Страшная Мэри
Утро в особняке Сальваторе началось с того, что Деймон уронил чемодан с лестницы.
Не случайно - с тем особым намеренным грохотом, который означал, что он хочет, чтобы все знали: он уже проснулся, уже собирается и уже недоволен тем, что ему приходится это делать. Алисия сидела в гостиной с кофе и слушала, как он спускается следом за чемоданом, бормоча что-то про Денвер, про Джереми и про то, что нормальные люди не ищут мёртвых вампиров через своих воскресших братьев.
- Доброе утро, - сказала она, когда он вошёл в гостиную.
- Спорно, - ответил Деймон, подхватывая чемодан и ставя его у двери.
Он был уже одет - в том своём обычном виде, который выглядел небрежно, но никогда на самом деле небрежным не был. Деймон Сальваторе был одним из тех людей, которые вкладывали усилия в видимость отсутствия усилий, и Алисия давно это заметила, но никогда не говорила вслух, потому что он немедленно стал бы это отрицать.
Елена спустилась через несколько минут - с сумкой через плечо, в куртке, с тем выражением человека, который принял решение и пытается убедить себя, что это правильное решение. Она остановилась у камина, где стоял Стефан. Алисия наблюдала за ними краем взгляда - за тем, как Стефан смотрит на Елену, как Елена смотрит на него, и за тем пространством между ними, которое больше не было пространством близости, а было чем-то другим.
- Будь осторожна, - сказал Стефан.
Елена смотрела на него секунду.
- Стефан...
- Просто будь осторожна.
Она кивнула. Взяла сумку и вышла за Деймоном, который уже открывал входную дверь с тем видом человека, у которого нет времени на прощания.
Дверь закрылась.
В гостиной стало тихо. Стефан стоял у камина и смотрел на огонь. Алисия держала кружку с кофе и смотрела на него.
- Это действительно была твоя идея, - сказала она. Не вопрос - констатация.
Стефан не обернулся сразу.
- Да.
- Почему?
Он наконец повернулся. Посмотрел на неё - долгим, прямым взглядом.
- Потому что ей нужно разобраться. - Пауза. - И мне тоже.
Алисия ждала.
- В чём именно?
Стефан подошёл к камину ближе. Оперся о каминную полку рукой, смотрел на огонь. Потом снова на неё.
- В том, чего я хочу, - сказал он медленно. - Не того, что правильно по чьим-то меркам. Не того, чего ожидают другие. Того, чего хочу я сам.
Алисия держала его взгляд.
- И?
- И я ещё не готов говорить об этом вслух, - тихо сказал он. - Но скоро буду.
Она кивнула. Не давила, не просила объяснений. Просто взяла кружку, отпила кофе и снова уставилась в огонь рядом с ним.
Они стояли у камина молча - и в этом молчании уже было что-то, что не требовало слов. Не вопрос. Что-то похожее на ответ, который оба слышали, но пока не называли.
***
В школе Мистик Фоллс столовая была превращена в поле битвы.
Не буквально - хотя Кэролайн Форбс в состоянии организационного конфликта была способна на многое. Столы были сдвинуты к стенам, на одном из них лежали рулоны серебристого серпантина и коробки с перьями боа, на другом - стопки постеров с дискотечными шарами и надписями крупными буквами «МИСТИК ФОЛЛС ТАНЦУЕТ - 70-е». Несколько учеников украшали зал, явно не понимая, куда именно двигается этот процесс.
Кэролайн вошла, огляделась - и увидела боа.
- Что это такое?
Мэтт стоял рядом с горой реквизита и смотрел на неё с выражением человека, который предвидел именно этот вопрос.
- Тематический танцевальный вечер, - сказал он. - Ты сама нас записала помогать.
- Нет, - Кэролайн взяла боа и медленно подняла его на уровень глаз. - Вот это. Двадцатые. Мы делаем семидесятые.
- Поменьше блеска, люди, - раздался голос за её спиной. - Это должен быть подпольный бар, а не Всемирная выставка.
Кэролайн обернулась.
Ребекка Майклсон стояла посреди столовой в безупречном светло-сером платье и смотрела на украшения с выражением лёгкого отвращения. Заметив Кэролайн, она слегка оживилась.
- А, хорошо, что ты здесь. Мне нужна помощь с расстановкой столов, так что за дело.
- Что ты себе позволяешь? - произнесла Кэролайн с той ровной интонацией, которая означала начало.
- Кто-то должен руководить.
- Да, я. - Кэролайн выпрямилась. - Я председатель танцевального комитета. Тема вечера - семидесятые.
- Значит, ты предпочитаешь нарядиться в кричащие цвета с ужасной причёской, вместо того чтобы стать элегантной флэппер эпохи джаза? - Ребекка наклонила голову. - Честно говоря, не понимаю, что мой брат в тебе нашёл.
- Может быть, он нашёл вызов, - ответила Кэролайн. - Видишь ли, в отличие от некоторых других, я не сплю со всеми, с кем встречаюсь взглядом.
Мэтт, стоявший между ними, с видом человека, осознавшего, что он оказался не в том месте не в то время, осторожно поднял руку.
- Может, сделаем оба десятилетия?
- Нет, - сказали обе одновременно.
Ребекка повернулась к Мэтту с той улыбкой, которая у неё появлялась, когда она хотела добиться чего-то конкретного.
- Мэтт, ты же сам говорил, что тебе понравилась идея с двадцатыми, когда я её предложила?
Кэролайн медленно обернулась к нему.
Мэтт встретил её взгляд. Посмотрел на Ребекку. Снова на Кэролайн.
- Клёши и диско, - сказал он осторожно. - Это просто... казалось скучнее, чем джаз.
- Предатель, - произнесла Кэролайн тихо.
- Видишь? - Ребекка развела руками. - Это просто круче.
- Как хотите, - сказала Кэролайн, уже разворачиваясь. - Веселитесь на своём вечере.
Она вышла из столовой с тем видом, который означал не поражение, а временное отступление. Мэтт догнал её на улице.
- Кэролайн! Подожди!
Она остановилась у машины. Обернулась - и на её лице была улыбка.
- Впечатляет. Ты справился.
Мэтт остановился, переводя дыхание.
- А ты выиграла день.
- Спасибо. - Кэролайн открыла машину. - Просто держи её занятой. Пусть думает, что организовывает вечер. Будь осторожен.
***
Мэтт вёз Ребекку домой в пикапе.
Она сидела на пассажирском сиденье с тем видом, который у неё появлялся, когда она не знала, как себя вести в ситуации, которую не контролирует. Это выражение Мэтт научился распознавать за последние недели - за всеми этими случайными встречами, разговорами, которые начинались как что-то одно и заканчивались как что-то другое.
Ребекка молчала почти всю дорогу. Потом повернулась к нему.
- Ладно, колись. Почему ты ведёшь себя со мной так мило?
- Я довёз тебя домой, - сказал Мэтт. - У тебя нет машины.
- Не только это. Помощь с танцевальным вечером, защита моей идеи перед Кэролайн... - Она изучала его профиль. - Я не верю.
- Чему не веришь?
- Всей этой галантности. После всего, что моя семья сделала с тобой.
Мэтт вёл машину и думал, что ответить. Потом сказал просто:
- Я был рядом с вампирами достаточно долго, чтобы понять - страх не помогает. Либо убегаешь, либо остаёшься. Я остался.
Ребекка смотрела на него - с тем выражением, которое у неё бывало, когда кто-то говорил что-то, чего она не ожидала. Что-то в её лице становилось в такие моменты менее отточенным, менее защищённым.
- Грустно, - сказала она наконец, - что ты не можешь просто подвезти меня домой, не объясняя скрытых мотивов.
- Ты права. - Мэтт притормозил у ворот особняка. - Наверное, организуешь весь этот вечер, а потом ещё и партнёра придётся искать.
- Именно. - В её голосе была та лёгкость, которая появлялась у неё, когда разговор становился безопасным. - Давай не будем сходить с ума.
- До свидания, Ребекка.
- До свидания, Мэтт. - Она вышла из машины. - Спасибо за подвозку.
Она стояла у ворот и смотрела, как пикап уезжает. Улыбалась - не той улыбкой, которую она обычно использовала как оружие, а чем-то более тихим.
Потом вошла в дом.
И увидела Эстер.
Она стояла у камина - в белом, почти прозрачном, с тем видом человека, которому осталось очень мало времени и который знает об этом. Эстер обернулась.
Ребекка остановилась посреди комнаты. В её груди что-то сжалось - не страх, что-то более сложное.
Потом она бросилась вперёд - схватила мать за горло и прижала к стене. Эстер не сопротивлялась.
- Дай мне одну вескую причину, - сказала Ребекка, и в её голосе было всё - ненависть, и что-то под ней, что было больнее ненависти, - почему я не должна убить тебя прямо сейчас.
- Потому что я умираю, - сказала Эстер тихо.
Ребекка не отпускала её. Смотрела на неё - на морщины, на бледность, на то, как мать стоит совершенно спокойно, как человек, которому уже нечего бояться.
- Как? - спросила она наконец. Голос был жёстким, но руки чуть ослабли. - Аяна сохранила твоё тело заклинанием.
- Я черпала силу из линии ведьм Беннет, - сказала Эстер. - Когда Эбби умерла и перешла, связь оборвалась. Моё тело ослабло.
Ребекка медленно отпустила её. Отступила на шаг.
- Значит, пришла провести последние минуты с любящей дочерью, - сказала она. - Приготовься к разочарованию. Ты тратила время не на то.
- Ты думаешь, этим я занималась там, на той стороне? - Эстер не двинулась с места. В её голосе не было упрёка. - Я наблюдала за тобой. Тысячу лет. За радостью и сердечной болью. За твоими ссорами с Клаусом, за ночами, когда ты плакала, зовя меня. Не было ни дня, когда я не была бы рядом.
- И всё равно пыталась убить меня.
- Потому что этого не должно было быть тысячу лет, Ребекка. - Эстер подошла ближе, медленно. - Никто не должен жить так долго.
- Но я вообще не жила, - выдохнула Ребекка.
Что-то в её голосе сломалось на этих словах - не громко, почти незаметно. Просто слово «жила» прозвучало иначе, чем всё остальное.
Эстер взяла её руки в свои. Её пальцы были холодными.
- Прости меня, Ребекка. Я так, так сожалею.
Она начала дрожать. Медленно, сначала едва заметно, потом сильнее. Ноги подогнулись.
Ребекка подхватила её - инстинктивно, не думая. Опустилась вместе с ней на пол. Эстер была лёгкой, почти невесомой.
Она умерла тихо, без слов, с закрытыми глазами.
Ребекка стояла на коленях рядом с матерью и смотрела на неё. В её лице не было слёз - только то выражение, которое бывает у человека, когда что-то очень давнее наконец заканчивается, и не знаешь, облегчение ли это или потеря.
Вошёл Клаус. Остановился в дверях.
- Что происходит?
- Она мертва, - сказала Ребекка.
Клаус смотрел на них обоих - на мать на полу, на сестру рядом с ней. Что-то в его лице дрогнуло - быстро, почти незаметно - и снова стало ровным.
Ребекка не смотрела на него. Она смотрела на Эстер.
И не знала - никто из них не знал - что это было ещё не концом.
***
Денвер был солнечным.
Это казалось почти неуместным - такая обычная, ясная погода в день, когда Деймон и Елена приехали искать мёртвого вампира через живого призрака. Бейсбольная площадка была полна людей - обычных, живых, не подозревающих ни о чём. Запах травы и кожи, звук удара биты о мяч, чей-то смех.
Елена увидела Джереми раньше, чем он увидел их.
Он стоял у площадки, замахнулся - и промахнулся. Деймон посмотрел на это с тем выражением, с которым смотрел на большинство человеческих несовершенств.
- В следующий раз, когда будем его убеждать переехать, напомни мне сделать так, чтобы он хотя бы прилично играл в бейсбол.
- Деймон, - сказала Елена.
- Что? Это конструктивная критика.
Они подошли. Джереми обернулся - увидел Елену и улыбнулся с тем облегчением, которое бывает у людей, когда они видят кого-то родного совершенно неожиданно.
- Елена? Что случилось?
- Ничего не случилось, - сказала она. - Нам нужна твоя помощь.
Они отошли в сторону, и Деймон объяснил - коротко, без лишних деталей, с той эффективностью, которая у него появлялась, когда нужно было донести информацию быстро. Кровные линии, Роуз. Джереми слушал, потом покачал головой.
- Я не могу. Я мог говорить с Анной и Вики, потому что знал их. Роуз я никогда даже не встречал.
- Именно для этого и умирал с кольцом, - сказал Деймон. - Чтобы потом разговаривать с призраками, когда мне нужно.
Елена посмотрела на него.
- Роуз была близка с Деймоном, - сказала она. - Может быть, его связь с ней поможет тебе её найти. Ты можешь попробовать использовать это как точку контакта.
Джереми думал секунду.
- Ладно. Но не прямо сейчас - мой друг только что пришёл. - Он уже смотрел через их плечи. - Я позвоню, когда освобожусь.
Он ушёл.
Елена обернулась - и увидела Кола.
Он стоял метрах в десяти от них, в обычной одежде, с бейсбольной битой в руках. Выглядел совершенно мирно - если не знать, кто он такой.
- Деймон, - начала Елена.
Кол уже двигался.
Удар деревянной битой пришёлся точно - Деймон упал, не успев среагировать. Деревянная бита треснула пополам от удара. Джереми обернулся.
- Что ты делаешь?!
- Ничего личного, приятель, - сказал Кол без особой интонации, поднимая алюминиевую биту со стойки рядом. - Но мы не друзья.
Он посмотрел на биту.
- Знаешь, я никогда не привыкну к алюминию. Но зато она не сломается.
Он замахнулся. Деймон перехватил биту одной рукой - и другой, быстрым движением, подхватил обломок деревянной биты с земли и вонзил его Колу в грудь.
Кол упал.
Джереми смотрел на это с тем выражением, с которым люди смотрят на вещи, которые они знают интеллектуально, но никогда не видели вживую.
- Ты убил его?
- Нет, - сказал Деймон, уже поднимаясь. - Но это даст нам фору. Пошли.
Он взял Елену за руку, и они ушли быстро, почти бегом, не оглядываясь.
***
Пока Денвер разворачивался на другом конце страны, в особняке Сальваторе было тихо.
Стефан нашёл Алисию в библиотеке - она стояла у стеллажа и смотрела на корешки книг с тем видом, когда смотришь не на книги, а куда-то сквозь них. Он остановился в дверях.
- Есть хочешь?
Она обернулась.
- Ты собираешься готовить?
- Я прожил сто семьдесят лет, - сказал он. - Успел научиться.
- И что ты умеешь?
- Пасту. И яичницу.
Алисия смотрела на него секунду.
- Это всё?
- Это всё, что имеет значение.
Она почти улыбнулась и пошла за ним на кухню.
Стефан готовил с той сосредоточенностью, которая у него появлялась, когда он хотел сделать что-то хорошо, - не быстро, не кое-как, а правильно. Алисия забралась на кухонную стойку, поджала ноги и наблюдала. Это был один из тех редких утренних часов, когда ничего не нужно было делать прямо сейчас - когда Клаус не звонил, когда планов не было, когда можно было просто быть там, где ты есть.
- Ты всегда так серьёзно относился к приготовлению еды? - спросила она.
- В девятнадцатом веке это было важно, - ответил Стефан, помешивая что-то на сковороде. - Если ты не умел готовить, ты зависел от других. Я не любил зависеть от других.
- И сейчас?
- Сейчас у меня есть Деймон, который заказывает еду, и холодильник с пакетами крови. - Он бросил на неё короткий взгляд. - Но паста всё ещё получается лучше.
Они ели за большим кухонным столом, который обычно был завален бумагами и книгами. Стефан убрал всё в сторону, поставил две тарелки, налил воду. Это было простое, почти домашнее - и именно эта простота была чем-то, чего Алисии не хватало уже очень давно.
Они не говорили о Клаусе. Не говорили о кольях и кровных линиях. Стефан рассказал что-то про 1864 год - про одну конкретную ситуацию, которая в момент была ужасной, а теперь звучала как история, которую рассказывают за столом. Алисия слушала и смеялась - по-настоящему, не вежливо, а так, как смеются, когда что-то действительно кажется смешным.
- Это правда? - спросила она.
- Абсолютная, - сказал Стефан. - Деймон до сих пор отрицает, что это была его идея.
- Потому что это была твоя идея.
- Это была его идея, - твёрдо сказал Стефан. - Просто у него другая версия.
Алисия покачала головой, всё ещё улыбаясь. Стефан смотрел на неё - на эту улыбку, на то, как она откидывается на спинку стула, на то, как свет из окна падает на её лицо. Думал о том, что это редкость - такие моменты. Что он слишком долго жил в состоянии, когда каждый момент был либо кризисом, либо подготовкой к кризису, и разучился просто находиться где-то.
После обеда они оказались в библиотеке. Стефан взял книгу - «Моби Дик», которую Деймон оставил с иронической запиской, и которую Стефан читал уже третий раз в своей жизни, каждый раз находя что-то другое. Алисия устроилась рядом с собственной книгой - что-то на французском, название которого Стефан не смог прочитать.
Они читали молча.
Через какое-то время Алисия перестала переворачивать страницы. Книга осталась открытой на одной странице, но она смотрела не в неё. Стефан почувствовал это - то изменение в воздухе, которое бывает, когда человек рядом перестаёт делать то, что делал, и начинает просто существовать в пространстве.
Он не сказал ничего.
Через несколько минут она медленно - почти незаметно - сдвинулась ближе. Не резко, не демонстративно. Просто чуть ближе. Потом ещё немного.
А потом положила голову ему на плечо.
Стефан не двинулся. Продолжал держать книгу, смотреть в страницу. Но страницу не перевернул - долго, дольше, чем нужно. Он думал о том, что она весит совсем немного, что её волосы пахнут чем-то, чего он не мог точно назвать, и что это - вот это ощущение её рядом, тихой и настоящей - было тем, чего он хотел уже очень долго.
Он не позволял себе это называть.
Сейчас позволил.
***
В мотеле в Денвере вечером пахло дешёвым кофе и старым ковром.
Джереми лежал на одной из кроватей и смотрел в потолок. Деймон разбирал что-то в углу. Елена сидела на краю второй кровати и думала о том, что утром она сделала что-то, о чём пока не знала, как думать.
- Ладно, Вупи, - сказал Деймон, задёргивая штору. - Что тебе нужно для этого? Свечи? Благовония?
- Это не так работает, - ответил Джереми.
- Знаю, знаю. - Деймон сел на край кровати. - Они толкают с той стороны, ты тянешь с этой. Что тебе нужно?
- Расскажи мне что-нибудь о ней. О Роуз.
Деймон помолчал. Потом сказал - и в его голосе не было привычной иронии:
- Она провела свой последний день в раю. Грелась на солнце. Вспоминала, что значит быть человеком. Когда пришла смерть, она её не боялась.
- Я была с ней, - тихо сказала Елена. - В её последний день. Она не была в раю.
- Это был сон, который он ей дал, - сказал Джереми.
Он замолчал на секунду. Потом:
- Она здесь.
Деймон обернулся - и увидел пустое место рядом с собой на кровати. Но что-то в воздухе изменилось.
Джереми слушал. Кивал. Переводил:
- Её обратил не Клаус. Ни один из Майклсонов. Это была Мэри Портер.
- Страшная Мэри, - пробормотал Деймон.
- Роуз не знает, где она сейчас. Говорит - подождите. Она поищет.
Деймон кивнул. Встал. Вышел в коридор - взять воздуха, позвонить Стефану, собраться с мыслями.
В номере остались Елена и Джереми.
- Ну и что у тебя с Деймоном? - спросил Джереми, не отрываясь от потолка.
- Ничего нет.
- Ты уверена? Даже Роуз что-то сказала.
Елена смотрела на него.
- Что она сказала?
- Что она болеет за вас обоих.
- Что это значит?
Джереми, наконец, повернул голову и посмотрел на сестру.
- Это значит, что она видит то, что ты пытаешься не видеть.
Елена не ответила. Дверь открылась - вошёл Деймон.
- Всё в порядке?
- Да, - сказала Елена быстро. - Всё хорошо.
Деймон посмотрел на неё секунду - с тем взглядом, которым он всегда смотрел, когда она говорила одно, а имела в виду другое, - и отвернулся.
Ночь растянулась. Джереми уснул. Деймон вышел из ванной, налил себе из бутылки виски, которую каким-то образом взял с собой. Сел. Елена лежала на своей кровати и наблюдала за ним из-под полузакрытых глаз.
Он поднял взгляд.
Она не успела закрыть глаза - они смотрели друг на друга через полутёмный номер, и в этом взгляде было что-то, что оба чувствовали, но не называли.
Деймон встал. Подошёл к её кровати. Лёг рядом - не вплотную, оставив между ними пространство, которое всё равно казалось меньше, чем нужно.
- Ты никогда не рассказывал мне об этом, - сказала Елена тихо. - О том, что ты сделал для Роуз. О сне.
- Это было не ради тебя.
- Почему ты не позволяешь людям видеть в тебе хорошее?
Деймон повернул голову и посмотрел на неё.
- Потому что когда люди видят хорошее, они его ожидают. - Пауза. - А я не хочу оправдывать чьи-то ожидания.
Елена лежала на спине и смотрела в потолок. Потом медленно положила руку рядом с собой - просто положила, ладонью вверх.
Деймон посмотрел на её руку. Мягко взял её. Его большой палец двигался по её коже - едва.
Она резко встала.
Взяла пальто. Вышла из номера.
На улице был холодный воздух и свет фонаря над ледяным автоматом. Она прислонилась к нему и закрыла глаза.
Услышала, как открывается дверь.
- Не надо, - сказала она.
- Елена. - Его голос был тихим.
Она обернулась. И сделала что-то, чего сама не ожидала - шагнула к нему и поцеловала его. Резко, почти отчаянно. Он ответил - руки на её лице, её спине, и они целовались под холодным небом Денвера, пока он не прижал её к столбу и не начал целовать её шею.
Она подняла его голову обратно к своим губам.
Они смотрели друг на друга.
Дверь открылась.
- Елена?
Джереми стоял в проёме и смотрел на них - на сестру, на Деймона - с тем выражением старшего брата, которым он никогда официально не был, но иногда становился.
- Роуз нашла Мэри. Она живёт в Канзасе.
Деймон отступил.
- Тогда едем, - сказал он ровно.
И вернулся в номер. Джереми посмотрел на Елену.
Она слегка улыбнулась - неуверенно, не зная, что именно она сейчас чувствует, кроме того, что чувствует слишком много всего сразу.
***
В особняке Сальваторе стемнело.
Стефан уже не читал. Книга лежала закрытой на подлокотнике дивана, и он сидел в той же позе - с Алисией, которая всё ещё опиралась на его плечо, - и смотрел на огонь в камине.
Огонь догорал.
Алисия не спала - он чувствовал это по тому, как она дышала. По тому, что иногда она едва заметно меняла положение, устраиваясь удобнее. По тому, что она не убирала голову с его плеча, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы это можно было сделать естественно, без объяснений.
Она не убирала.
Стефан думал о том, что сказал ей утром - что скоро будет готов говорить. О том, что это «скоро» было прямо сейчас. О том, что он прожил достаточно долго, чтобы знать: есть вещи, которые теряются, если их откладывать. Не потому что жизнь заканчивается - хотя и это тоже. А потому что моменты проходят, и потом ты сидишь один и думаешь о том, что мог сказать и не сказал.
- Алисия, - произнёс он.
Она подняла голову. Посмотрела на него - близко, с той прямотой, которая у неё всегда была, которую он давно научился ценить.
- Что?
- Я хочу сказать тебе кое-что.
Она ждала. Не торопила - просто ждала, и это само по себе было что-то.
- Я знаю, что между нами всё сложно, - начал Стефан медленно, подбирая слова не потому что не знал, что сказать, а потому что хотел сказать это правильно. - Я знаю, что я не тот человек, которого легко любить прямо сейчас. Слишком много всего, что я ещё не разобрал. Слишком много того, за что мне стыдно. - Он смотрел на неё прямо. - Но я устал притворяться, что не знаю, чего хочу. Я знаю. Я знаю это уже давно.
Алисия не двигалась.
- Стефан...
- Не перебивай, - сказал он тихо. - Дай мне закончить.
Она замолчала.
- Я хочу быть с тобой, - сказал он просто. Без украшений, без оговорок. - Не «может быть». Не «когда всё устаканится». Сейчас. Со всем тем, что есть - с Клаусом, с линиями, с тем, что я не знаю, кем буду завтра. Я хочу, чтобы ты была рядом. - Пауза. - Если ты этого тоже хочешь.
Тишина.
Алисия смотрела на него долго. В её глазах не было ни сомнения, ни страха - только то спокойное, тёплое что-то, которое у неё появлялось, когда она говорила правду. Без украшений, без защиты.
- Я этого хочу, - сказала она.
Два слова. Но они весили столько, сколько нужно.
Стефан потянулся к ней - медленно, давая время. Она не отстранилась. Он взял её лицо в ладони и поцеловал её - не как в прошлый раз, когда это было импульсом, вспышкой чего-то, что слишком долго сдерживалось. Иначе. Осознанно. Без спешки. Как что-то, что наконец получило разрешение быть.
Когда они отстранились, он держал её лицо в ладонях. Смотрел на неё.
- Это всё ещё будет сложно, - сказала она.
- Знаю.
- Клаус, линии, Кол...
- Знаю, - повторил он. - Но я не хочу больше откладывать то, что важно, из-за того, что сложно.
Алисия смотрела на него - на это выражение его лица, спокойное и определённое, без той тревоги, которая раньше всегда была где-то за ним.
- Ты изменился, - сказала она тихо.
- Немного, - согласился он.
Она прислонилась к нему снова - иначе, чем раньше. Ближе. Он обнял её, и они сидели так у догорающего камина, и снаружи Мистик Фоллс жил своей обычной жизнью, не зная и не заботясь о том, что происходит внутри этого дома.
***
Дом Мэри в Канзасе выглядел заброшенным даже по меркам заброшенных домов.
Деймон, Елена и Джереми вышли из машины и стояли перед ним - тёмным, с заколоченными окнами на первом этаже и со светом где-то внутри, который пробивался сквозь щели.
- Подожди здесь, - сказала Елена Джереми.
- Почему? Чтобы вы снова поцеловались?
- Джереми, - произнесла она с той интонацией, которая означала конец разговора.
Он фыркнул, но остался у машины.
Деймон и Елена вошли в дом. Внутри пахло старой бумагой, затхлостью и чем-то ещё - чем-то, что Деймон узнал раньше, чем успел осознать.
Кровью.
- Уф, - сказал он, оглядываясь на горы книг и хлама, заваленные вдоль стен.
- Кто такая эта Мэри? - спросила Елена.
- Страшная Мэри. Очень старая. Жуткая до крайности.
- И откуда ты её знаешь?
Деймон сделал то выражение лица, которое означало, что объяснение было бы неловким для всех участников.
- Конечно, - сказала Елена.
- Что? Я сказал «жуткая», а не «некрасивая».
Из соседней комнаты донёсся звук. Деймон двинулся первым. Елена за ним с фонариком.
Луч света прошёлся по комнате - и остановился на вампире, пригвождённом колом к стене. Мэри. Мёртвая - давно, судя по всему.
В тёмном углу щёлкнул выключатель.
Загорелся свет.
Кол сидел на стуле с бейсбольной битой, небрежно закинутой на плечо. Он выглядел совершенно расслабленным - как человек, который давно ждал и которому ожидание не составляло труда.
- Весьма вопреки, - сказал он.
Деймон смотрел на него. На Мэри. Снова на Кола.
- Жаль Мэри, - продолжил Кол задумчиво. - Раньше она была весёлой. Боюсь, всё время, проведённое с моей семьёй, её испортило. Она была из тех, кто помешан на Первородных.
- И ты был её любимым? - спросила Елена.
- Ты имеешь в виду, обратил ли я её? - Кол наклонил голову. - Думаю, да. Но нет, подождите. Может, это была Ребекка. Был ещё период Клауса. Роман с Элайджей. - Он пожал плечами. - Я говорил с братом, знаю, что вы пытаетесь выяснить, от кого происходите. Теперь вы никогда этого не узнаете.
Он встал.
- Ну, на чём мы остановились?
Удар пришёлся точно - Деймон упал, и Кол продолжал бить, методично, с той спокойной злостью, которая хуже громкой.
- Елена, уходи! - крикнул Деймон.
Она бросилась к двери. Кол оказался перед ней раньше, чем она добралась до порога.
- По словам моего брата, тебя нельзя трогать. - Его голос был ровным. - Прошу, не испытывай меня.
Он отбросил её в сторону - не жестоко, но достаточно, чтобы она упала. Деймон бросился к нему. Кол отшвырнул его.
- Не трогай её, - выдохнул Деймон, поднимаясь.
- Расслабься. - Кол снова замахнулся. - Я просто хочу быть квитами. Ты свернул мне шею, убил моего брата, унизил меня.
Удар. Ещё. Ещё.
- Вот. - Он остановился. - Теперь квиты.
Он ушёл - через заднюю дверь, спокойно, не торопясь. Как человек, который сделал что хотел.
Деймон и Елена остались среди разгрома. Елена подошла к нему - осмотрела, положила руку на грудь. Он вправил руку на место с тем звуком, от которого она поморщилась.
- Ты в порядке?
- Да. - Он коснулся пальцами пореза на её лбу. - У тебя кровь.
- Пустяки.
Она убрала его руку. Отвернулась.
- Что ты делаешь? - спросил Деймон.
Она обернулась к нему.
- Что ты имеешь в виду?
- Эта поездка. То, как ты меня поцеловала. - Он смотрел на неё прямо. - Что всё это значит?
- Стефан думает, что у меня есть чувства к тебе.
- И что, есть?
- Я... не знаю. Я не...
- Ты надеялась, что я облажаюсь, - сказал Деймон, - и тогда смогу принять решение за тебя. Не так ли?
- Дэймон...
- Ты именно так и поступаешь. - В его голосе не было злости - только что-то усталое и очень точное. - Каждый раз, когда возникает препятствие, ты сворачиваешь. Прячешься за ним.
- А что, если бы ты не создал препятствие? - сказала она. - Что, если бы...
- На этот раз, - перебил он тихо, - я не собираюсь облегчать тебе задачу. Разбирайся сама.
Он вышел из комнаты.
Елена осталась одна среди книг и хлама, в доме, где только что убили вампира, которая могла ответить на их вопросы. С Колом, который ушёл. С ответом, которого у неё не было.
***
Поздно ночью в особняке Сальваторе появился Клаус.
Стефан был один - Алисия ушла час назад, сказав, что хочет быть дома, когда вернутся остальные. Он сидел в гостиной и думал о том, что произошло сегодня вечером, когда услышал звук входной двери.
Клаус вошёл так, как всегда входил в чужие дома - как в собственный. Огляделся. Увидел Стефана.
- Ну и мрачно же здесь, правда? - сказал он.
Стефан встал.
Клаус улыбнулся - той улыбкой, за которой всегда было что-то острое.
- Я знаю о маленькой миссии твоего брата в Денвере. Он провалился. Впрочем, это уже не новость.
- И что ты теперь сделаешь, Клаус? - сказал Стефан. - Убьёшь меня?
- Я ещё не решил.
- Конечно же решил. - Стефан смотрел на него без страха, без злости - с тем спокойствием, которое было новым даже для него самого. - У тебя было много возможностей. Много поводов. Но ты этого не сделал. Это значит, что не хочешь.
Клаус наклонил голову.
- Знаешь что, ты прав. Я всё ещё жду, когда вернётся мой старый друг. Потрошитель. Судя по всему, он совсем близко к поверхности.
- Я боролся с этой частью себя, думая, что если подавить её - она исчезнет, - сказал Стефан. - Но она не исчезает. Никуда не девается. И теперь, когда я её принял - она не управляет мной. - Пауза. - И ты тоже не управляешь.
Клаус смотрел на него.
- Так что если не собираешься меня убивать - убирайся из моего дома.
Тишина.
Клаус медленно кивнул - с тем выражением, которое могло означать что угодно, и именно поэтому было опасным.
- До следующего раза, Стефан, - сказал он.
И ушёл.
Стефан стоял посреди гостиной ещё несколько секунд. Потом выдохнул.
***
В доме Форбс поздно вечером Кэролайн сидела в своей комнате и смотрела на рисунок.
Тот, с бала. Она давно должна была его выбросить - или отдать обратно, или сделать что-то определённое, потому что хранить его у себя было... незачем? Она не знала, как это называть. Знала только, что несколько раз брала его, чтобы выбросить, и каждый раз клала обратно.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер. Она подняла.
- Кэролайн.
Голос Клауса. Она закрыла глаза на секунду.
- Что тебе нужно?
- Ничего особенного, - сказал он. И в его голосе было что-то, чего она не привыкла там слышать - что-то почти обычное. - Просто хотел убедиться, что ты в порядке. После всего, что сегодня произошло.
- Я в порядке.
- Хорошо.
Пауза. Она не повесила трубку. Он не добавил ничего.
- Клаус, - сказала она наконец.
- Да?
- Зачем ты звонишь на самом деле?
Короткое молчание.
- Я уже сказал, - ответил он. - Хотел убедиться.
Она смотрела на рисунок на столике.
- Спокойной ночи, Клаус.
- Спокойной ночи, Кэролайн.
Она повесила трубку. Посидела секунду. Потом взяла рисунок и убрала его в ящик стола - не выбросила, не положила на видное место. Просто убрала.
***
Алисия была дома, когда пришёл Кол.
Она ожидала его - не прямо сейчас, не в этот конкретный момент, но знала, что он придёт. Что после Денвера, после Мэри, после всего что произошло сегодня - он придёт.
Она открыла дверь.
Кол стоял на пороге в том же, в чём был, - как будто приехал прямо из Канзаса, без остановок. Может быть, так и было. Выглядел спокойным. Но она уже давно научилась не верить его спокойствию.
- Войдёшь? - спросила она.
Он вошёл.
Первые несколько минут они молчали. Алисия налила воды - ему, себе. Поставила стаканы на стол. Кол стоял посреди гостиной и смотрел на неё.
- Ты знаешь, что произошло, - сказал он наконец. Не вопрос.
- Да. - Она смотрела на него прямо. - Деймон рассказал Стефану, Стефан написал мне.
- Тогда ты знаешь, что я сделал.
- Да. - Пауза. - Знаю.
Кол взял стакан с водой, поставил обратно, не выпив.
- Они убили Финна.
- Финн хотел умереть, - сказала Алисия. - Ты сам мне это говорил. Не один раз.
- Это не значит, что они имели право.
- Кол.
- Это не значит, - повторил он тише, но твёрже.
Алисия смотрела на него. В ней поднималось что-то - не злость, что-то сложнее. Смесь беспокойства и боли и того раздражения, которое бывает, когда видишь, как кто-то близкий делает что-то разрушительное и не может остановиться.
- Мэри, - сказала она. - Ты убил Мэри.
- Она знала, чем рискует, когда связалась с нашей семьёй.
- Она была живым существом.
- Она была вампиром, которому было несколько сотен лет.
- Кол! - Её голос поднялся - не крик, но близко. - Ты слышишь себя?
Он смотрел на неё.
- Я защищаю свою семью, - сказал он.
- Семью, - повторила Алисия. Медленно, как повторяют слово, чтобы убедиться, что правильно его услышали. - Семью, которая держала тебя в гробу семьдесят лет. Семьдесят лет, Кол. Ты рассказывал мне, что это значит - каждая секунда, каждая минута, в темноте, в осознании. Это твоя семья?
- Да.
- Они заперли тебя за то, что ты помог мне.
- Я знаю.
- И всё равно - это твоя семья. - В её голосе не было издевки. Только что-то, что было больнее. - Я не прошу тебя предавать их. Ты это слышишь? Не прошу. - Она шагнула к нему. - Я говорю тебе, что не дам тебе навредить тебе. Только тебе. Но остальные - Деймон, Стефан, Елена - это совсем другое, Кол. Это совсем другое.
- Ты не можешь просить меня не защищать свою семью.
- Я прошу тебя не разрушать себя ради людей, которые разрушали тебя сами.
Они смотрели друг на друга. В комнате было очень тихо - та тишина, которая бывает после слов, которые уже нельзя взять обратно.
Кол первым отвёл взгляд.
- Мне нужно идти, - сказал он.
- Кол.
- Лисси. - В его голосе было что-то, чего она не слышала часто. Усталость. Настоящая, не та, что он обычно прятал за иронией. - Я слышал тебя. Но это не значит, что я согласен.
- Я не прошу тебя соглашаться. - Она смотрела на него. - Я прошу тебя подумать.
Он кивнул. Не обещание - просто кивок. Но это было что-то.
Дверь закрылась за ним тихо.
Алисия осталась стоять посреди гостиной. Не плакала. Просто стояла, пока тишина снова не стала терпимой. Потом подошла к окну и смотрела на улицу - на тёмную пустую улицу Мистик Фоллс, по которой уходил Кол.
***
В особняке Сальваторе Деймон вернулся за полночь.
Стефан был в библиотеке - с книгой, которую на этот раз действительно читал. Деймон остановился в дверях, огляделся. Алисии не было.
- Ушла? - спросил он.
- Пару часов назад.
Деймон вошёл. Снял куртку. Нашёл бутылку - хорошую, не ту, что стояла на виду, а ту, которую он держал для случаев, когда день был особенно длинным.
- Мэри мертва, - сказал Деймон. - Кол постарался. Мы не знаем, от кого линия.
- Значит, продолжаем искать.
- Значит, продолжаем, - согласился Деймон.
Он сел. Они молчали - не потому что не о чем было говорить, а потому что иногда молчание было правильным ответом.
- Алисия была здесь? - спросил Деймон наконец.
- Да.
- И?
Стефан смотрел на огонь.
- И всё хорошо, - сказал он просто.
Деймон посмотрел на него долгим взглядом. Что-то в этих двух словах - в том, как они были сказаны, в том, что за ними стояло - он понял. Не всё. Достаточно.
Он взял свой стакан.
- Хорошо, - сказал он.
Ничего больше. Просто - хорошо.
За окном особняка Мистик Фоллс спал. Тихий, тёмный, не знающий ни о кровных линиях, ни о потерянных кольях, ни о двух братьях, сидящих у догорающего огня с тем особым молчанием людей, которые прошли через слишком много, чтобы нуждаться в словах.