Секреты души

Клаус

— Итак, что у нас есть? — с глубоким, усталым вздохом произнёс я, обводя взглядом тех, кто стоял рядом. Мы окружили массивный деревянный стол, заваленный разного рода бумагами: отчёты, старые письма, фотографии, исписанные листы с заметками и схемами. Атмосфера в комнате была напряжённой, будто воздух сам по себе стал гуще от предчувствия надвигающейся бури.

— Серафина Элленсфорт, — начал Кол, — была беременна от ублюдка Фабиано целых три раза. А это значит, что у нас, как минимум, есть трое наследников тьмы. Джексон Элленсфорт — старший из них, он не только возглавляет их фамильный клан, но и контролирует ВСК. Почти 80% территории Аллистополя — под их контролем.

— Но, — продолжил Кол, — этот Джексон ещё самая малая из бед. У него есть два брата — и оба настоящие психопаты. Джонатан и Джизейд Элленсфорт. Если первый представляет угрозу на тридцать процентов, то второй — на все сто. Его недаром прозвали «Палачом». Именно он устраняет всех их врагов. Хладнокровно. Без пощады.

— «Палач»? — удивлённо подняла бровь Ребекка.

— Да, у каждого из них есть своё прозвище. Джексон — «Безликий», Джонатан — «Отродье сатаны». — Кол говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение.

— «Отродье сатаны»... — повторил я, нахмурившись. — Это мне что-то напоминает... —пытался вспомнить я.

— Я только хотела сказать, — вмешалась Хейли. — Я слышала это имя тоже где-то раньше.

— Да, да! — Кол оживился. — Кто-то называл его «принцем-ублюдком». Видите ли, Джексон у ведьм считается чем-то вроде короля. Его жена, Хлоя — королева. А братья — принцы. Не те, о которых мечтают девочки в детстве, а те, что несут смерть и разрушение. Если честно, я бы не хотел встретить этих «принцев» ни в этом мире, ни в каком-либо ином.

— Говорят, — произнёс Элайджа, — что каждый раз, когда рождается Элленсфорт, уже с первых дней ясно — он будет сумасшедшим. Это невозможно изменить. Можно лишь попытаться скрыть.

— И то, вряд ли они хоть раз пытались это сделать, — мрачно заметила Ребекка.

— Ну что, — сказал Кол, — каков наш следующий шаг?

— Мы не можем идти на них в Аллистополе, — твёрдо ответил я. — Это будет самоубийство. Там слишком много ведьм. Мы не продержимся и минуты. Единственный вариант — заманить их сюда. На нашу территорию. Где мы знаем каждый угол.

— А если они придут, они могут уничтожить Новый Орлеан, — напомнил Элайджа, не отрывая взгляда от карты.

— Здесь нам всё же безопаснее. — Я пожал плечами. — Здесь у нас есть шанс.

— Не забывай, — вставил Кол, — у Элленсфортов не только магия и сила. Они ещё и тактики. Хитрые, как змеи.

— Именно поэтому мы должны действовать быстро. Нужно втянуть их в бой прежде, чем они успеют всё рассчитать. Чем быстрее они будут здесь — тем меньше у них будет времени на планы.

***

Джексон

Я устало выдохнул, когда моя машина, словно еле дыша, медленно подъехала к автостоянке возле нашего дома. День был вымотавшим до предела. За окном уже сгущались сумерки, фонари загорались один за другим, бросая мутные пятна света на капот. Я остановился, и охранник, как обычно, молча подошёл, открыл дверь, кивнул вежливо, будто знал — мне сейчас совсем не до разговоров.

Я кивнул в ответ и быстрым шагом направился к дому, надеясь только на одно — тишину. Хотелось просто дойти до спальни, рухнуть на кровать и забыться. Мечта, не иначе. Как только дверь отворилась, меня тут же встретили крики. Пронзительные, сорванные, злые. Ничего нового, впрочем.

Я тяжело вздохнул и прошёл в гостиную, чувствуя, как внутри уже начинает закипать раздражение. И, конечно, картина, что предстала перед глазами, могла бы позабавить, если бы не была такой... постоянной.

Джулиана стояла в центре комнаты, держа в руках хрустальную вазу, явно намереваясь метнуть её в лоб Зейду, который, к слову, сидел на диване с абсолютно безразличным выражением лица. Он даже не пытался встать или увернуться. Джулиана что-то кричала, скорее всего, в его сторону, но я даже не пытался вникнуть в слова — они звучали, как фон на фоне собственного утомления.

— Что тут, чёрт возьми, происходит?! — зло спросил я, сжав кулаки. Пока я ехал домой, я мечтал только о горячем душе и тишине. После этого чертового совещания, где каждый пытался дернуть меня за рукав, выклянчить одобрение, выгоду, внимание — я был полностью выжат. И вместо отдыха — сцена, как из дурного ситкому, только без смешных шуток и с настоящей угрозой для жизни.

— Просто наша сестрёнка — сумасшедшая ревнивица, — весело сказал Зейд, как ни в чём не бывало. Я приподнял бровь, ожидая продолжения, но он лишь усмехнулся и добавил с наигранной невинностью: — Ей не понравилось, как мои губы соприкоснулись с её Дьяволицей.

Он засмеялся, довольный собой, а Джулиана с ещё большей яростью сжала вазу, будто вот-вот расколоть её прямо об его лоб — или хотя бы пустить в ход. И, честно говоря, я уже не знал, вмешиваться или дать ей это сделать. Может, тогда Зейд хотя бы на минуту перестанет нести чушь.

— Эта ваза старше всех вас вместе взятых! — наконец вмешался я, не в силах больше молча наблюдать, как Джулиана трясёт ею, будто это мячик для метания. — Положи её на место! — рявкнул я, напрягая голос так, чтобы его точно услышали даже за окном.

— А что тогда мне в него бросать?! — закричала Джулиана, её глаза сверкали от злости, щеки пылали, а пальцы так крепко сжали вазу, что я уже был уверен — если не бросит ею, так просто раздавит.

И тут, как по заказу, в комнату вбежал Джонни — сияющий, как будто новогодняя гирлянда. Он буквально светился от восторга, в руках у него был топор. Тот самый топор Зейда.

— Вот! — радостно выпалил он и протянул топор Джулиане, словно это была не бойня на горизонте, а весёлое шоу.

— Эй! — рявкнул Зейд, вскакивая с места. Его голос прозвучал резко, зло, почти срываясь на рык. — Это мой топор, положи его на место! — продолжал он уже яростно, но Джулиана не дрогнула, лишь ухмыльнулась, как будто его гнев лишь подливал масло в огонь.

— Иначе, — добавил он с ядовитой усмешкой, — я повторю поцелуй с твоей лесбушкой. И, возможно, не только поцелуй...

В тот же момент, комната будто стихла. Джулиана застыла, её лицо мгновенно изменилось. Вся злость, что пылала до этого, вспыхнула с новой силой, грозно, опасно. Я не видел её такой очень давно.

— Знаешь, даже лесбиянки хотят меня, — не унимался Зейд, хмыкнув, — так что это определённо повод для гордости.

— Ты сосался с Дьяволицей?! — ошеломлённо выдохнул Джонни, широко раскрыв глаза, будто только что услышал, что солнце — это кусок сыра.

— Ага, — с ещё большей наглостью подтвердил Зейд, чуть приподняв подбородок и выглядывая прямо на меня, явно наслаждаясь эффектом от своих слов.

— Какого...?! — растерянно выдохнул я, не зная, кому врезать первым: Джонни за топор, Зейду за язык или себе за то, что вообще вернулся домой.

— Я убью тебя, ублюдок, — зло прошипела Джулиана, прищурив глаза, как хищник, готовый прыгнуть.

Но прежде чем кто-то успел сделать хоть шаг, входная дверь открылась. В помещение вошла Хлоя — словно глоток свежего воздуха посреди пожара. Она слегка растерянно оглядела всех нас, застывших в напряжённой позе, с топором в руках, с оскалами и бешеными взглядами.

Не сказав ни слова, она быстро подошла ко мне. Я притянул её к себе и без колебаний накрыл её губы своими. Она усмехнулась, чуть улыбнувшись сквозь поцелуй, словно знала, что это единственное, что могло хоть немного сбить накал страстей в комнате.

Но этот миг прервал звонкий, резкий звук разбитого стекла. Ваза. Та самая. Я только успел повернуть голову, чтобы увидеть, как обломки разлетаются по полу, а Джулиана стоит с пустыми руками, дыша тяжело, будто отбросив этот осколок прошлого, она позволила себе разрядиться.

— Джулиана! — рявкнул я, сдерживая ярость, которую уже не в силах было упрятать глубоко внутри.

— Ей определённо нравилось целоваться со мной больше, — хмыкнул Зейд и лениво потянулся, будто не Джулиана с топором в руках стояла в двух метрах от него, а просто кто-то обсуждал погоду. — Что поделать, я же Зейд. У всех крышу сносит.

В следующее мгновение Джулиана без раздумий замахнулась топором. Тяжёлое лезвие со свистом прошло в паре сантиметров от его лица, и только это заставило Зейда отшатнуться.

— Что происходит?! — с испуганными глазами воскликнула Хлоя, едва увернувшись от очередного маха топора. Она вжалась в стену, будто надеялась стать невидимой.

— Стерва целовалась с Зейдом, теперь Джулиана хочет его убить. Потому что он упоминает это каждые пять секунд, — раздался рядом голос Джонни. Он подошёл к нам, грыз яблоко, как будто всё происходящее — это просто очередной эпизод любимого шоу.

— Я просто слишком горяч, поэтому и привлекаю даже лесбиянок. Горячее, чем ты, детка, — ухмыльнулся Зейд, бросив взгляд на Джулиану.

Это была последняя капля. Джулиана взвыла, и с криком бросилась на Зейда, размахивая топором с пугающей уверенностью. Она явно не собиралась ни тормозить, ни останавливаться. В её глазах пылал чистый гнев, и он был направлен только на одну цель.

— Какого хрена?! — заорал Зейд, увидев, что она не шутит. — Она больная!

— Убью тебя, ублюдок! — кричала Джулиана, приближаясь к Зейду. Он сразу же поднялся с дивана, и принялся отходить от Джулианы быстрым шагом. Джулиана побежала за ним.

— Её нужно остановить! — пробормотала Хлоя, в ужасе смотря, как Зейд орет, на смертельно настроенную Джулиану.

— Ни за что, — сказал Джонни с широкой ухмылкой. Он уже сидел на спинке дивана напротив, устроившись поудобнее, как на арене гладиаторов. — Я ещё никогда не видел, чтобы за Зейдом бегали с его же топором. Это даже круче, чем Netflix.

— Блять, в моё время это я бегал за всеми с топором! —закричал Зейд.— А щас за мной бегают! Я в ахуе! — он становился всё злее.

— Я тебя убью, мразь! — продолжала вопить Джулиана, растрепанная, с диким блеском в глазах, будто уже не человек, а буря в человеческом обличии.

— Успокойте эту мелкую пиявку,! — крикнул Зейд, отпрыгивая, когда топор вонзился в подлокотник кресла.

— Нееет! — с радостным визгом ответил Джонни, размахивая флажком, как будто болеет за любимую команду. — Гони его, Джулиана! У него сзади слабое место!

— Хлоя, сделай что-нибудь! — заорал Зейд в панике, когда топор прошёл в нескольких сантиметрах от его уха.

Хлоя шумно выдохнула, прикрыв глаза, будто собираясь с силами, а потом вдруг выкрикнула, стараясь перекричать шум:

— Нам всем нужно успокоиться!.. — Но её голос потонул в истеричном крике Джулианы, которая с безумным блеском в глазах бросилась вперёд, ускоряя шаги за Зейдом.

Я переглянулся с женой. В её глазах читался страх, растерянность и усталость. Мы оба понимали, что если не вмешаться сейчас — последствия будут куда серьёзнее, чем просто разбитая ваза или сломанный стул. Я лишь тяжело вздохнул, сжал её холодную ладонь в своей и повёл прочь из этого безумия.

— Джулиана, пожалуйста, не бегай за своим братом с топором! — крикнул я, обернувшись через плечо, и в ту же секунду увидел, как она вновь замахнулась у самого входа. Лезвие сверкнуло в воздухе ровно в тот момент, когда дверь с грохотом открылась, и в комнату вошёл Доминик.

Он остановился, моргнул, явно ошарашенный происходящим, оглядел поле боя, состоящее из подушек, осколков и хаоса, и сразу же двинулся к Джонни, который сидел, прижав к себе подушку, как щит. Доминик аккуратно обошёл Джулиану, стараясь не попасть под раздачу.

Я опустил плечи, выдохнул с силой, потом махнул рукой, и с небольшим импульсом магии тела Зейда и Джулианы разлетелись по разным диванам. Топор с глухим стуком выпал из рук Джулианы и остался лежать на полу.

— Доминик, прошу, не дай моей сестре бегать за братом с топором. — Я устало потер виски, а потом вместе с Хлоей поднялся по лестнице. У подножия я краем глаза заметил, как Джулиана уже собралась было вскочить, рука потянулась к топору, но Доминик вовремя перехватил её и, не церемонясь, потащил прочь от оружия.

Она вырывалась, брыкалась, кричала, но ему было наплевать. Вот за это я и любил Доминика — как работника охраны, как человека, и как единственного, кто вообще способен справляться с Джулианой. Ему было всё равно на её истерики, на её угрозы и на её «я взрослая, не трогай меня». Он просто знал, что делать, и делал это без колебаний.

— Я же говорил, ты не сможешь меня убить, маленькая сестрёнка! — громко заявил Зейд, развалившись на диване с самодовольной ухмылкой, раскинув руки, как победитель.

— Посмотрим, как ты будешь спать этой ночью, гад! — завизжала Джулиана и, будто решив, что Доминик — не преграда, начала яростно пинаться и вырываться. Но тот, устав от её сопротивления, просто закинул её себе на плечо, как мешок картошки.

— Поверь, он будет спать крепко и сладко. Потому что я прослежу, чтобы ты тоже осталась в своей кроватке, принцесса, — спокойно произнёс Доминик, не обращая внимания на вопли, и понёс её прочь по коридору.

Сверху я услышал, как Джулиана обзывается, угрожает, обещает месть и вообще ведёт себя, как ребенок. Но я был спокоен. Если она в руках Доминика — можно на минуту выдохнуть.

Я и Хлоя вновь встретились взглядом — её глаза были полны тихого волнения, но в них читалась привычная решимость. Я открыл дверь своего кабинета, слегка кивнув в сторону прохода, пропуская жену внутрь. В комнате было полумрачно, только свет из высоких окон ложился на дубовый пол, рисуя тени, как старинные гравюры.

— Что было на совете? — спросила она, садясь на край дивана, не сводя с меня взгляда.

— Ничего нового, — вздохнул я, проходя к столу. — Они всё ещё настаивают на немедленной атаке на первородных. По их мнению, промедление смерти подобно. Но, откровенно говоря, это безумие. В условиях, когда мы уже воюем с Ди Санте, Кристиан скрывается где-то поблизости, а Мортиша и клан Равенскрофтов отказались от союза, — я замолчал, чувствуя, как внутри снова поднимается тяжесть. — Мы просто не можем позволить себе новый фронт. Это будет самоубийством.

Я тяжело опустился в кресло, откинувшись на спинку и потерев виски. Хлоя молча подошла ко мне, её шаги были едва слышны. Она остановилась у стола, чуть наклонилась вперёд и протянула руку. Я взглянул на неё и, не раздумывая, переплёл наши пальцы. Это простое прикосновение, тёплое и живое, будто на мгновение разогнало мрак вокруг.

— Тебя что-то тревожило ещё до сегодняшнего совета, — мягко сказала она. Я знал, к чему она клонит. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то не так. — Ты стал замкнутым, ведёшь себя отстранённо... Что произошло? Пожалуйста, расскажи мне, — добавила она, другой рукой заправляя за ухо прядь своих золотистых волос. Её голос звучал сдержанно, но в нём была искренняя забота.

Я опустил взгляд, сердце сжалось от мысли, что, возможно, я не смогу защитить её. Даже здесь, в этих стенах, она чувствовала опасность, чувствовала мою тревогу.

— Это... очень плохая вещь, которую я узнал... — вздохнул я, опуская взгляд, будто сам не верил в то, что собирался произнести.

Хлоя, всё это время стоявшая рядом, чуть подалась вперёд, оттолкнулась от стола и подошла ближе. Её движения были осторожными, будто она боялась спугнуть хрупкий момент тишины. Её ладони мягко легли мне на шею, и я, не задумываясь, обнял её за талию, прижимая к себе, всё ещё оставаясь в кресле.

— Может, я могу чем-то помочь? — прошептала она, её голос дрожал едва заметно. Она заглядывала в мои глаза, словно пыталась заглянуть глубже, в самую суть того, что меня разъедало изнутри.

— Здесь никто не сможет помочь, — ответил я едва слышно, мои губы почти касались её уха. Она не отстранилась. Её зелёные глаза были полны тревоги, но в них также светилась непоколебимая вера в меня. — Я не хочу, чтобы Джулиана повторила мою судьбу. И твою... — добавил я с болью.

Хлоя замерла. Несколько мгновений она смотрела на меня непонимающе, словно пыталась разложить мои слова на части, найти в них иной смысл. Но истина была на поверхности. Она медленно выдохнула, чуть приоткрыв губы, собираясь что-то сказать, но передумала.

— Только для неё это будет... намного хуже, — добавил я, уже почти шёпотом, будто боялся, что сама тьма услышит мои слова.

— Она ведь... она всё ещё не знает? — прошептала Хлоя, и я лишь кивнул. Небольшой, но тяжёлый кивок.

— Расскажи мне всё об этом, — мягко, но настойчиво попросила она, не убирая рук. Я кивнул вновь и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

— Миссис Ваелус... — начал я, — она пришла ко мне несколько дней назад. У неё были с собой бумаги. Документы. Тогда она всё и рассказала. Показала мне договор, подписанный между ней и нашим дедом.

Хлоя слушала, не моргая. Её пальцы невольно сжались на моих плечах.

— Но это же невозможно, — прошептала она, недоумённо качая головой. — Джулиана родилась позже... гораздо позже. Тогда ваш дед уже был мёртв... уже давно...

— Да, но он подписывал договор не на имя Джулианы, — спокойно ответил я, стараясь говорить чётко, несмотря на тревогу, разливавшуюся внутри. — В документе указано: «Первая наследница клана Элленсфортов поженится на главном наследнике клана Ваелусов.» Джулиана — единственная, кто подходит под это условие. Она — первая и, последняя наследница от Фабиано. А Ашер... он остался единственным живым наследником Ваелусов.

Мои слова повисли в воздухе, будто холодный ветер пронёсся сквозь комнату. Хлоя на мгновение замерла, переваривая сказанное.

— Но... разве он мог знать, что у Фабиано вообще будет дочь спустя столько лет? — спросила она тихо, почти шепотом, как будто боялась, что произнесённая вслух мысль может обрести силу.

— В первые месяцы беременности все были уверены, что Зейд будет девочкой, — объяснил я, сдерживая усталую усмешку. — Были даже подготовлены имя, одежда, колыбель. Но у судьбы, как всегда, свои планы. Он оказался мальчиком. А наш дед... он не дожил до того момента, когда стало ясно, что это не девочка. Он ушёл, так и не узнав правды.

— То есть... — Хлоя ошарашенно округлила глаза, — это Зейд должен был... жениться на Ашере?

— Нет, — покачал я головой. — В договоре чётко указано: первая наследница. Зейд — наследник, не наследница. Он и близко не подходил под условия. А насчёт Ашера... это уже обстоятельства. Никто не знал, что остальные наследники клана Ваелусов погибнут один за другим. Никто не думал, что останется только он. Это — случайность. Или, быть может, рок.

Хлоя глубоко выдохнула, и прежде чем я успел сказать что-то ещё, она резко наклонилась ко мне и поцеловала. В этом поцелуе было всё: отчаяние, любовь, страх . Я ответил ей, сжимая её в объятиях, словно хотел защитить не только от внешнего мира, но и от груза судьбы, который лег на плечи нашей семьи.

Однако, через секунду, она отстранилась. В её глазах горел испуг, почти паника.

— А когда... — её голос задрожал, — когда узнает Джулиана? Ты понимаешь, что по законам свадьба должна состояться, когда ей исполнится двадцать два? Это уже... уже через год.

Я закрыл глаза. Всё это я знал. Слишком хорошо.

— Да... — прошептал я, не открывая глаз. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье. Хаотично. Шумно. Больно.

— И когда ты собираешься рассказать ей? — с нажимом спросила Хлоя, вновь пристально глядя мне в лицо. — Не сейчас? А когда? Когда станет поздно? Когда она окажется перед алтарём, даже не зная, что её туда ведут?

Я медленно поднял глаза. Ответ был внутри меня, но он не приносил облегчения.

— Сейчас... сейчас нельзя. Она всё ещё в опасности. Кристиан, напряжённость между кланами, политические интриги. Если я скажу ей сейчас — она не выдержит. Этот брак, даже просто мысль о нём... он только добьёт её.

Хлоя сжала губы, её взгляд стал острым, почти злым. Она не кричала, не устраивала сцену. Но именно в этой молчаливой ярости чувствовалась настоящая боль.

— То есть ты хочешь дождаться недели до её двадцать второго дня рождения, чтобы это стало ей подарком? — голос Хлои звучал резко, с колкой иронией. В её глазах метались гнев и боль. Я тяжело выдохнул, предчувствуя, что приближается ссора, которой никак не избежать.

— Ты узнал об этом задолго до нашей свадьбы, — продолжила она, не давая мне вставить ни слова. — И всё равно для тебя это было шоком. А у Джулианы... у неё меньше года. Меньше года, чтобы осознать, смириться, принять или... сломаться. И не забывай: ты мужчина. А для вас, как ни крути, брак — это всегда проще. На вас не вешают столько ожиданий, моральных оков, лицемерия.

— Причём здесь то, что я мужчина? — сдержанно приподнял бровь я, стараясь сохранить самообладание.

Хлоя шагнула ближе, её глаза сверкали. Она заговорила сдержанным, почти холодным голосом:

— Например, возьми Джеффри и Мортишу. Он ей изменял — и что? Все восприняли это как нечто обыденное. Он же мужчина. А когда выяснилось, что она изменяла ему... знаешь, как её называли? Шлюхой. За спиной. В лицо улыбались, а за углом плевали. Вот тебе и разница.

Я посмотрел на неё спокойно, хоть внутри всё сжималось.

— Я тебе не изменял. И никогда не собираюсь. Ни при каких обстоятельствах, — сказал я тихо, но твёрдо.

Она закатила глаза и фыркнула.

— Это потому что тебя воспитали по-другому. Не думаю, что с Миссис Ваелус вырастет джентльмен, который будет достоин... Джулианы. — Она выделила имя моей сестры с особым акцентом, будто напоминая, насколько та — особенная.

— Я знаю... — с усилием выдохнул я. — Поверь, я каждый день прокручиваю это в голове. Но я не знаю, что делать. Я не подписывал этот договор. У меня нет рычагов. Расторгнуть его нельзя. А если попробовать устранить Ашера... мы нарушим Кровавую сделку. А это — смерть для нас всех. Без исключения.

Хлоя отвернулась, потёрла виски, будто прогоняя головную боль.

— Тогда поговори с Беатрисой. — Её голос прозвучал резко. — Кто-то же составлял этот договор. Кто-то из её рода: отец, дед, может прадед. Узнай, какие у него были лазейки. У таких сделок всегда есть тень. Трещина в старом камне. Найди её. Или скажи, что мы просто будем ждать, пока нож опустится на шею Джулианы.

Я молчал. Потому что знал: у неё нет времени ждать. И у меня — тоже.

— Сейчас у нас с Мисс Пемброк не самые лучшие отношения... — прошептал я, отводя взгляд. Внутри всё сжалось, когда память подкинула неприятную картину: тот момент, когда я проникал в её разум, взламывая чужую память, разрывая её сознание в поисках ответов. Это был отчаянный шаг, и я до сих пор не знал, простит ли мне это хоть кто-то. Хорошо, что Хлоя об этом не знает. Пока не знает.

Хлоя нахмурилась и посмотрела на меня с вопросом в глазах, но ничего не сказала. Я поспешил объяснить:

— И тем более... если я скажу Беатрисе, что Джулиана должна выйти замуж по условиям сделки, она не раздумывая убьёт Ашера. Быстро, хладнокровно. Ещё до того, как мы успеем моргнуть. Она не потерпит угрозы. А это, ты сама знаешь, будет означать одно: смерть для всех нас. Кровавая сделка не прощает срывов.

Хлоя резко выдохнула, едва не задохнувшись от напряжения. Она отступила на шаг, провела рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. Её тело дрожало от внутреннего напряжения, и я понял, как сильно всё это её задело.

— Прошу тебя, Хлоя, — сказал я мягко, но с той твёрдостью, которая возникает только в критических ситуациях. — Не говори об этом никому. Даже ей. Особенно ей. Я... я постараюсь найти лазейку. Где-то в этих старых правилах, среди пыли веков, должна быть щель, способная спасти Джулиану. Мы обязаны это сделать. — Я подошёл ближе и взял её за руку. Она всё ещё дрожала, но не отстранилась.

Хлоя нервно кивнула, молча соглашаясь, и тогда я осторожно притянул её ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону. Её кожа была прохладной, но в этом прикосновении я пытался передать всё: любовь, веру и безмолвное обещание защитить.

Момент тишины был резко прерван. Кто-то отчаянно и громко постучал в дверь, три коротких удара, гулких, уверенных — не из тех, что делают мои братья... или Джулиана. Они не знают, что такое стучать. Они привыкли врываться.

— Входите! — громко скомандовал я, не отпуская руки Хлои.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Доминик. Он выглядел напряжённым, будто увидел что-то, что не должен был видеть, или узнал то, что невозможно было услышать. В его глазах плескалась тревога, едва прикрытая маской самообладания.

Хлоя обернулась, её волосы слегка качнулись, когда она повернулась к нему. Она попыталась улыбнуться — мягко, по-дружески. Доминик кивнул ей, но не ответил улыбкой.

— Что произошло? — спросил я, сжимая пальцы Хлои чуть крепче.

Доминик сделал шаг вперёд и заговорил сдержанным, но тревожным голосом:

— У меня две плохие новости, — произнёс Доминик, переступая порог комнаты. Голос его был ровным, но в нём звенело то напряжение, которое не скроешь даже за натренированным самообладанием.

— Как неудивительно, — протянул я с усталым вздохом, проводя рукой по лицу. Сегодня мне особенно хотелось услышать что-то хорошее. Хоть что-то, пусть даже незначительное. — Какие именно? — спросил я, уже готовясь к худшему.

— Первая... — Доминик замялся на секунду, — кто-то пытался убить Веру Волмирну.

Моё лицо осталось безэмоциональным. Даже не дрогнуло.

— Она за свою жизнь многим перешла дорогу, — заметил я спокойно. — Так что ничего удивительного.

Хлоя нахмурилась. Хотя она не любила Веру, сама идея нападения внутри союзной территории её напрягала.

— Её убийцу послал Клаус Майклсон, — добавил Доминик, и в этот момент всё изменилось. Я резко повернулся к нему. Хлоя тут же напряглась, наши взгляды встретились в безмолвном подтверждении: это уже не мелкая провокация. Это — вызов.

— Убийцу поймали? — спросил я, голос стал ниже и твёрже.

— Да, — кивнул Доминик. — Зейд уже беседует с ним. — В его голосе прозвучала ироничная нотка. «Беседует» в интерпретации Зейда обычно означало одно — пытка, выверенная, жестокая, эффективная.

Я молча кивнул, сдерживая раздражение. Это было опасным шагом со стороны Клауса. Публичным.

— И... какая вторая новость? — спросил я, уже напряжённо. После упоминания Майклсона не стоило надеяться, что вторая новость будет легче.

— Кристиана видели в Аллистополе, — сказал Доминик с таким выражением лица, будто только что сообщил о падении стены замка.

Секунда тишины повисла, как хрупкое стекло, перед тем как разбиться на тысячу осколков. Это был момент, когда даже воздух в комнате стал тяжелее. Хлоя крепче сжала мою руку, её пальцы чуть дрожали, но она ничего не сказала.

— Сообщи всем главам кланов, которым мы доверяем, — произнёс я резко, вскакивая со стула. — Пусть немедленно собираются в особняке Совета. Будет срочное заседание ВСК.

Я уже двигался к выходу, в голове выстраивался план, один за другим вспыхивали имена, маршруты, возможные угрозы. Всё ускорялось. Всё рушилось.

Хлоя не отпустила мою руку, но посмотрела на меня с тревогой. Её глаза спрашивали: «Ты справишься? Мы справимся?»

Доминик тоже не двигался. Его взгляд стал холодным, деловым.

— Мне ехать с вами или остаться здесь? — спросил он, тон был сухим, почти механическим. Он всегда был таким.

Я повернулся к нему:

— Останься здесь. — Мой голос был твёрд. — Кому-то умному нужно следить за Джулианой и Джонни. И уж точно не давать Кристиану ни единого шанса подобраться к ним.

Доминик кивнул, но я заметил, как сжались его губы. Возможно он хотел ехать. Хотел быть там, в центре событий. Но понимал, что это не просьба — это приказ. Я резко выдохнул и направился к выходу ведя за собой жену, Доминик пропустил нас. Мы принялись спускаться на первый этаж.

— Джулиана не убила Зейда? — с сомнением уточнил я у Доминика, пока мы медленно спускались по лестнице, шаг за шагом преодолевая напряжение, витавшее в воздухе.

— Я оставил её в комнате, — спокойно начал он, не торопясь, словно подбирая слова. — Она вроде как успокоилась. Лежала в кровати последние полчаса. Она выглядела грустной.

— Потому что не смогла убить Зейда? — с иронией приподняла бровь Хлоя, хотя в её голосе слышалась тревога.

— Потому что от неё все отвернулись, — без лишних эмоций пояснил Доминик.

Мы с Хлоей резко обернулись к нему. Это прозвучало, как удар. Впервые слышали об этом.

— Вы не знали? — удивлённо переспросил он, но сразу продолжил. — Помимо Равенскрофтов, их ещё поддержали Алекс, Ксейден и Даниэль. Думаю, остальные тоже скоро отвернутся. Она чувствует это. Это очень ранило её.

— Она рассказала тебе это? — спросила Хлоя, на миг потеряв свою обычную уверенность. В её голосе прозвучало лёгкое потрясение. Я вновь задумался. Как Доминик, зная всё, что произошло между ними, может оставаться рядом с ней? Работать, заботиться... После всего. Это должно быть невыносимо. Но всё равно, только ему я мог доверить Джулиану. Даже после всей их истории. Он был единственным, кому я действительно доверял, когда дело касалось моей сестры.

— Не знала, что у вас наладились отношения, — пробормотала Хлоя, бросив взгляд на него.

— Когда-как, — тихо ответил Доминик. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе проскользнула нотка горечи. — Но она доверяет мне.

Он посмотрел прямо на меня. И я это знал. Без слов. После случая с Кристианом, Доминик оставался единственным человеком, рядом с которым Джулиана чувствовала себя в безопасности. Кроме родственников. Именно поэтому я и настоял, чтобы он стал её охранником. Плевать, что он был моложе большинства. Он был силён, чертовски натренирован и, главное, искренен в своём желании защитить её. Тогда ему было всего шестнадцать, но он оказался эффективнее десятков других солдатов. Один Доминик стоил целой армии.

— Я рад, что она вновь чувствует себя комфортно рядом с тобой, — искренне сказал я, глядя ему в глаза.

Доминик лишь кивнул в ответ. Сдержанно. Без слов, но с пониманием.

Мы вошли в гостиную. Там Джонни уже собирался куда-то.

— Куда ты уже собрался? — с раздражением спросил я, наблюдая, как Джонни надевает свою \ кожаную куртку. Он делал это нарочито медленно, будто нарочно дразнил меня каждым движением.

— На вечеринку, — спокойно и буднично отозвался брат, словно это было самое естественное дело на свете.

— Нет, — мгновенно и твёрдо запретил я, в голосе даже прозвучала угроза. Джонни скользнул по мне ленивым взглядом, но в его глазах проскользнуло упрямство. — Сейчас в Аллистополе слишком много опасностей. Мы не можем рисковать. Особенно после вчерашнего. Мне хватило, когда Доминик вёз тебя и Джулиану домой, и вы оба были пьяны в хлам. Это было безответственно. — напомнил я, скрестив руки на груди.

Доминик и Джонни переглянулись. И этот взгляд заставил меня насторожиться. Что-то в их молчании выдавало, что я ещё не всё знал о той ночи. Это раздражало.

— Ты ведёшь себя, как занудный отец, — пробормотал Джонни, закатив глаза с таким презрением, будто я только что испортил ему жизнь.

— Сегодня ты остаёшься дома, — повторил я, медленно, напряжённо. — Ты ещё не протрезвел после вчерашнего. Не собираюсь снова тебя отмывать от проблем. Доминик не всегда будет рядом, чтобы прикрывать твою задницу.

Джонни лишь пожал плечами, как будто мои слова были пустым звуком, и уверенно направился к двери. Я чувствовал, как во мне закипает злость.

— Джонатан! — выкрикнул я с яростью, словно надеясь, что хоть имя, произнесённое в полном объёме, подействует на него как холодный душ.

— Чао! — весело крикнул он в ответ, уже оборачиваясь через плечо. И, будто насмехаясь, послал мне воздушный поцелуй. Через секунду снаружи взревел мотор его мотоцикла. Брат был вне досягаемости.

Я с силой выдохнул и посмотрел на Доминика. Он стоял, прислонившись к косяку, и, как ни старался, не мог скрыть лёгкую, почти невинную улыбку на губах. Эта сцена явно развлекала его.

— Когда ты ведёшь себя, как робот, мне ты нравишься больше, — пробурчал я, устало махнув рукой.

Доминик едва заметно усмехнулся, но ничего не ответил. Он знал, что в этой семье каждому нужно своё пространство. Даже если это пространство — это дорога ночью на мотоцикле в сторону очередной катастрофы.

А потом я глубоко выдохнул, чувствуя, как грудь сдавливает не злость, а усталость. Мысленно я вновь вернулся к Джонни. Его слова — «занудный отец» — эхом отдавались у меня в голове. Возможно, он был прав. Возможно, я действительно не умел быть иным.

Возможно, я бы не казался таким утомительным и строгим, если бы хоть немного понимал, как быть «весёлым». Легким. Беспечным. Но у меня это никогда не получалось. Я был на вечеринках лишь несколько раз в своей жизни — те редкие, потерянные моменты, когда после смерти мамы я пытался хоть как-то сбежать от боли. В те дни я позволял себе слабость, позволяя себе быть не тем, кем от меня ожидали. Просто мальчиком, который потерял мать. Но даже тогда я не мог забыть, кем был. И кем должен был быть.

Меня растили как наследника. Как лидера, которому нельзя оступиться. Вся моя жизнь — это инструкция, как быть идеальным. Строгим, справедливым, рассудительным. Ошибка одного человека, особенно если этот человек я, могла повлечь за собой катастрофу. Я — наследник ведьминого мира. Я — их будущее. И если я подведу их, подведу всех, кто в меня верит. Всех, кто за мной стоит. Всех, кто на меня рассчитывает.

А потом... потом я стал старшим братом. Не просто братом, а тем, кто должен был защищать. Тем, кто должен был быть опорой. Отцом, даже если формально я им не был. Я заботился о них. О Джонни, Джулиане, Эле. Я переживал за них каждую минуту. И, наверное, из-за этого я действительно стал для них занудой. Тем, кто вечно запрещает, контролирует, вмешивается. Тем, кто всегда рядом, когда хочется, чтобы его не было.

Но после всех этих бесконечных совещаний, встреч, принятия решений, которые могут изменить ход истории, мне совсем не хотелось веселиться. Мне не нужно было ни веселье, ни шум, ни толпы. Я мечтал только об одном: вернуться домой. Разуться. Упасть в кровать. И чтобы рядом лежала моя жена. Чтобы она молча прижалась ко мне, и чтобы в её объятиях я хотя бы на час почувствовал, что я просто человек, а не чей-то долг.

Мне не хотелось быть кем-то другим. Не хотелось играть в «молодость», которую у меня так и не было. Я всё ещё несу ответственность за безопасность всей моей семьи. За каждого из них. И, может быть, именно поэтому я забываю, что у меня нет собственных детей. Потому что у меня уже столько лет есть три проблемы. Проблемы, без которых я уже не представляю свою жизнь.

Иногда мне кажется, что я для них — именно то, что сказал Джонни. Занудный отец. Но пусть так. Если быть занудным — это значит быть рядом, когда они в беде, значит защищать их, даже если они этого не просят, — я готов. Я выбрал этот путь сам. И пойду по нему до конца.

Потому что для меня главное — их безопасность.

— Мы сейчас же поедем на совещание, — произнёс я, обернувшись через плечо. — Но сначала мне необходимо поговорить с Джулианой и Зейдом.

Хлоя молча кивнула, выражая полное согласие, и направилась наверх, чтобы переодеться. Её шаги по лестнице эхом отдавались в тишине дома. Доминик остался стоять на месте, наблюдая за происходящим с тем же сосредоточенным выражением лица, что было у него всегда.

Я прошёл через просторную гостиную, заполненную мягким светом из окон, и, не задумываясь, направился ко второй лестнице — не к той, по которой мы ранее спускались. Эти ступени вели в другую часть второго этажа, туда, где находились комнаты гостей и членов семьи.

Когда я оказался наверху, мои шаги стали более решительными. Я быстро миновал несколько дверей, пока не оказался перед комнатой Джулианы. У двери, как и ожидалось, стояли два охранника в чёрной униформе, вытянувшиеся по стойке "смирно". Увидев меня, они уже собирались открыть дверь, но я жестом остановил их — лёгкое, но уверенное покачивание головой. Затем я постучал в дверь. Несколько секунд царила тишина, напряжённая и почти осязаемая. Наконец, изнутри донёсся тихий голос:

— Входите...

Один из охранников немедленно открыл дверь. Я прошёл внутрь и остановился, окинув взглядом комнату. Несмотря на все роскошные элементы интерьера — тяжёлые шторы, мягкий ковер, резную мебель, — атмосфера здесь была мрачной. Охранники продолжали стоять внутри, но я тут же обернулся к ним:

— Оставьте нас, — приказал я, не повышая голоса, но твёрдо.

Они без слов выполнили приказ, аккуратно закрыв за собой дверь. Остались только мы с Джулианой.

Она лежала в кровати, почти полностью укутанная в одеяло, словно пыталась спрятаться от всего мира. Лишь её лицо выглядывало — бледное, уставшее, печальное. Я подошёл ближе, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Что? — тихо, почти шёпотом, спросила она, её голос прозвучал так хрупко, что казалось, он может исчезнуть в воздухе, словно лёгкий ветерок.

— Что происходит, Джулиана? — спросил я, подойдя ближе к её кровати. Голос мой был мягким, но исполненным тревоги. Я медленно опустился на край матраса, стараясь не потревожить её покой, не спугнуть.

Она некоторое время молчала. Смотрела в одну точку перед собой, будто борясь с внутренними демонами, решая — стоит ли делиться тем, что гложет её изнутри. И наконец, тихо, почти не слышно, прошептала:

— Я не хочу, чтобы меня ненавидели... Но я это заслужила.

Эти слова, как ледяная вода, обрушились на меня. Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Эй, — мягко сказал я, — ты не сделала ничего хуже, чем кто-либо из нас. Мы все ошибаемся. Мы все люди.

— Но мне не нравится, как я изменилась, — её голос дрожал. — Понимаешь, ещё пару лет назад... я бы никогда не поступила так, как сейчас. А теперь... я делаю то, что делаю, и ненавижу себя за это.

Я видел, как в её глазах блестят слёзы, она пыталась держаться, но тяжесть переживаний давила неумолимо.

— Твои приступы агрессии усилились? — осторожно спросил я.

Джулиана кивнула. Но прежде чем я успел задать следующий вопрос, она уже продолжила сама, будто спешила выговориться, вылить всё накопившееся.

— Я принимаю таблетки... даже чаще, чем раньше. Намного чаще. Но это не помогает. Всё равно... Всё равно кошмары. Они больше не только ночью. Они преследуют меня днём. Прямо посреди дня я внезапно чувствую, будто всё повторяется. Те же образы. Та же боль. Я... я теряю себя.

— Почему ты ничего не сказала раньше? — спросил я, стараясь скрыть тревогу.

— Я не знаю... — голос её задрожал, в нём слышались нотки страха и растерянности. Она опустила глаза, будто стыдилась того, что чувствует. Я тяжело выдохнул и, не раздумывая, раскрыл руки.

Она не колебалась. В следующий же миг оказалась в моих объятиях. Крепко, по-настоящему. Её руки обвили меня, будто искали спасение в этом моменте.

— Я всё решу, — прошептал я ей на ухо, крепко прижимая к себе. — Если тебя что-то тревожит — сразу говори. Я всегда рядом. Всегда. Ты не одна.

— Я знаю... — прошептала она, и в голосе её впервые за долгое время появилась слабая искра спокойствия. — Спасибо... За то, что всегда рядом. За то, что у нас был отец, даже после его смерти. За то, что поддерживаешь нас. Всегда. Несмотря на всё, что мы иногда творим... несмотря на то, сколько проблем мы приносим.

Я обнял её крепче, и в тот момент понял — нет ничего важнее, чем быть рядом, когда кто-то нуждается в тебе.

— Мы семья. — Я прошептал это ей, с силой, с убеждённостью, с той самой теплотой, которую можно почувствовать только между родными. — Мы всегда будем поддерживать друг друга. Что бы ни случилось. Всегда.

Я замолчал на секунду, поглаживая её по плечу, а затем с лёгкой улыбкой добавил:

— Поэтому, пожалуйста... не пытайся убить Зейда вновь.

Джулиана фыркнула, и её губы дрогнули в коротком, немного виноватом смешке.

— Ладно, не буду, — хихикнула она, и я услышал нотки той старой Джулианы, что была до всего этого, до боли, до таблеток, до кошмаров. — Но, вообще-то, я и не собиралась его убивать. Просто... он так меня достал, когда целовался с Беатрисой. — Последние слова она пробормотала, будто не хотела, чтобы я их расслышал.

Я приподнял брови, удивлённо глядя на неё:

— Ты всё ещё любишь её?

Джулиана отстранилась, отвела взгляд и крепко сжала губы, будто боялась, что её голос предаст её чувства.

— Я не хочу её любить, — произнесла она тихо, почти с упрёком к самой себе.

— Да... — я мягко кивнул, — но мы не можем выбирать, кого любить, а кого нет. Это не то, что подвластно логике. Любовь — это не список покупок, не задача, которую можно решить. Это... — я на секунду замолчал, подбирая слова, — это просто случается. Незаметно. Глубоко. Без разрешения.

Я поднял руку и осторожно провёл пальцами по её щеке, стараясь поддержать её в этой внутренней борьбе.

— Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя искренне. Так сильно, как ты этого заслуживаешь. Без боли, без сомнений.

Моё сердце болезненно сжалось при мысли о её будущей свадьбе. Свадьбе, где не будет любви. Если я не найду способа, если не найду лазейку, она будет связана с человеком, которого не любит. И вся её душа будет кричать об этом.

— Но ведь Беатриса... она ведь любит тебя. Так сильно, что отказалась от отца ради тебя. Это ведь говорит о многом. — Я глубоко вдохнул. — А также папа... он тоже любил её. Он знал, какой она человек.

Джулиана посмотрела на меня с такой теплотой, с таким доверием, что я на мгновение ощутил, как будто время остановилось.

— Ты лучший брат, который только мог быть у нас, — прошептала она. — И лучший глава.

Она усмехнулась сквозь слёзы, и её голос зазвучал с нежностью:

— Я люблю тебя, Джексон.

Я прижал её к себе, чувствуя, как в этом мгновении есть что-то священное. Что-то, что стоит хранить в сердце навсегда.

— И я люблю тебя, принцесса, — прошептал я, наклоняясь, чтобы поцеловать Джулиану в лоб. Её кожа была тёплой, но под этим теплом чувствовалась тонкая дрожь, едва уловимая. Я задержался на секунду, не решаясь задать вопрос, что крутился у меня в голове. Как подобрать слова, чтобы не обидеть, не ранить, не вызвать бурю?

— Не хочешь вновь встретиться с Миссис Фрауль? — выпалил я резко, словно стреляя наугад, и тут же заметил, как Джулиана напряглась. Плечи её поднялись, взгляд потух.

— Не думаю, что она вновь захочет помогать мне... после нашей последней встречи, — с иронией сказала она, не глядя мне в глаза. — Если ты забыл, я едва не всадила ей в горло ножницы.

Её голос звучал холодно, почти безэмоционально, но за этим фасадом я чувствовал всё: стыд, боль, страх признаться, что помощь ей нужна.

— Я помню, — кивнул я спокойно. — Но думаю, если ты сама согласишься, я смогу убедить её снова принять тебя. Она ведь знала, что ты не простая девочка... И всё равно тогда пыталась помочь.

Джулиана молчала. Я знал, что молчание для неё — не равнодушие, а борьба. В четырнадцать она терпеть не могла Миссис Фрауль. Каждый сеанс был для неё пыткой. Она предпочла бы кровь, боль, даже изоляцию, чем снова рассказывать кому-то о своих страхах. Потому что Джулиана ненавидит быть уязвимой. Признавать, что что-то не в порядке — значит показать слабость. А она слишком долго строила стену вокруг себя.

— Хорошо, — прошептала она наконец. Её голос был таким тихим, что казалось, если бы я не прислушался — не услышал бы вовсе. — Я буду ходить к ней. И не буду пытаться убить её. — добавила она с кривой улыбкой.

Я усмехнулся в ответ. Это был шаг. Маленький, но важный.

— Надеюсь, — сказал я, вставая с кровати. Сделал пару шагов к двери, но перед тем, как выйти, оглянулся. Джулиана уже смотрела на экран телефона — ей пришло сообщение. Она нахмурилась, но ничего не сказала.

Я вышел в коридор. Охранники, словно по сигналу, заняли свои места у двери её комнаты. Пройдя мимо, я двинулся по коридору. Я спустился на первый этаж, и почти сразу же — в подвал.

Запах был тяжёлым: смесь металла, влаги и чего-то ещё — животного, дикого. Когда я подошёл к двери комнаты для допросов, она резко распахнулась.

На пороге стоял Зейд. Его руки были в крови, и он вытирал их полотенцем, не глядя мне в глаза. Лицо было напряжённым, будто он пытался сдержать всё, что происходило внутри него. На мгновение мы просто смотрели друг на друга.

Я бросил взгляд за его плечо — в глубину комнаты. Там, в полумраке, сидел вампир. Связанный, избитый, но ещё живой. Именно он, скорее всего, пытался убить Волмирну. Его глаза, налитые кровью, встретились с моими, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Я хотел поговорить с тобой, — произнёс я, остановившись у порога комнаты Зейда. Он молча кивнул, как будто ждал этого разговора, и медленно открыл дверь. Сразу же в лицо ударил волна сырости, сигарет и... чего-то ещё. Комната моего брата была сущим кошмаром: хаос из разбросанных вещей, заплесневелых чашек и толстого слоя пыли на каждой поверхности.

Я сдержал гримасу, но всё-таки не смог промолчать:

— Как ты вообще живёшь здесь? — скривился я, делая шаг внутрь.

— С наслаждением, — с ленивой усмешкой ответил он и прошёл вперёд, как будто не замечая ни грязи, ни странного запаха. Я закатил глаза и глубоко вздохнул, пожалев, что вообще сюда пришёл.

— Ты хоть раз здесь убирался? — продолжил я, хмурясь и закрывая рот рукой, вдохнув облако пыли. Кажется, я даже почувствовал, как одна пылинка осела на язык.

— Нет, конечно. Мне лень, — фыркнул он и с наслаждением рухнул на старый диван, который, по всей видимости, служил ему кроватью. Он скрипнул под его весом, как будто возмущённый таким обращением.

Мой взгляд случайно задержался на странном силуэте в углу комнаты — высокой фигуре, накрытой тонкой, пыльной простынёй. Она словно дышала в полумраке, отбрасывая зловещую тень на стену.

— Хочешь увидеть шедевр? — вдруг подал голос Зейд, уловив направление моего взгляда. В его голосе скользнула насмешка.

Я приподнял бровь.

— Я думал, ты никому их не показываешь.

— Так уж и быть, любимому брату можно, — хмыкнул он и встал, будто с неохотой, хотя по глазам было видно: он ждал этой реакции. Он подошёл к загадочной фигуре и медленно потянул простыню вниз, как будто снимал покров с чего-то священного... или проклятого.

Я не знал, чего ожидать. Его «произведения» всегда были странными, но это... это выбило почву из-под ног.

Под простынёй оказалась статуя мужчины. Но не обычная. Из глины было вылеплено тело с отрубленной головой, которая, к ужасу, лежала в руках этой же фигуры. И я узнал лицо. Даже из глины, даже в такой... жуткой форме. Это был Клаус Майклсон.

Его лицо застыло в выражении испуга, как будто он понимал, что с ним происходит, но не мог ничего изменить. Я онемел. Несколько секунд просто смотрел, не веря глазам. Затем медленно перевёл взгляд на брата.

— Это... это Клаус, — выдохнул я.

Зейд усмехнулся шире, довольный произведённым эффектом.

— Нужно воплощать мечты в реальность, — произнёс он почти шёпотом, наклоняясь к статуе. — Пока что из глины. Но скоро... скоро будет с настоящим.

— Ты одержим ним, — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Эти слова вырвались сами собой, прежде чем я успел подумать. Перед глазами пронеслись десятки моментов, когда имя Клауса звучало из уст Зейда — с раздражающей регулярностью, с тем особым блеском в глазах, которого не было даже при упоминании его собственных побед.

— Совсем немного, — ухмыльнулся он, даже не пытаясь скрыть удовольствия. — Можно сказать, мой кумир. Кумир, которого я убью.

Я напряжённо посмотрел на брата, пытаясь понять, где заканчивается шутка и начинается реальное безумие. Его взгляд был серьёзен, несмотря на улыбку. Он говорил это с пугающей искренностью.

— Ладно, — выдохнул я резко, будто освобождаясь от сдавливающей тяжести на груди. — Что этот вампир тебе рассказал?

Зейд вздохнул, будто это было несущественно, и пожал плечами.

— К сожалению, ничего интересного. Лишь то, что его послал Клаус Майклсон. Почему и зачем — он не знает. Или делает вид, что не знает.

Я нахмурился. Мысль о том, что Клаус двигает своими пешками вслепую, была тревожной. Или наоборот — слишком умной.

— Они заявились на нашу территорию и попытались убить нашего человека... — я говорил медленно, словно сам пытался усвоить смысл сказанного. — Это можно считать за объявление войны.

Зейд кивнул, всё ещё с тем же ленивым выражением.

— Было ожидаемо, что если кто-то от них появится здесь, они не передадут нам фруктовую корзину, — с усмешкой бросил он и снова плюхнулся на диван, будто происходящее не касалось его лично.

Я сжал кулаки. Его равнодушие раздражало.

— Война — это не шутка, — строго произнёс я, глядя прямо ему в глаза.

Он повернулся ко мне и развёл руками.

— Я не шучу. Это моя серьёзная ухмылка, — проговорил он с явной насмешкой. — Так что... мы поедем в Новый Орлеан и убьём всех?

— Нет, — отрезал я. — Нам нельзя делать ничего необдуманного. Всё должно быть точно, осторожно, выверено до мелочей. Так что, пожалуйста, постарайся сдержать своё рвение. Ты когда-нибудь вообще пытался сдерживаться?

Зейд театрально закатил глаза и вскинул брови.

— Да. Три минуты. Было ужасно, — фыркнул он, смеясь, будто это был анекдот. — Тогда давай хотя бы нападем на кого-то из их людей? Разомнёмся, так сказать, ну?

— Нет. Мы не можем быть как они, — ответил я твёрдо.

Он на секунду замолчал, а затем хрипло засмеялся.

— Мы и не будем. Мы — хуже, — сказал он почти ласково. Затем достал мятый пакет сигарет, достал одну, щёлкнул зажигалкой и закурил. Затянулся, выпустил дым в потолок и, не глядя на меня, протянул сигарету.

Я поколебался, сердце колотилось. Не из-за сигареты. Из-за смысла его слов, из-за всей этой... ненормальной сцены. Но в итоге взял и тоже затянулся, будто вдыхал не табак, а безысходность. Мы сидели молча. В воздухе висела война.

— Обещай, что не поедешь в Новый Орлеан. Там опасно, — серьёзно сказал я, задержав взгляд на лице Зейда. Его глаза весело поблёскивали, но я не позволил себе отвлечься. — Ты мой брат, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мне не плевать, Зейд. Ты мне нужен... живым.

— И красивым. Не забудь про этот самый важный фактор, — весело вставил он, подмигнув. Но я даже не улыбнулся.

— Я серьёзно, Зейд. Хоть ты и моя самая большая проблема в этом мире, всё же... ты нужен мне, — я говорил тихо, но с нажимом, стараясь достучаться до него.

Он вскинул бровь и усмехнулся, как всегда — слишком легко для того, о чём шла речь.

— Это потому что я твой любимчик, — фыркнул он. — Думаю, мне стоит рассказать об этом придурку Джонни и идиотке Джулиане. У них разорвётся мозг, если они узнают, что ты любишь меня больше. Особенно у Джулианы. Она же у нас маленькая драма-королева.

— Да, ты мой любимчик, — признал я, покачав головой. — Но быть любимчиком — это не значит, что я кого-то из вас люблю сильнее. Среди вас троих — ты, Джулиана и Джонни — вы все для меня одинаково важны. Просто с тобой... с тобой я могу говорить как с другом. Джулиана и Джонни... они всегда будут для меня детьми, какими бы взрослыми ни были. Я не могу говорить с ними так, как с тобой.

Он опустил взгляд, и на мгновение на его лице промелькнула странная тень.

— У меня нет друзей, — сказал он, закатив глаза. Но прозвучало это уже не так легко, как раньше.

— Да, поэтому ты и мой брат, — усмехнулся я. — Сомневаюсь, что я бы смог терпеть тебя, если бы между нами не было кровных уз.

— Придурок, — бросил он в ответ, но с лёгкой улыбкой.

— Я твой глава, — напомнил я, вскинув подбородок.

— Ты такой королевский придурок, — поправил Зейд, закатывая глаза. Я едва заметно улыбнулся и глубоко выдохнул.

— У меня сейчас будет совещание. Мне нужно идти, — произнёс я, повернувшись к двери. Но шаг сделал не сразу. Хотелось остаться ещё на минуту, убедиться, что он в порядке. Что не сорвётся. Что не сделает глупость.

— Только, пожалуйста... не влезай в неприятности, — тихо добавил я, останавливаясь. — Не хочу, чтобы мой любимчик умер.

Я повернулся к нему, и на миг между нами снова повисла тишина. Теплая, почти братская. Зейд ничего не ответил, только махнул рукой, делая вид, что ему всё равно. Но я видел — ему было не всё равно. И это было достаточно.

— И, прошу, постарайся меньше доставать Джулиану, — с лёгкой усталостью в голосе попросил я его, стараясь не показывать, как напряжён сегодняшний день.

— Вот это я даже пытаться выполнить не буду. Её злость для меня — как утренний кофе. — весело произнёс Зейд, усмехаясь и откинувшись на спинку дивана. Его глаза сверкнули озорством, и я понял, что уговорить его будет сложнее, чем думал.

— В твоем случае — чай, — заметил я, глядя на опустевшую кружку у него на столе. — У нас только он уже дома остался. Кофе давно закончился.

— Точно! — оживился Зейд. — Купи по дороге домой, а? — добавил он с такой интонацией, словно это была жизненно важная просьба.

Я молча кивнул. В этих мелочах и была вся наша повседневная жизнь — простые фразы, небрежные шутки, легкие споры. Затем я развернулся и вышел из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Коридор встретил меня полутемным светом и легким ароматом пыли, вперемешку с запахом старого табака, который, казалось, проник в стены дома навсегда.

Но с этим воздухом я вынес нечто большее — молчаливое обещание самому себе: защищать его, как бы ни складывались обстоятельства. Даже если он об этом никогда не попросит. Даже если сам будет спорить и сопротивляться.

А ещё я точно запомнил — заехать в магазин. Потому что утро без кофе у нас дома больше не должно повториться.

***

Джул

Я буквально вскочила с кровати, едва за Джексоном закрылась дверь. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, ладони вспотели. Сообщение от Беатрисы мелькало перед глазами снова и снова. Она написала, что Джонни собирается драться с каким-то ведьмаком. В клубе. В чёртовом клубе, полном людей, огней и вероятности того, что всё закончится очень плохо.

Это ещё можно было бы принять за обычный пьяный угар, если бы не одно «но»: Беатриса добавила, что Джонни настолько пьян, что едва держится на ногах. Только она могла передать это с такой ясностью, что у меня в голове тут же вспыхнула тревожная лампочка. Господи, Джонни... Что ты творишь?

— Доминик! — закричала я в панике, зная, что он должен быть где-то рядом. Меньше чем через секунду он влетел в комнату, его взгляд быстро пробежался по мне, будто проверяя — цела ли я, не напали ли на меня.

— Что? — спросил он напряжённо, уже готовый к худшему.

— Джонни, — выдохнула я, и по выражению его лица поняла, что он всё понял без слов. — Он собирается драться с каким-то ведьмаком. И он пьян, Доминик. Он едва стоит.

Доминик стиснул челюсть, его глаза блеснули опасным огнём.

— Я знал, что нельзя было отпускать его туда одного, — прошипел он и уже рванул к выходу.

— Я с тобой! — не раздумывая, бросилась следом.

— Нет. Ты остаёшься здесь, — отрезал он, не оборачиваясь.

— Ты не можешь мне приказывать, — бросила я в спину, догоняя.

— Да, но я могу приказать твоей охране не выпускать тебя из дома, — твёрдо сказал он, повернувшись ко мне. Его голос был спокоен, но в нём ощущалась сталь.

Я остановилась, глядя прямо ему в глаза.

— Я поеду за своим братом, — сказала я спокойно, но с такой уверенностью, что он на мгновение замер.

— Господи, ты втянешь нас вдвоем в неприятности, — прошипел Доминик сквозь зубы. Его голос дрожал от злости и тревоги, но в нем не было отказа. Он уже принял решение, просто не мог не выразить своё недовольство.

Он распахнул дверь и стремительно вышел в коридор, а я тут же бросилась за ним, стараясь не отставать. Его шаги были уверенными, быстрыми — он словно знал, что времени осталось совсем немного. У охраны даже не было шанса задать вопрос — Доминик бросил в их сторону короткое:

— Я позабочусь о безопасности Мисс Элленсфорт. — Он не стал вдаваться в подробности, и голос его был настолько уверенным, что никто не посмел возразить.

Мы спускались по лестнице, шаги Доминика эхом отдавались в коридоре, а я всё время старалась идти вровень, хотя он двигался слишком быстро, почти бегом.

— Почему мы идем к стоянке? Почему просто не перенестись к Джонни с помощью магии? — спросила я, запыхавшись, но не сбавляя темпа.

Доминик обернулся лишь на мгновение, открывая массивную дверь, ведущую на улицу. В лицо ударил прохладный ночной воздух.

— Джексон приказал использовать магию только в случае нападения или в самых крайних ситуациях, — коротко ответил он, шагая дальше.

— Почему? — не унималась я, всё больше раздражаясь. — Что за глупые ограничения, когда речь идет о жизни и безопасности?

— У нас сейчас слишком много врагов среди ведьм, — буркнул Доминик, нажимая на кнопку ключа, и фары белой машины вспыхнули в ночи. — Джексон опасается, что при использовании магии нас смогут легче отследить. Следы магии сложнее замести, особенно если они оставлены в спешке.

— Разве не проще отследить нас по городским камерам? — приподняла я бровь, когда он открыл мне дверь машины. Я, однако, не села. Просто стояла, глядя на него, ожидая ответа.

Доминик посмотрел на меня с лёгкой усталостью, будто этот разговор для него был не новым.

— Думаю, Джексон всё продумал, — сказал он, мягко, но с тем же упрямым спокойствием.

— И всё-таки... разве ситуация с Джонни не считается крайней? — не удержалась я, снова приподняв бровь. Голос мой стал тверже, в нём больше не было вопросов — только вызов.

Он не ответил сразу. Только глубоко вздохнул, явно борясь между лояльностью к Джексону и пониманием, что я права.

— Мы все знаем, что никто не сможет убить Джонни простой дракой в клубе, — спокойно, но с какой-то холодной отстранённостью сказал Доминик. Его голос был безэмоциональным, но в этом спокойствии чувствовалась неуверенность, будто он пытался убедить не столько меня, сколько самого себя.

— А теперь садись в машину, Джулиана, — добавил он, не глядя на меня.

Я несколько секунд стояла на месте, не двигаясь. Его слова отозвались где-то внутри, оставив после себя привкус горечи. Конечно, Джонни не обычный человек, конечно, его не так просто убить... но он пьян. Он уязвим. А главное — он один. Эта мысль была сильнее любых рассуждений. Но всё же я сдалась. Со вздохом опустила плечи и села в машину.

Доминик молча обошёл капот, сел за руль. Его движения были точными, почти машинальными. Он бросил взгляд на мой ремень безопасности, и я быстро пристегнулась, ещё до того, как он успел сказать хоть слово. Он сразу же завёл двигатель, и машина резко сорвалась с места, ворвавшись в тёмные улицы города. Лампы уличного освещения мелькали в окнах, словно отмеряя время до чего-то важного.

— Ты и Беатриса вновь вместе? — вдруг спросил Доминик. Его голос прозвучал безразлично, но я знала его слишком давно, чтобы поверить в это. Если бы ему и правда было всё равно — он бы даже не поднял эту тему.

Я резко повернулась к нему, не скрывая растерянности.

— Я видел вас вчера... целующимися, — добавил он, не отрывая взгляда от дороги.

Моё сердце екнуло, словно кто-то сжал его в кулак. Вчерашняя ночь снова ожила в памяти: вспышки, ощущения, эмоции. Весь день я пыталась не думать об этом, но это было невозможно. Один поступок. Один поцелуй. И теперь всё в голове перевернулось.

Я изменила Клаусу.

Это не просто ошибка — это предательство. Я предательница. Я сама себе противна.

Беатриса после того так и не написала мне. Ни одного слова. И я тоже. Только сегодня она прислала это сообщение про Джонни, и то — сдержанно, почти официально. После поцелуя я просто ушла, не сказав ни слова. Ни ей, ни себе.

— Нет... мы не вместе, — прошептала я, едва слышно, глядя в окно. Стыд накатывал волной, и я пыталась спрятаться от него за стеклом.

— Ясно, — сухо произнёс Доминик и перевёл всё своё внимание на дорогу. Больше он ничего не сказал.

Повисло гнетущее молчание. Только звук шин по асфальту и глухой ритм сердца.

— Я сейчас раздражаю тебя? — вдруг спросила я, вспомнив наш разговор вчера вечером.

— Сейчас? Не особо, — коротко ответил он, не отрываясь от дороги. Его голос был ровным, но слишком ровным. Как будто он удерживал что-то внутри, не давая прорваться наружу.

Мы вновь замолчали. Тишина повисла между нами, как плотное одеяло, укрывающее не столько от холода, сколько от правды. Доминик, неподвижно сидящий, некоторое время смотрел в перед, будто собираясь с мыслями. Потом вдруг обернулся ко мне и спросил, тихо, но прямо:

— Почему тебя так задело то, что от тебя отвернулись остальные?

Я удивлённо посмотрела на него. Вопрос застал меня врасплох, будто кто-то резко дёрнул за незажившую рану.

— Потому что... — начала я, но слова застряли в горле. Пришлось сделать глубокий вдох. — Потому что они были моими единственными друзьями. Единственными за всю мою жизнь. — Голос дрогнул, и я не стала его сдерживать.

В памяти всплыли лица Майклсонов, столько раз спасавших меня и стоявших рядом, когда весь мир рушился. Я вспомнила, как Клаус когда-то назвал меня частью семьи... и как сейчас, после того, как он узнает об измене — о моём поступке, который и я сама не могу до конца оправдать — всё это, возможно, навсегда исчезнет. Останется пустота.

— Если они так легко отвернулись от тебя, — спокойно, почти бесстрастно произнёс Доминик, — значит, они не настоящие друзья.

Я повернулась к нему, пытаясь уловить в его голосе хоть тень сомнения, но его лицо было серьёзным.

— Я не виню Кармелию и Кассиодора, — продолжил он, немного мягче. — У них своя правда, свои принципы. Но остальные... Они поступили несправедливо. Они просто накинулись на тебя, не пытаясь разобраться. Потому что знали, что ты не будешь огрызаться, не будешь защищаться, как Джонни, Зейд или даже Джексон. Они видели в тебе слабость. А слабость, увы, слишком многие путают с покорностью.

Я молчала, чувствуя, как слова Доминика больно, но точно ложатся внутрь. Он говорил то, о чём я и сама догадывалась, но не решалась признаться. Может, страх потери был сильнее разума. А может, я просто надеялась, что всё можно будет вернуть...

Снаружи мерцали огни редких уличных фонарей, их отблески скользили по капоту машины и исчезали в зеркале заднего вида. Дождь то и дело начинал моросить, оставляя на лобовом стекле тёмные капли, которые тут же разгонялись дворниками.

— Но я всё ещё хочу себе друзей, — прошептала я, не отводя взгляда от окна.

Доминик слегка пожал плечами, не отрывая рук от руля. Он был сосредоточен на дороге, но я знала — он слушает.

Я медленно повернулась к нему, всматриваясь в его профиль, подсвеченный тусклым светом приборной панели.

— Знаешь, ты считал, что я тебя недолюбливаю ещё тогда, когда мы впервые познакомились. — Я замялась, но решила не останавливаться. — И да, я недолюбливала тебя.

Он мельком посмотрел на меня, его взгляд был внимательным, серьёзным.

— Потому что Джонни был моим единственным лучшим другом, — продолжила я, чувствуя, как с каждым словом в груди поднимается тяжесть. — А потом появился ты, и вы стали неразлучны. Лучшими друзьями. Ты как будто забрал его у меня. И с тех пор я для Джонни стала просто надоедливой сестрой. Ему стало скучно со мной, хотя раньше мы смеялись до слёз. Я была его "своей", а потом... просто роднёй.

Машина ехала ровно, Доминик молчал, не перебивая. Я чувствовала на себе его взгляд — не давящий, а скорее выжидающий. Как будто он знал, что это только начало.

— Я завидовала... — тихо сказала я. — Завидовала вам обоим. У всех моих братьев всегда были друзья, и им было легко быть в центре внимания. А те, кто общались со мной, чаще всего делали это только потому, что им нравились мои братья. Они надеялись, что через меня станут ближе к ним. Мне самой никто не был по-настоящему интересен. Или, скорее, я никому не была интересна.

Я опустила глаза, проводя пальцем по краю рукава.

— А потом появилась Беатриса. Она была первой, кто обращал внимание именно на меня, а не на моих братьев. Кто искренне интересовался моими мыслями, а не тем, что происходит в доме Элленсфортов. Она была первой, кто любил меня такой, какая я есть. И, да... она недолюбливала моих братьев — возможно, поэтому мы с ней так сблизились.

Я глубоко вдохнула, борясь с нарастающей дрожью в голосе.

— После её появления Джонни начал ревновать. Он боялся потерять меня. Впервые за долгое время он снова стал видеть во мне не только сестру, но и друга. Мы стали ближе. Но на этот раз — это я была больше заинтересована в другом человеке. В Беатрисе.

За окном мелькнули дорожные указатели. Машина продолжала двигаться вперёд, но внутри казалось, будто время замедлилось.

— После всего произошедшего между нами... я потеряла и её. — Я снова посмотрела на свои колени, будто там могла найти ответы. — И теперь... я рада, что у Джонни есть такой друг, как ты. Пусть хотя бы у него останется кто-то, кто действительно рядом.

После этих слов наступила тишина. Только шелест шин по мокрому асфальту, да редкие вздохи ветра. Я краем глаза смотрела на Доминика. Он не отрывал взгляда от дороги, но я чувствовала — он думает. Что-то важное формируется в его голове. Может быть, ответ. А может быть, просто понимание.

— Я могу быть твоим другом, — просто предложил он, почти не отрывая взгляда от дороги. Его голос прозвучал спокойно, но в этой простоте чувствовалась странная искренность.

Я резко обернулась к нему, не веря своим ушам.

— Ты друг Джонни, не мой, — с упрямством напомнила я, стараясь удержать свои эмоции внутри. — И к тому же... я тебя раздражаю. Так что не стоит притворяться, Доминик. Я не хочу, чтобы ты страдал ради того, чтобы просто угодить мне. Это точно не в твоём стиле.

Он на секунду усмехнулся, уголки губ дрогнули.

— Ты иногда меня раздражаешь, — специально подчеркнул он второе слово, бросив на меня быстрый, чуть ироничный взгляд. — Но вообще, я в последнее время провожу с тобой больше времени, чем с самим Джонни. Так что логично было бы, чтобы мы хотя бы попытались быть друзьями. Это всё же лучше, чем ненавидеть друг друга. Или... — он пожал плечами, — чем просто игнорировать.

Его слова зацепили. Я отвернулась к окну, но молчать не смогла — слишком многое накопилось.

Мы уже были друзьями. Был такой короткий период. После нападения Кристиана... когда я была разбита, и Доминик был рядом. Это было между разрывом с Беатрисой и перед тем, как я начала быть с ним.

Я сжала руки, чувствуя, как напряжение вновь подступает к горлу.

— Почему ты не ненавидишь меня? — вырвалось у меня. — После того, как я... пользовалась тобой, чтобы заглушить боль после Беатрисы. Ведь я ненавидела её за то же самое. За то, что она использовала меня. Почему ты не испытываешь того же?

Я повернулась к нему, желая услышать не просто ответ, а что-то большее. Что-то, что даст мне покой.

Доминик слегка пожал плечами. Видно было, что он задумался. Несколько секунд — только шум дождя, мотор машины и его дыхание. Потом он ответил:

— Потому что ты всё ещё любишь Беатрису, — его голос был спокоен, почти мягок. — А я тебя — нет.

Я будто замерла. Эти слова, такие простые, оказались неожиданно болезненными. Но не из-за того, что он меня не любит, а из-за того, что он всё понял. Проник в самую суть.

— Я понял, что мы не подходим друг другу, — продолжил он, не глядя на меня. — Я тогда хотел быть рядом, потому что мне было тяжело, а ты была близко. Но потом понял: то, что у нас было, не может стать чем-то большим. А ты и Беатриса... вы были настоящими. Даже если всё закончилось плохо, это было настоящее. Вы подходите друг другу.

— Нет, я и Беатриса не подходим друг другу! — возмущённо воскликнула я, не сдерживая раздражения.

Доминик на мгновение отвёл взгляд от дороги и посмотрел на меня с той самой спокойной иронией, от которой у меня всегда дёргался глаз.

— Но вы определённо поступаете одинаково, — заметил он, возвращая взгляд на дорогу. — И это не укор, кстати. Просто... наблюдение.

Я закатила глаза, но промолчала — не хотелось признавать, что в его словах есть правда.

— Ну что, разговор по душам у нас вроде как состоялся, — продолжил он, уже более легко. — Может, пора уже официально перейти к следующему этапу? Можем начать звать друг друга друзьями. Без пафоса.

Он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая усмешка.

— Хорошо, друг, — слабо, но искренне улыбнулась я. — Тогда, может, мой друг начнёт снова тренировать меня, пока я в Аллистополе? А то заниматься с теми, кто боится даже прикоснуться, чтобы не ранить меня случайно — это уже какое-то недоразумение.

— Ты хочешь, чтобы я снова тренировал тебя... в чём именно? — уточнил Доминик, чуть приподняв бровь.

Я тоже приподняла свою, вызывающе.

— А в чём ты лучший?

— Я лучший во всём, — ответил он с такой серьёзностью, что я не сразу поняла, шутит он или нет. Но уголки его губ всё же дрогнули в лёгкой, почти незаметной усмешке.

Я тут же вскрикнула, едва не хлопнув в ладоши:

— Ты улыбнулся! Прямо сейчас! Я видела!

— Тебе показалось, — ответил он сухо, словно и не было этой искры.

— Нет! Я точно видела. Это был настоящий момент — ты улыбнулся, и в моем присутствии! Это уже официальная печать на нашей дружбе!

Он лишь тихо выдохнул, но я видела, как его пальцы чуть крепче сжали руль — возможно, сдерживая очередную усмешку.

— Ну, так в чём ты хочешь, чтобы я тебя тренировал? — повторил он, на этот раз более серьёзно.

— Да во всём, — пожала я плечами. — Пока мы застряли в Аллистополе и здесь, по словам Джексона, «кишит опасность», нам вряд ли разрешат лишний раз выйти из дома. Надо же как-то убивать время. А заодно и мышцы не распускать.

Доминик неопределённо покачал головой, словно уже прикидывал в уме, сколько головной боли принесёт ему эта «дружба». Но ничего не сказал.

В следующее мгновение машина плавно затормозила у обочины — прямо возле неонового входа ночного клуба, чьи яркие огни отражались на мокром асфальте. Мы переглянулись, почти одновременно открыли двери и выбежали наружу — дождь только усиливался, и нам пришлось бежать к входу, чтобы не промокнуть до нитки.

И пока капли стучали по крышам, а музыка внутри клуба становилась всё отчётливее, я вдруг поняла — возможно, дружба с Домиником действительно будет тем, что поможет мне пережить всё, что ещё впереди.

Мы быстро вошли в клуб, и в тот же момент нас окутал плотный клуб сигаретного дыма, смешанный с резким запахом дешёвого алкоголя и духами, слишком резкими для столь тесного пространства. Музыка грохотала в стенах, басы вибрацией отдавались в груди. Повсюду мелькали огни прожекторов, лица людей были искажены танцем света, но среди всего этого хаоса мы сразу поняли — что-то пошло не так.

— Сюда! — Доминик направился вперёд, и я сразу же пошла за ним. Кричащие голоса привлекли наше внимание, и мы пошли прямо на шум.

Картина, которую мы увидели, застала врасплох: Джонни, весь в крови — чья-то или своей, пока было неясно — нависал над каким-то парнем и с яростью наносил удары. Его кулаки двигались быстро, а глаза были полны звериной ярости.

Доминик зло выдохнул, сорвался с места и рванул вперёд. Он схватил Джонни за плечи и с силой оттащил его от поверженного парня. Тот застонал и попытался подняться, пошатываясь.

Я только закатила глаза, зная, что эта сцена закончится долгими объяснениями и, скорее всего, визитом к Джексону. Но моё внимание тут же отвлеклось — я начала оглядываться, надеясь, что не увижу... её. Беатриса должна быть здесь. Но сейчас я не готова. Не хочу. Сердце сжалось при одной мысли о возможной встрече.

Однако вместо Беатрисы я заметила другое лицо — то, к которому ещё меньше хотела быть сейчас ближе. Моё сердце кольнуло тревогой. Кармелия. Она медленно шла ко мне сквозь толпу, и во взгляде её не было ни грамма дружелюбия. Её глаза были полны злобы, губы сжаты в тонкую линию.

Я сглотнула, стараясь сохранить самообладание, хотя внутри всё уже сжималось. Мой взгляд скользнул к Доминику — он что-то зло говорил Джонни, схватив его за ворот и почти тряся, но тот не слушал. Пытался вырваться, оттолкнуть его, продолжить драку.

А Кармелия всё ближе.

— Кармелия... — прошептала я, когда она подошла совсем вплотную.

Но я не успела сказать ничего больше.

Внезапно её кулак сорвался с такой силой и точностью, что я почувствовала резкую боль, словно удар тока. Челюсть отозвалась хрустом, и я инстинктивно пошатнулась назад. На миг всё померкло, потом вспышки света из клубных огней вернулись в поле зрения.

Я ошарашенно посмотрела на неё, не веря, что это только что произошло. Люди вокруг замерли, некоторые начали оборачиваться, кто-то ахнул. Атмосфера, и без того напряжённая, теперь буквально искрилась.

Я почувствовала, как гнев поднимается в груди. Если она хотела получить ответный удар — она могла его получить.

— Ты убила моего отца и теперь пытаешься вести себя так, будто всё в порядке! — закричала Кармелия, её голос дрожал от ярости, как натянутая струна. Прежде чем я успела что-либо сказать, её кулак снова врезался в мою скулу, боль вспыхнула искрами в глазах.

— Ты самая двуличная тварь, которую я когда-либо видела! — кричала она, не сдерживая ни слов, ни эмоций. Её лицо было искажено гневом и болью, слёзы текли по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. На нас теперь уже смотрели все — музыка стихла, клуб замер, будто всё пространство вокруг превратилось в театр одной сцены.

— Я доверяла тебе! — продолжала она, голос её срывался. — А ты воткнула мне нож в спину! Ты убила моего отца! Ты уничтожила всё, что у меня было! — её крик был настолько пронзительным, что будто пронзал меня насквозь. — Вы все, вы все — грёбаные предатели!

И тогда я не выдержала.

— Предатели? — рявкнула я, вскинув подбородок, заливаясь гневом, который копился слишком долго. — А ты почему-то забываешь, что твой отец первым убил мою мать! Хладнокровно, без пощады! И пытался убить меня! Моих братьев! Всех, кого я люблю! — кричала я, приближаясь к ней, глаза в глаза. — Так что если кто и был здесь предателем — так это он. Он был чудовищем. И он заслужил смерть!

На долю секунды наступила звенящая тишина. Но только на миг.

Кармелия снова сорвалась — ярость в ней вспыхнула с новой силой. Она ударила меня со всей силы в челюсть, и я почувствовала, как теряю равновесие. Мир вокруг закружился, и в следующее мгновение я упала на пол. Но на этом всё не закончилось — Кармелия навалилась сверху, сжала ладони на моей шее. Её пальцы вцепились в моё горло с такой силой, что перед глазами заплясали чёрные точки.

Вокруг слышались крики — кто-то звал Доминика, кто-то пытался подбежать, но будто всё происходило слишком медленно.

Я задыхалась. Но не сдалась.

Собрав все силы, я резко вскинула колено и ударила её в живот. Она застонала, разжала пальцы и с трудом откатилась в сторону, хватая ртом воздух. Я, не теряя ни секунды, перекатилась рядом и с силой ударила её локтем в лицо — прямо в нос. Послышался хруст, Кармелия вскрикнула.

Она вскочила на ноги с бешеной скоростью, словно дикая кошка, и, прежде чем я успела подняться, ударила меня ногой в бок. Воздух вырвался из моих лёгких, как будто из лопнувшего шара. Боль пронзила тело, но я, стиснув зубы, схватила её за ногу и, используя всю инерцию, повалила её на пол.

Мы катались по полу клуба, как две тени на фоне света прожекторов и шёпота толпы. И ни одна из нас не собиралась останавливаться.

— Я убью тебя, тварь! — закричала Кармелия, и её локоть со всей силы врезался мне в висок. Боль вспыхнула молнией, перед глазами пронеслись искры, и мир на секунду зашатался.

Но ярость, что клокотала во мне, была сильнее боли.

— Тварь — здесь я?! — выкрикнула я, перекрывая её крик. — Да ты с ума сошла! Ты защищаешь убийцу и предателя! Ты до сих пор не хочешь видеть, что твой отец был чудовищем!

— А будто ты или твои братья хоть чем-то лучше! — не отставала Кармелия, её голос стал почти истеричным. — Ты хочешь казаться героем, но ты такая же! — она на секунду замялась, но потом с ненавистью добавила: — И твоя шлюха Беатриса! Это всё из-за неё!

И вот тогда меня прорвало окончательно.

С яростью, которую я копила слишком долго, я вложила всю свою силу в один удар — мой кулак врезался ей в лицо, прямо в нос. Послышался отчётливый хруст. Кармелия вскрикнула и отшатнулась назад, хватаясь за лицо, из-под ладоней уже стекала кровь. Её тело пошатнулось, и на мгновение она осела, удержавшись на коленях.

В этот момент к нам подоспели Доминик и Кассиодор. Доминик резко схватил меня за плечи и приподнял, будто вырывая из этой бойни. Его взгляд метался по моему лицу, и я увидела в его глазах настоящую тревогу — он тут же начал осматривать мои травмы, осторожно, но быстро, как будто пытался убедиться, что я в сознании и дышу.

Кассиодор тем временем опустился к Кармелии, которая стонала, держась за лицо. Он обнял её за плечи, что-то шепнул на ухо и попытался поднять, увести подальше от толпы, которая всё ещё смотрела на нас с ужасом, но не вмешивалась.

Всё произошло так быстро, но для нас это было как вечность.

Сквозь гул в ушах и боль я почувствовала, как кто-то подходит — Джонни. Он, пошатываясь, с разбитой губой и окровавленной рукой, встал рядом со мной. Его лицо было бледным, глаза смотрели только на меня — оценивая мои раны. Он ничего не сказал, но его присутствие — крепкое, защищающее — говорило за него.

И тогда наши взгляды пересеклись с теми, кто ещё секунду назад пытался нас уничтожить. Кассиодор и Кармелия повернулись к нам. В глазах Кармелии — пламя, ненависть, слёзы и жажда мести. У Кассиодора — глухая боль и безнадёжность, но он держал Кармелию, сдерживал.

— Я заставлю тебя заплатить за всё, что ты сделала, Джулиана, — прошипела Кармелия, её голос был хриплым, почти звериным. Она уже развернулась, чтобы уйти, но я не могла отпустить её просто так.

Собрав остатки дыхания и силы, я крикнула ей в спину, голос дрожал, но был чётким:

— Попробуй — и закончишь, как твой папаша-предатель! — выкрикнула я, в ярости глядя в её глаза, полные слёз и безумия.

Эти слова стали последней каплей.

Кармелия сорвалась с места, словно дикая хищница. Одним движением она выхватила нож из внутреннего кармана Кассиодора. Всё произошло за доли секунды — настолько быстро, что ни один из нас не успел даже осознать, что именно началось. Только отчаянные крики за спиной и вспышка металла в её руке.

Она схватила меня за волосы, грубо рванула голову назад и со всей силы ударила моим лицом об ближайший стол. Всё потемнело. В ушах звенело. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло из носа — кровь. Глаза наполнились слезами, но не от страха, а от боли. Настоящей, тупой и жгучей.

Я не успела прийти в себя, как она уже занесла нож, намереваясь вонзить его прямо в мою грудь. Момент истины. Смерть была ближе, чем когда-либо. Но инстинкт взял верх — я резко дёрнулась в сторону. Лезвие лишь распороло кожу, оставив глубокую, жгущую рану, но не достигло сердца.

Я застонала, но успела перехватить её руку — ту, в которой всё ещё был нож. Наши глаза встретились. Взгляд Кармелии был безумным — смесь боли, истерии и отчаяния. Её губы дрогнули... а потом она засмеялась. И смех этот был неестественным, истерическим, режущим воздух.

— Смотри, что ты сделала со мной! — выкрикнула она, её пальцы дрожали от напряжения.

Я вцепилась в её запястье, удерживая руку с ножом. Мои мышцы горели от напряжения, но я знала: стоит ослабить хватку — она вонзит его мне в горло.

И вдруг... она перекинула нож в другую руку — ту, которую я не удерживала.

В этот момент я подумала: всё, конец. Я не успею среагировать. Я почти почувствовала, как холодное лезвие приближается к моей коже. Но Кармелия вдруг застыла. Её взгляд скользнул в сторону, и она резко напряглась.

Я проследила за её взглядом — и увидела Беатрису. Она шла сквозь толпу, целенаправленно, спокойно, но с ледяной яростью в глазах. До этого момента она, как оказалось, всё видела из тени. Но теперь она двинулась вперёд. Её шаги были уверенными, словно каждое движение было заранее продумано.

Доминик и Джонни изо всех сил пытались прорваться к нам, но между нами стояли охранники Кармелии и Кассиодора. Это уже была не просто драка — это было поле битвы.

Я знала: всё, что будет дальше, решит не только мою судьбу. Но и судьбу всех нас.

— Это всё из-за неё... — выдохнула Кармелия, и только тогда до меня дошло, что её ярость была направлена вовсе не на меня.

В тот самый момент, когда её рука метнула нож, я поняла: цель — Беатриса. Не я.

Мир словно замедлился. Всё вокруг исчезло — шум, свет, гул голосов. Осталась только траектория ножа и отчаянный порыв защитить её.

Я успела. Я вытянула руку между Беатрисой и лезвием в долю секунды, как раз тогда, когда нож уже был в воздухе. И вместо крика Беатрисы, раздался мой — рваный, полный боли. Лезвие пронзило мою ладонь насквозь и застряло, как будто вонзилось в самую суть. Кровь хлынула по моей руке, каплями падая на пол, оставляя алые пятна.

От боли перехватило дыхание. Всё тело содрогнулось, я пошатнулась. И именно в этот момент где-то рядом раздались выстрелы.

Доминик и Джонни больше не сдерживались. Все приказы Джексона, все «не вмешивайтесь», «не создавайте новых врагов» — всё было забыто. Они стреляли без предупреждения, убивая охрану Кармелии, которая пыталась помешать им пробраться ко мне.

Я через боль резко обернулась, ища взглядом Беатрису. Мне нужно было знать — цела ли она. Убедиться, что я не зря подняла руку.

Кровь заполняла рот — после предыдущих ударов губы распухли, лицо пульсировало. Я сплюнула кровь на пол, не заботясь, как это выглядело. Сейчас я была почти уверена, что вся в крови — своей и чужой. Тело болело, каждый его участок напоминал о драке.

Я вскинула ногу и со всей силы ударила Кармелию в живот. Та отлетела назад и упала, с приглушённым стоном.

Ко мне подбежал Джонни, не колеблясь ни секунды. Он сбрасывал с себя футболку на бегу — возможно, чтобы перевязать мою руку, а возможно просто... ну, это Джонни. У него всегда были странные приоритеты.

Кармелию поднял с пола Кассиодор, и он так крепко держал её, что она даже попытаться не смогла вырваться. Его лицо было каменным, а глаза — пустыми. Он, похоже, понял, что она зашла слишком далеко.

А потом передо мной оказалась Беатриса.

Она не бросилась ко мне с криками или сочувствием. Она просто смотрела. Пристально. Её глаза скользнули от моего лица к руке, где всё ещё торчал нож, к ране, к моей крови. И затем — снова на Кармелию. Её губы дрогнули в хищной, почти дьявольской усмешке.

Её явно радовало, что я защитила её. Радовало настолько, что в её взгляде скользнуло нечто опасное. Я не знала, было ли ей всё равно, что я пострадала, или она просто по-своему оценила мой поступок. Но я знала одно: Беатриса задумала нечто, и это вряд ли будет милосердно.

Джонни сосредоточенно перевязывал мою руку, его лицо было сосредоточенным, мрачным. Он не сказал ни слова. То ли потому что был пьян, то ли потому, что был слишком зол, чтобы говорить.

А Беатриса всё ещё смотрела на Кармелию. В её взгляде читалась молчаливая клятва — месть. Холодная, выверенная, и, возможно, смертельная.

Но отчасти я была рада, что Беатриса видела эту драку, ведь она должна знать, что мне не наплевать на неё. Хотя ладно, не отчасти, я очень рада, что она видела это.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как боль, усталость и адреналин окончательно вытесняют остатки сил. Джонни подхватил меня под руку — его хватка была крепкой, но осторожной. Он не сказал ни слова, просто повёл меня к второму, запасному выходу из клуба. Толпа за нашими спинами гудела, кто-то кричал, кто-то снимал на телефон. Всё это казалось далеким, как будто происходило в другом мире.

Доминик шёл за нами, внимательно следя за обстановкой, как будто ожидая нового нападения. Беатриса осталась позади, стоя посреди клуба, словно статуя среди хаоса. Её силуэт терялся в огнях, но я всё ещё чувствовала её взгляд на себе, пока мы не скрылись в темноте ночной улицы.

На улице воздух был прохладным, но я едва его ощущала.

Джонни приехал на своём мотоцикле — безумная идея, учитывая его состояние. Лицо Доминика даже не дрогнуло, когда он отнял у Джонни ключи. Никто и не подумал давать ему руль в таком виде.

Меня аккуратно усадили на заднее сиденье машины Доминика. Джонни устроился спереди, всё ещё без футболки, с грязной и окровавленной рукой, и казался странно спокойным. Доминик сел за руль, завёл мотор — и мы тронулись.

Мимо меня проносились улицы, огни фонарей отражались в окнах, а их мягкое мерцание размывалось перед глазами. Голоса рядом — Доминика, Джонни — сливались в глухой фон. Я не вслушивалась в разговор. Всё казалось приглушённым, как будто я смотрела на мир из-под воды.

Когда мы приехали домой, Джонни первым открыл мою дверь и помог мне выбраться. Его руки были теплыми, уверенными. Он поддерживал меня, пока я шла по коридору, а затем — вверх по лестнице. В голове гудело. Казалось, всё, что я чувствовала — это тупая пульсация боли в ладони, и общий фон усталости, который окутывал, как плотное одеяло.

Джонни завёл меня в мою комнату, бережно усадил на кровать. Я откинулась на подушку, прикрывая глаза. Всё, чего я хотела — это забыться хотя бы на несколько минут.

Возле моей кровати стоял Доминик. Он что-то говорил, но я не улавливала слов — только его присутствие, устойчивое и спокойное, как якорь. Джонни, не отрываясь от меня, сел рядом, всё ещё молчаливый, но с тревогой во взгляде.

Через минуту дверь распахнулась — в комнату ворвался Джексон. Его лицо было искажено тревогой и злостью. Следом за ним шла Хлоя — быстро, с прижатым к груди блокнотом. Её глаза метались от моего лица к окровавленной руке. А за ними, с ленивым интересом и прищуром, появился Зейд. Он не спешил, как всегда, но что-то в его взгляде было особенно острым — он считывал обстановку, как будто знал больше, чем говорил.

— Что произошло?! — с тревогой в голосе спросил Джексон. Его глаза метались между лицами, пока наконец не остановились на мне. Он тут же бросился ко мне, но прежде чем дотронуться, резко метнул гневный взгляд на Джонни. Потом его взгляд метнулся к Доминику, и тот, не опуская глаз, выдержал его молчаливое обвинение.

— Кармелия сошла с ума и набросилась на Джули, — спокойно сказал Джонни, не пытаясь оправдываться. В его голосе звучала усталость, как будто он не считал нужным объяснять что-то, что было и так очевидно.

— И чем ей не угодила наша сестрёнка, что та на неё с ножом? — раздался голос Зейда, который облокотился о дверной косяк с типичной своей ленивой ухмылкой. Он, казалось, единственный получал хоть каплю удовольствия от всего происходящего. Его весёлый тон контрастировал с общей тяжестью момента, и это злило, но в то же время... немного разряжало обстановку.

— Она считает Джулиану главной виновницей в смерти Джеффри, — пояснил Доминик, сдержанно, как всегда. Его голос был сух, но в нём звучало скрытое напряжение — он явно всё ещё был на взводе после драки.

Джексон опустился на колени рядом со мной, стараясь быть как можно ближе. Он посмотрел на мою ладонь, где ткань была полностью пропитана кровью, и медленно коснулся её пальцами. Я зашипела от боли, вздрогнула, скривившись от резкого пульсирующего жжения, пронизывающего руку.

— Дай мне посмотреть, — мягко, но твёрдо сказал он, не дожидаясь согласия. Его руки были уверенными, и в то же время бережными — как у брата, который не может позволить себе панику. Он начал аккуратно развязывать импровизированную повязку, а я отвернулась, не желая видеть, как кровь стекает по коже, и как глубоко вошло лезвие.

— Господи... — прошептала Хлоя, подойдя ближе. Её лицо побледнело, но она сдержалась. Она встала с другой стороны кровати, провела рукой по моим волосам, пытаясь отвлечь, успокоить. — Смотри на меня. Не смотри на руку, ладно? Просто дыши.

Я кивнула, вцепившись свободной рукой в край подушки. Каждый вдох давался с трудом — боль была нестерпимой.

— А что с тобой произошло? — Хлоя перевела взгляд на Джонни, который сидел у моих ног на кровати, прижав пакет со льдом к фиолетовому синяку под глазом.

— Ничего особенного, — буркнул он, не отрывая взгляда от темноты за окном. В его голосе звучала смесь усталости, злости и... вины. Хотя он вовсе не был в этом виноват.

Его рубашка была всё ещё в крови — моей, как я подозревала. Лёд начал таять, капли стекали по его запястью, но он этого, казалось, не замечал.

А я всё ещё не могла выкинуть из головы последний взгляд Кармелии, её истерический смех, и как нож летел в сторону Беатрисы.

— Мне нужно вынуть нож, чтобы заживить рану, — произнёс Джексон, глядя мне прямо в глаза. В его голосе не было сомнений, но была тревога — как у врача, который знает, что нужно делать, но ненавидит каждый момент этого процесса.

Я лишь представила, как металл будет выходить из плоти, как рванётся кровь... сердце забилось сильнее. Паника подступала.

— Может, не нужно?.. — прошептала я, почти умоляюще, чувствуя, как дрожь пробирает всё тело. Но Джексон ничего не ответил. Только глубже вдохнул, подготавливаясь к тому, что было необходимо.

— Не смотри туда. Смотри на меня, — мягко попросила Хлоя, приподнимаясь ближе ко мне. Она взяла меня за здоровую руку, вложив в неё свою ладонь. — Сильно сжимай. Столько, сколько сможешь.

Я кивнула, еле удерживая слёзы. Но как только пальцы Джексона коснулись рукоятки ножа, в теле вспыхнула дикая, режущая боль.

Я закричала. Громко, пронзительно. Так, как никогда прежде.

— Лучший вечер в моей жизни, — весело заметил Зейд, медленно приближаясь к кровати. Он улыбался, но в его взгляде читалось беспокойство, которое он прятал за привычной бравадой.

— Заткнись! — заорала я, почти изрыгая боль сквозь зубы. Я начала дёргаться, инстинктивно пытаясь вырваться, руки подрагивали, тело отказывалось терпеть. — Перестань! — выкрикнула я Джексону, глаза наполнились слезами. — Пожалуйста, перестань!

Он на мгновение остановился, взгляд был полон боли — не физической, а той, что чувствует тот, кто вынужден причинять боль близкому человеку.

— Я должен, — сказал он. Голос был напряжённый, но спокойный. Он держался изо всех сил.

— Это больно! — вскрикнула я ещё раз, срываясь на крик, а Джексон уже вновь потянул нож. Металл двигался медленно, разрывая ткань и плоть, и каждый миллиметр был как огонь.

Джонни не выдержал — он отвернулся, закрыл глаза руками, зажал уши. Он не мог смотреть. Он просто не мог. Ему было плохо от одного моего крика.

Доминик стоял неподвижно, его лицо было каменным. Он будто закрылся внутри себя, но я чувствовала, как напряглось его тело. Он проживал всё это со мной, пусть и не показывал.

Хлоя сжала мою руку крепче и пыталась закрыть свои уши свободной рукой. Она почти шептала мне что-то, успокаивающее, но я не слышала. Весь мой мир сейчас был в этой боли, в том, как нож, медленно, мучительно, выходит из моей руки.

Джексон выдохнул. Он остановился. Руки у него дрожали.

— Слабак, — с ленивой усмешкой произнёс Зейд, приближаясь ко мне. Его голос был полон холодной насмешки, но за ней скрывалось железное намерение. — Держите её, — добавил он, глядя на Доминика и Джонни, как будто отдавая приказ в бою.

Все замерли. В комнате воцарилась напряжённая тишина.

— Нет! — закричала я, словно в последней попытке спастись. — Пожалуйста, не подпускайте его ко мне! — голос срывался, я пыталась вырваться из хватки Джексона, но тот не удерживал. Никто не посмел меня остановить. Никто не хотел вмешиваться в то, что собирался сделать Зейд.

Я заёрзала, начала мотылять ногами, словно маленький ребёнок, который всеми силами пытается избежать укола. Паника накрыла меня с головой. Я знала, что он сделает. И знала — будет больно.

Но никто не стал держать меня.

— Серьёзно? — Зейд закатил глаза, всем своим видом показывая, что ему надоело наше сопротивление. Он подошёл ближе, и прежде чем я смогла увернуться, схватил меня за запястье. Его хватка была крепкой, но уверенной, как у человека, который не оставляет выбора.

— Это тебе же во благо, маленькая сестрёнка, — произнёс он спокойно, и, посмотрев мне в глаза, резко дёрнул за рукоятку ножа.

Я заорала.

Нет, я не закричала — я закричала так, как никогда прежде. Это был визг боли, отчаяния, ужаса. Словно всё накопленное внутри, весь страх, вся слабость вырвались наружу в одном вопле. Моё тело выгнулось от боли, но Зейд не отпустил меня.

А потом — облегчение. Почти сразу.

Джексон, словно в ожидании этого момента, мгновенно приложил ладони к моей израненной, кровавой руке. Мягкое, едва ощутимое свечение окутало рану, и я почувствовала, как горячее покалывание пошло от центра ладони, постепенно ослабляя боль. Кожа начала медленно, но уверенно затягиваться. Магия Джексона была быстрой и чистой.

— Всё, всё, — прошептала Хлоя, обнимая меня за плечи, прижимая к себе. Её голос был тихим, как шелест, и в нём звучала забота, которую я не могла не услышать даже сквозь пелену боли.

Джонни наконец обернулся. Его лицо было побледневшим, глаза расширены — он выглядел так, будто это у него только что выдернули нож из руки. Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать весь тот гнев, который бурлил в нём.

Доминик стоял в стороне, наблюдая за всем без выражения, но его пальцы нервно подрагивали. Даже Зейд, казалось, на мгновение стал серьёзнее. Он смотрел, как моя рана затягивается, и на его лице мелькнула тень... уважения? Или облегчения?

А я... я впервые за весь этот ад почувствовала, как боль начинает уходить. Как тело медленно отпускает напряжение. Моя рука теперь была цела. Все ссадины и синяки на теле исчезали, будто их и не было.

Я снова могла дышать. Казалось, что с каждым вдохом лёгкие наполняются не только воздухом, но и крохами надежды. Мои пальцы чуть дрожали, как после долгого напряжения, когда, наконец, можно позволить себе расслабиться. Я прикрыла глаза, позволяя темноте за веками спрятать всё, что только что произошло. Все начали расходиться, оставляя меня наедине с собой и этим хрупким, как стекло, моментом покоя. Остался только Джонни.

Он не сказал ни слова, просто стоял рядом, словно тень, тихая и спокойная. Я чувствовала на себе его взгляд — внимательный, но без осуждения. Я знала, что он ждал. Ждал, когда я соберусь с мыслями.

— Это не так сильно помогает, как я думала, — прошептала я, с трудом подбирая слова, словно каждое из них было занозой. Джонни прищурился, не до конца понимая, о чём я. Я подняла на него глаза. — Боль. Знаешь, когда раньше я делала это... Мне казалось, будто это помогает сильнее. Тогда это было как спасение. Ты делал это по той же причине? Потому что физическая боль способна на время заглушить ту, что внутри? Моральную боль. Сердечную. Ту, от которой не спрятаться.

Он посмотрел на меня с какой-то усталой честностью во взгляде. Вздохнул, едва заметно кивнул.

— Да, — коротко, но искренне ответил он.

Мы молчали. И в этой тишине было больше взаимопонимания, чем могли бы выразить тысячи слов.

— Тебе это помогает? — голос мой прозвучал тише, чем я рассчитывала, будто боялась спугнуть момент. Джонни даже не пошевелился. Он стоял, как статуя, каменный и закрытый, будто эти слова застали его врасплох или, наоборот, были ожидаемы, но от этого не стали менее болезненными. Я опустила взгляд, наблюдая, как мои пальцы нервно сжимаются в кулаки. Потом, собравшись с силами, я продолжила почти шёпотом:

— Я давно мучила себя этим вопросом. Он сидел во мне, как заноза, которую не решаешься вытащить. Но я была слишком слабой... и, наверное, глупой, чтобы спросить. — Я подняла глаза, наконец решившись. — Ты всё ещё делаешь это?

Наши взгляды встретились. В его глазах было столько усталости, будто он нес на плечах невидимый груз многих лет.

— Нет, — коротко сказал он, а после, выдержав паузу, добавил чуть мягче: — Я перестал делать это пару лет назад.

Я выдохнула с облегчением, будто из груди ушёл тяжёлый камень. Только вот вместе с этим пришло другое чувство — горькое и колкое. Внутри поселилось сожаление. Что, если бы я тогда осмелилась спросить, проявила бы смелость — возможно, не терзалась бы этими сомнениями так долго?

— Доминик помог мне справиться с этим, — произнёс Джонни, и его голос вдруг стал теплее.

— Я буду навечно благодарна ему, — прошептала я с облегчением. В горле встал ком. — Мне жаль, что это была не я...

— Я рад, что это была не ты, — его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Не знаю, но мне намного спокойнее от того, что именно Доминик оказался рядом. Может, потому что с ним мне проще говорить. Я не боюсь загрузить его своими проблемами. Он не такой... ранимый. — Джонни на секунду замолчал, словно подбирал слова. — Потому что я знаю: стоило бы мне начать говорить об этом с тобой, ты бы расплакалась. А мне это не помогло бы. Я бы только сильнее начал себя винить... за твои слёзы. За твою боль.

Я ничего не ответила. Слова застыл в горле. Я поняла, насколько глубоко он думал об этом — обо мне. О том, как пытался защитить не только себя, но и меня.

И в следующее мгновение он сделал шаг вперёд. Подошёл ко мне и обнял. Крепко, по-настоящему. Так, словно в этом объятии можно было укрыться от всех бурь. И я позволила себе закрыть глаза, позволила себе раствориться в этом мгновении — единственном, честном, настоящем.

В следующее мгновение дверь с лёгким скрипом открылась, впуская в комнату мягкий свет из коридора. На пороге появился Доминик. Его лицо было чуть нахмурено, взгляд — внимательный и немного растерянный. Он быстро окинул нас взглядом, будто проверяя, всё ли в порядке, и, удостоверившись, спокойно произнёс:

— Джексон зовёт всех к себе в кабинет.

Его голос прозвучал твёрдо, но не без участия. Он сделал шаг вперёд, задержав на мне взгляд, и добавил с заботой:

— Если ты всё ещё плохо себя чувствуешь, можешь остаться здесь. Ничего страшного.

Я чуть помедлила, вглядываясь в его лицо, но затем решительно покачала головой:

— Нет, я в порядке.

Поднявшись с кровати, я почувствовала, как Джонни двинулся следом, словно был моей тенью. Его молчаливое присутствие было утешительным. Мы втроём, не теряя времени, направились по коридору. Наши шаги отдавались эхом, создавая ощущение, будто само здание затаило дыхание.

Подойдя к массивной двери кабинета Джексона, мы обменялись короткими взглядами и вошли. Просторное помещение встретило нас запахом дерева, легкой духотой старых книг и напряжением в воздухе. За большим дубовым столом сидел Джексон, сосредоточенно вчитываясь в какие-то документы. Рядом с ним стояла Хлоя — она что-то тихо шептала ему на ухо, её губы почти касались его уха. В углу, развалившись на диване, полулежал Зейд, лениво наблюдая за происходящим, словно всё это его почти не касалось.

Когда мы вошли, все взгляды обратились к нам. Я почувствовала, как сердце сжалось — в воздухе пахло тревогой.

— Ты уверена, что тебе уже можно вставать? — обеспокоенно спросил Джексон, посмотрев на меня с искренним волнением.

— Да, — кивнула я, стараясь говорить уверенно. — О чём вы хотели поговорить?

Джексон на секунду замолчал, словно подбирая слова, которые могли бы смягчить удар. Его взгляд стал тяжёлым.

— Я не знаю, как сказать это, чтобы не прозвучало слишком жёстко, — начал он, — но, похоже, нам официально объявлена война Первородными. А Кристиан... он где-то в Аллистополе. Наши люди уже занялись его поисками.

Я невольно замерла. Сердце сжалось от ужаса.

— Война с Первородными?.. — переспросила я, сглотнув, будто это слово оставило горечь на языке.

— Да, — подтвердил Джексон, а затем перевёл взгляд на Зейда, — но мы пока не будем начинать с ними активных действий. Будем наблюдать. Держать оборону.

Зейд никак не отреагировал. Он просто продолжал сидеть, будто ничего важного не произошло. Его спокойствие было пугающим.

Я посмотрела на всех, ощущая, как на плечи ложится груз предстоящего. Всё изменилось. Мы стояли на пороге войны.

***

Зейд

Джексон просил меня держаться подальше от неприятностей. Сказал это почти с мольбой, как будто всё ещё надеялся, что я хоть раз последую его совету. Но я ему ничего не обещал, а моё молчание не засчитывается за – да. Так что пусть не воспринимает происходящее слишком лично.

Я стоял во дворе у особняка, выдыхая густой, плотный дым сигареты. Он растворялся в холодном вечернем воздухе, оставляя после себя еле заметный аромат табака и чего-то горького — как послевкусие прошлых ошибок. Мой взгляд скользнул по фасаду здания. Интересный интерьерчик, надо будет намекнуть Джексону, чтобы кое-что из этого взял себе на заметку. Если, конечно, он ещё захочет со мной разговаривать после сегодняшнего.

Сейчас особняк казался заброшенным. Тихим. Слишком тихим. Но мои люди уже сообщили, что хозяева вернутся с минуты на минуту. Всё шло по плану.

Я поднялся на второй этаж. Шаги глухо отдавались по деревянной лестнице. Остановился у приоткрытой двери — не удержался от искушения заглянуть внутрь. Это оказалась мастерская. Интересно, кто из этих придурков такой творческий? Запах краски, пыли и времени висел в воздухе. В углу стоял мольберт, накрытый старой тканью. Я протянул руку, чтобы сорвать покрытие, но в последний момент передумал.

Я быстро спустился на первый этаж. В небольшом углу гостиной на стеклянном столике стояла бутылка виски и несколько аккуратно выстроенных бокалов. Кто-то явно не ожидал гостей, но всегда готов их встретить. Я налил себе, не торопясь, наблюдая, как янтарная жидкость заполняет гранёное стекло. Сделал глоток. Обжигало — как и нужно. Затем опустился в кресло, скрытое в тени. В этом доме, казалось, даже воздух скрывал тайны.

Веселье только начинается.

Я всё ещё не понимал, что моя дорогая сестрёнка нашла в этом городе. Он был отвратителен. Сырой, вечно серый, наполненный гниющими тенями и лицемерными улыбками. Аллистополь во всём был лучше. Там хотя бы не бегают по улицам эти надоедливые шавки и вонючие вампиры с лицом философов и совестью на нуле.

Я уже собирался налить себе второй бокал, как услышал щелчок входной двери. Кто-то вошёл. Тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору. Я усмехнулся, не вставая. Они идут. Я слышал их голоса — поспешные, обеспокоенные, и, что меня особенно радовало, явно не подозревающие о моём присутствии.

Они вошли в гостиную, бурно что-то обсуждая. Я не спешил показываться. Пусть немного побродят в темноте. Я всё равно уже чувствовал запах начинающегося хаоса — мой старый знакомый.

— Виски дерьмовый у вас, — раздался мой голос из глубокой тени. Он был ленивым, почти насмешливым, но звучал как удар хлыста по тишине. В тот же миг вся компания резко обернулась в мою сторону. Я видел, как напряглись их силуэты — каждый из них готовился к атаке, как звери, почуявшие чужака на своей территории.

— Могу посоветовать лучшие бренды, — добавил я, откинувшись чуть назад в кресле. Глаза собеседников напряглись, они пытались прорваться сквозь темноту, различить черты моего лица, но свет не позволял им увидеть ничего, кроме силуэта.

— Вы, ребята, совсем не гостеприимные. Что за манера — сразу бросаться в бой? Хоть бы кофе предложили. Или нормальный виски, на крайний случай.

— Кто ты, чёрт возьми, такой?! — зарычал Клаус Майклсон, мой личный фаворит в этом цирке. Его голос был полон ярости и презрения. Как будто он и правда считал себя вершиной пищевой цепи.

Я медленно расплылся в широкой, почти безумной улыбке, и моё тело задвигалось.

— Чёрт... где же мои манеры? — протянул я с притворным раскаянием, вставая из кресла.

Скрип кожаной обивки был почти как скрип гроба, и мои шаги эхом отдавались по каменному полу. Они всё ещё не видели моего лица, но мой силуэт — высокий, угрожающе мощный, как статуя, вышедшая из тьмы — сразу заставил их напрячься ещё сильнее. Один из них даже машинально шагнул назад.

— Я твой верный фанат, Клаус, — сказал я с неискренней теплотой в голосе. — И, кстати, не только твой.

Я сделал ещё шаг вперёд и, наконец, вышел из тени. Свет от камина выхватил черты моего лица — острые, грубые, словно выточенные из камня. В глазах — спокойствие хищника, который не торопится нападать, потому что знает: жертва никуда не денется.

— Я — Джизейд. Джизейд Элленсфорт, — произнёс я размеренно, наслаждаясь каждым слогом. Это имя не звучало в светлых кругах. Оно рождало страх в темных. Я никогда не использовал его просто так — только для тех, кого собирался уничтожить. Хотя, если честно, уничтожение — это и была моя рутина.

— Хотя... можно просто звать меня «Палач».

И когда я вышел из тени полностью, лица каждого из них изменились. Даже Клаус. Страх — первобытный, настоящий — вспыхнул в их глазах. Именно так и должно быть. Потому что все боятся меня. И с этой минуты — бояться начнут ещё больше.

Как вам глава? Я сама в шоке, что у меня получилось опубликовать даже раньше, чем я планировала. Хотя она получилась тоже меньше, чем я собиралась, но я добавила все моменты, которые у меня была запланировали на эту главу, и даже больше. Какие персонажи вам нравятся? Каких хотели бы раскрыть? Также о чём вы хотите узнать больше? От каких персонажей больше хотите моментов?