы бросаться друг другу саркастическими шутками.

— Я не знаю, — наконец сказал я.

— Садись, — произнёс Джизейд, глядя прямо на Джулиану, словно бросая вызов.

Она покачала головой, медленно и решительно.

— Нет.

— Ты недовольна, что я приблизился к твоей собачке? — с кривой усмешкой уточнил он, слегка наклонившись вперёд.

— Я недовольна просто от твоего общества, — спокойно, почти равнодушно ответила Джулиана, но по напряжённым пальцам на её скрещённых руках я видел: это равнодушие — броня.

— Что ж, придётся потерпеть, принцесса, — сказал он, выделяя последнее слово, словно издеваясь.

Джулиана закатила глаза, но губы её дрогнули.

— Или просто зашить тебе рот, — предложила она.

— О, дядечка однажды пытался сделать это нашей любимой дьяволице, — с ленивым удовольствием начал рассказывать Джизейд. — Но даже это не помогло. Да и вообще, я достаю людей не разговорами, а действиями. — Последние слова он произнёс медленно, с акцентом, будто бросал вызов.

Джулиана на мгновение напряглась — почти незаметно, но я знал её слишком хорошо. Это был не страх. Это была готовность.

Из-за барной стойки вышла Камилла. Увидев Джулиану, она тепло её обняла. Они быстро перекинулись парой слов, и Камилла тут же заметила Джизейда. Он не отрывал от неё взгляда — хищный, чуть прищуренный, как будто оценивающий, насколько быстро она сможет добежать до выхода, если что.

— Странно осознавать, что у такой, как ты, есть друзья, — заметил он, продолжая смотреть на Камиллу, но явно говоря о Джулиане.

— Что значит — у такой, как я? — в голосе Джулианы послышалась тень обиды, тонкая, почти невидимая, как трещина на стекле.

— Ну, у такой... странно-сумасшедшей. — Он усмехнулся, будто сказал комплимент.

— Странно, что ты сам идеально вписываешься в этот тип, только у тебя друзей как раз нет. — Отрезала она.

Он хмыкнул. Не стал спорить.

В этот момент дверь туалета отворилась, и оттуда появилась Беатриса. Она выглядела безупречно, как всегда, и, что удивительно, совсем не торопилась обратно в разговор. Но, услышав слова Джулианы, тут же оживилась:

— У меня есть ещё некоторые дела. Я пойду, — произнесла Джулиана, не глядя ни на кого.

— Я пойду с тобой, — тут же сказала Беатриса, шагнув вперёд.

Но Джулиана остановилась у самой двери и, не оборачиваясь, бросила:

— Нет. Оставайся здесь. Вижу, вам тут весело.

С этими словами она вышла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно было. Пауза повисла в воздухе.

— Я даже не знал, что она настолько ревнивая, — сказал Джизейд, с явным удовольствием наблюдая за эффектом, который произвели его слова.

— А я думала, ты понял это ещё тогда, когда она бегала за тобой с топором, — усмехнулась Беатриса, наливая себе виски.

Он скривился и закатил глаза, словно стараясь вытолкнуть из памяти те кадры.

— Это было глупо. Мне просто тогда скучно было. Всё равно она бы меня не убила.

— Ага, — протянула Беатриса.

Но прозвучало это вовсе не как согласие. В её голосе было что-то мрачное, почти зловещее. Будто она знала о Джулиане нечто такое, чего не знал сам Джизейд.

— Ты выглядишь горячо в этой юбке, — лениво протянул Джизейд, провожая Беатрису взглядом, откровенно пройдясь глазами по её ногам и талии.

— На то меня и прозвали самой горячей девушкой в Аллистополе, — самодовольно сложила руки на груди она. Её голос звучал звонко, почти музыкально, но под ним угадывался металл. — Или ты надеешься, что Джулиана где-то подслушивает?

— Думай, как хочешь, секси-дьявол, — ответил он, слегка склонив голову, будто признавая её остроту. Глаза у него блеснули, но уже в следующее мгновение он отвернулся, будто устал.

Беатриса кивнула, развернулась и направилась к выходу, покачивая бёдрами.

— Ты сегодня опять припрешься на ужин? — бросил ей вслед Джизейд с откровенным раздражением в голосе.

— О, ты уже соскучился по мне, Палач? — рассмеялась она, даже не оборачиваясь.

— Буду отчитывать часы до моей моральной пытки, детка, — усмехнулся он, подняв глаза к потолку, будто моля небеса о терпении.

— Приду. И завтра приду. И послезавтра приду. Буду приходить каждый день. Мы ведь уже почти как одна семья. Большая, дружная, почти смертельная семейка, — прошептала она, остановившись на мгновение у двери, будто специально, чтобы он услышал.

— Тогда ты мой самый нелюбимый член семьи, — не раздумывая, бросил он и закатил глаза.

— О, я так легко перепрыгнула Джеффри и Кристиана... Как высоко я в твоём рейтинге ненависти? — голос её был весёлый, но глаза на миг потемнели.

— Просто они уже подохли, а ты всё ещё дышишь. Надеюсь — не надолго, — произнёс он, не меняя интонации, будто это была всего лишь погода за окном, а не угроза жизни.

— Ну, кровушки твоей я ещё попью, поверь, Палач, — мягко, почти по-кошачьи прошипела она, и, развернувшись, вышла прочь, оставив после себя ощущение пороха и лилии.

Я переглянулся с остальными. Все ещё молчали, напряжённо наблюдая за Джизейдом, который теперь просто смотрел в пустоту перед собой. Может, вспоминал умерших. Или ждал свою очередь.

У меня в голове всё перемешалось. Джулиана и Джизейд — они знакомы. Он в Новом Орлеане. Беатриса здесь. И, судя по всему, война действительно начинается.

Я резко выдохнул, но легче не стало. Наоборот — будто в лёгкие плеснули воду. Всё жгло изнутри. По-моему, с сегодняшнего дня пиздец действительно начинается. И мне это уже не нравится.

Но больше всего меня зацепило одно имя.

Кристиан. Он... мёртв?

Когда? Как? Почему? Он ведь должен был быть жив. Мы не получали никаких вестей. Ни слухов. Ни подтверждений. Только тишина. А теперь — мёртв?

Слишком много вопросов. Слишком.

А ответ был, я это знал, только у одной.

У Джулианы.

Но даст ли она нам их теперь, после всего? После нашей ссоры, после того, как мы — чёрт подери — разошлись?

...Кстати, об этом.

Я бросил взгляд на Элайджу, потом на Ребекку, потом на Хейли. Потом на Кола.

Мне нужно рассказать. Им всем. О разрыве. О том, что она больше не на нашей стороне. А может, и вообще ни на чьей.

Но язык не поворачивался.

Не сейчас.

В следующее мгновение я перевел взгляд на панорамное окно и с ужасном увидел, как Джизейд Элленсфорт смотрел прямо на меня. Он поднял руку и с хищной ухмылкой помахал мне.

Как вам глава? О чем хотели бы узнать больше? Прошу писать комментарии, ведь они мне очень придают мотивации.