Одиночество

Я говорю с богом...

Он бросил трубку, удалил мой номер

И крикнул вслед, что мы вдвоем утонем!

Мы захлебнемся в море

Из ревности и боли

Очень скоро!

Nansy, Sidorov, Кто-то, но не я©

Том написал Себастьяну, что согласен снова сотрудничать с Эстеллой С., но умолчал об условии Оскара не встречаться с ним. Решил обсудить это при личной встрече – Оскар ведь не разозлится за одну? – или вообще продолжать работать, как работал – Оскар ведь может и не узнать. Или пусть Оскар ездит с ним и присутствует при фотосессиях, чтобы лично следить, что он делает, с кем и как общается с Себастьяном. При Оскаре Том будет работать воодушевлённо, как никогда. Чувствовал это уже сейчас и улыбался фантазии о том, как будет творить под его пристальным взглядом, летая от модели к модели и обратно к камере, захлёбываясь в командах, советах и просто подбадривающей, расслабляющей болтовне, потому что как не захлёбываться, когда изнутри распирает неудержимым счастьем?

Съёмку запланировали на сентябрь, четырнадцатое число, но дата будет уточняться.

Они с Оскаром продолжали встречаться каждый будний день, а по выходным – у Тома на квартире. Несколько раз на неделе Оскар оставил его на ночь, несмотря на то, что рано утром Тому вставать на работу, не отвозил его поутру, но сажал в такси. Это уже было похоже на отношения, очень похоже, только без слов о том, что они вместе. Том хотел этих слов, хотел признания вслух от Оскара «ты мой, а я твой», но и так был доволен прогрессом и счастлив тем, что между ними есть, поскольку действия говорят сами за себя. Они вместе, просто пока без какого-либо официального статуса.

- Оскар, я хочу домой, - устало вздохнув, сказал Том.

- Отвезти тебя?

Том пристально посмотрел на Оскара и ответил с особенной интонацией:

- Отвези.

- Тогда собирайся, подкину домой. Хотя что-то ты рано сегодня решил ретироваться, до этого тебя было не выгнать, - сказал Шулейман и хотел встать с кровать, чтобы тоже начать одеваться.

Том остановил его, положив руку поверх его ладони:

- Оскар, ты не понял, - говорил, проникновенно заглядывая в глаза. – Я хочу к нам домой, в Ниццу. Сколько можно делать вид, что между нами ничего нет? Поехали домой.

- «Наш дом» существовал лишь недолго на время ошибки под названием «наш брак». Сейчас есть только мой дом.

- Хорошо, - Том кивнул. – Без разницы, как ты его назовёшь, для меня смысл не изменится. Отвези меня к тебе домой.

Шулейман усмехнулся, несколько секунд глядя в его лицо, и ответил:

- Не получится.

- Почему?

Том не думал, что есть хоть какая-то весомая причина. На любой аргумент Оскара он готов был найти ответ.

- Потому что твоё место в моём доме уже занято, - сказал Оскар.

- В смысле? – Том нахмурился, искренне не понимая, что бы это могло значить.

- Я живу не один, - пояснил Шулейман. – Не считая прислуги.

Том ответил не сразу, хлопая ресницами и чувствуя, что сердце в груди начинает битья как-то болезненно, в самом плохом предчувствии, но умом не сознавал единственное объяснение.

- В каком смысле? – глупо переспросил он. – В смысле... Как это?

- Как-как – два человека живут вместе, состоя в определённых отношениях. Понятно? Или ещё проще объяснить?

- Ты... ты с кем-то живёшь? – Том спрашивал одно и то же, ещё не чувствуя, как осколками рушится его мир, слишком силён шок. – Ты что, в отношениях с кем-то?

- Я так и сказал, - подтвердил Шулейман со спокойной безжалостностью.

- Как? – способность формулировать складные, развёрнутые предложения покинула Тома. – Когда ты успел? Почему?

Глаза у него огромные, округлённые, неверующие, неотрывно глядящие на Оскара. Тот усмехнулся:

- Почему? Странный вопрос. А ответ на него простой – потому что мне так хотелось. Ты что, думал, что я после развода уйду в монастырь? Нет, жизнь продолжается.

У Тома взгляд заметался, отчаянно цепляясь за Оскара, за лицо, ключицу, что угодно, но не находя точки опоры, а губы дрогнули. Но, сморгнув ужас в глазах, протолкнув вниз по горлу ком, он снова поверил в хорошее.

- Ты шутишь? Ты меня разыгрываешь? Это было жестоко. Фух.

Выдохнув и улыбнувшись, Том утянул Оскара обратно в горизонтальное положение, лёг под бок, подбородком на плечо.

- Я не шучу, - как гром прозвучал голос сверху.

Том моргнул, поднял голову, глядя в лицо Оскара, такое близкое сейчас и ничем не показывающее, что он прикалывается.

- Я не собирался намерено поднимать эту тему, но раз ты сам затронул её, - продолжил Шулейман, - тебе пора узнать, что я пересмотрел и изменил свою жизнь. С прошлого мая я живу не один и доволен этим.

Том поднялся, хлопая глазами и уставившись на Оскара с ярым неверием, нежеланием верить в то, что выбивает воздух из лёгких без возможности снова вдохнуть.

- Это не шутка?

- Сколько раз не спроси, мой ответ не изменится, - ответил Оскар. – Я не шучу, я действительно связан серьёзными отношениями.

- С прошлого мая? – Том и слышал его, и нет. – То есть всего через три месяца после развода?

В это время, в прошлом мае, он пахал целый день под палящим солнцем, обворовывал доверчивых итальянцев и потом, к концу месяца, не менее усердно работал с Эстеллой С. Ради встречи и возможности всё объяснить.

- Да, - подтвердил Шулейман. – Я оправился быстрее, чем думал. Ну как, быстрее – первые полтора месяца я беспробудно бухал, не выходил из дома, а утешающие друзья, заходившие в гости, бесили, что я их выгонял. Но потом попустило. Я, конечно, не кот, но тоже живучий.

- Ты состоишь в отношениях? – сколько ещё раз нужно спросить, чтобы понять, чтобы поверить? Дня не хватит.

- Состою. В самых серьёзных.

- А как же я? – спросил Том, снова мечась взглядом.

- А что ты? Вы не пересекаетесь.

Том бросил взгляд на левую руку Оскара, вскинулся:

- У тебя нет кольца. Ты лжёшь.

- Во-первых, я не говорил, что вступил в новый брак. Во-вторых, в браке не обязательно носить кольца.

- У тебя в инстаграме нет никаких фотографий с кем-то, а ты всё выкладываешь, - Том наседал, требуя подтверждений, что нет у Оскара никого и никаких отношений.

- Есть вещи, которые не хочется выносить на публику. Личные, понимаешь? – объяснил Шулейман, взглянув на Тома, и тот почувствовал спазм под сердцем, диафрагма сжалась, причиняя дискомфорт.

Потому что, что же, он не личное? Этот человек значит для Оскара больше, чем он, к нему отношение более трепетное?

- А я не личное? – Том озвучил свои грустные мысли.

- Тобой мне хотелось поделиться с общественностью, а этим человеком нет. Пока не время. Речь идёт о разных отношениях.

- Как ты можешь так говорить?

- После всего, что между нами было? – Шулейман перекривлял традиционную фразу из мелодрам с претензией на душераздирательность.

- Кто она? – Том решительно задал вопрос, глазами меча молнии.

- С чего ты взял, что это она? – Оскар наклонил голову набок.

- Он? – выдохнул Том.

Это ударило, потому что ещё обиднее, что Оскар променял его на другого парня. Тут не успокоишь себя тем, что «просто он любит женщин, а я был сбоем в его системе».

- Я этого не говорил, - сказал Шулейман. – Просто не хочу, чтобы ты ограничивал меня одним полом. Как показывает наш с тобой пример, меня могут привлекать оба. Так что тот, кто ждёт меня дома, в равной степени может быть и женщиной, и мужчиной.

Шулейман намеренно никак не обозначал пол Терри. Смотрел на Тома внимательно, с лёгким изгибом ухмылки на губах. Как же здорово быть тем, кто всё знает, в то время как второй участник ситуации пребывает в неведении. В последний раз он получал подобное удовольствие с Джерри, когда тот думал, что ведёт коварную игру, а она шла уже не по его правилам.

- Кто она? Он? – Том снова потребовал ответов, сев на пятки сбоку от Оскара, лицом к нему. – Плевать на пол. Кто он? Как этого человека зовут?

- Тебе не нужно это знать, - усмехнулся Шулейман. – Скажу только, что его имя тоже начинается на букву «Т».

- Т? Это Тиана? – осенило Тома.

- Какая ещё Тиана? Ах, та... Откуда ты вообще о ней знаешь?

- Видел у тебя на странице вашу совместную фотографию. Ответь на вопрос.

Шулейман медлил, пытая молчанием, не отводя взгляда от лица Тома, и всё-таки решил ответить:

- Нет, это не она.

- Кто тогда? Кто эта/этот на букву «Т»?

- Зачем тебе эта информация?

- Чтобы найти этого человека и убить.

Можно было подумать, что Том шутит, поскольку о подобном всерьёз не говорят вслух. Но он не шутил, и рука бы не дрогнула, попадись эта сука, посмевшая посягнуть на его Оскара, на глаза прямо сейчас.

- В таком случае я тебе точно ничего не скажу, - Шулейман вновь усмехнулся уголком губы, поведя подбородком.

Ладонью к щеке Том развернул его лицо обратно к себе:

- Брось её. Его... Ты же хочешь быть со мной. Зачем тебе эти отношения?

- Когда я тебе говорил, что хочу быть с тобой? На протяжении почти двух месяцев я говорю тебе обратное.

- Я вижу, что хочешь, - Том говорил искренне, не сомневаясь, готовый простить Оскару эту интрижку. Они её преодолеют, только бы быть счастливыми вместе. - У тебя по-прежнему есть чувства ко мне, ты сам это подтвердил. Будет честнее расстаться с тем человеком. Зачем быть с тем, кого не любишь?

- С чего ты взял, что не люблю? – взгляд в глаза – навылет. – Люблю. Не так, как тебя, это другие чувства, более надёжные.

Немного преувеличил. Любви как таковой там нет, но есть чувства, которые сложно переложить на слова.

Настолько шок, что Том не сразу смог осмыслить сказанное Оскаром, потерянно моргал. А Шулейман продолжил забивать гвозди в его грудь:

- И потом, мы связаны серьёзными обязательствами, которые я не могу нарушить. Потому что не хочу. Я останусь с Т.

Том открыл рот и закрыл, в горле как будто перекрыли кислород и вместе с ним звук.

- А как же я? – повторил бездыханно и вцепился Оскару в грудки расстегнутой рубашки, которую тот сегодня не снял, выкрикивая в лицо: - Как же я?! Я освоился в чужой стране, спал на улице и дрался с грабителями! Я украл десятки тысяч евро и работал как проклятый! Я даже попал под суд! Ради тебя! Ради встречи с тобой!

- Не рви мне рубашку, - хладнокровно сказал в ответ Шулейман.

Том пихнул его в грудь, отстраняясь.

- Ты что, никогда меня не любил? – спектр его настроения резко сменился с агрессии на боль.

- Любил, - честно ответил Оскар. – Но ты от меня ушёл, и я нашёл тебе замену.

- Замену, - повторил за ним Том, выговаривая буквы, словно это незнакомое слово.

Оно и есть незнакомое – слово, которому он отчаянно противился. Ситуация, которую Том и представить не мог, потому что в его мире Оскар не мог так с ним поступить. Оскар – всегда был единственной постоянной, незыблемой точкой опоры в его вечно штормящей жизни. А сейчас этот островок надёжности уходил под бурные пенящиеся воды.

- Так просто? – с той же интонацией – на грани слёз и смерти чего-то очень важного внутри.

- Зачем усложнять? – в своей манере произнёс в ответ Шулейман.

- Ты не бросишь этого человека?

- Нет.

Сколько уже гвоздей в груди? Двенадцать, остался последний до чёртовой дюжины. Том с мазохистическим упорством продолжал задавать вопросы, наверное, надеялся где-то на глубине глупого сердца, что это не то, чем кажется.

- У меня нет шансов?

- Нет, - без прикрас ответил Шулейман. – Я изначально чётко обозначил тебе, что между нами ничего не будет.

- Тогда зачем всё это? Наши встречи?

- Затем, что мы случайно встретились, и я не против продолжать наше «общение». Насколько я вижу, ты тоже не страдаешь.

- Как же я? – Том не мог перестать повторять этот вопрос с дрожью в голосе.

- С тобой всё остаётся по-прежнему. После этого разговора ничего не изменится, мы продолжим встречаться

- Как можно любить двух человек одновременно? Как ты можешь? – Том не понимал. – Ты же предаёшь сразу двоих.

- Я никого не предаю. У меня с вами разные отношения: с тем человеком я живу и буду жить, а с тобой трахаюсь в свободное время.

- Больше ничего?

- Больше ничего. Когда уже до тебя это дойдёт?

Дошло, ударом в голову, в грудную клетку, в душу. Воздух прорезал звук пощёчины. Оскар бы, наверное, ответил на рукоприкладство, но Том уже подорвался с кровати и спешно натягивал на себя рабочую униформу.

- Я больше никогда не хочу тебя видеть! – выкрикнул Том, прежде чем выскочить из номера, громко захлопнув дверь.

И воцарилась тишина.

Том бы остался, если бы Оскар его остановил, если бы хоть что-то сказал, чтобы перебить момент и спровоцировать на диалог, который стал бы началом новой бесконечности их общения. Но Оскар не сказал ничего. Том сбежал вниз по широкой лестнице, пронёсся по вестибюлю, не замечая тех, чьё внимание вызвал, и толкнул дверь, вырываясь на улицу, раскрашенную последними лучами заката.

Шулейман ничего не сделал, чтобы остановить Тома, но смотрел в сторону двери, хлопком разделившей их. Не такой реакции он ожидал. Но, наверное, оно и к лучшему. Теперь точно – всё кончено. Не знак и повод, а красные флуоресцентные буквы на лбу – КОНЕЦ. Не о чем больше думать и ничего не держит, Том не простит предательства чувств. Затянувшийся отпуск в Париже, куда изначально приехал по делам, можно считать оконченным. Осталось только вернуться домой и забыть, что они снова повстречались, – и вызвать самолёт, поскольку добираться до Ниццы на машине что-то нет настроения. Один звонок – и он уедет домой, а Том останется здесь, как и должно быть. Снова столица преподнесла ему сюрприз и опять тот же самый.

Обида раздирала горло и грудь, будто всухую проглотил ту металлическую губку для посуды, которой счищают особо сложные загрязнения. Том бежал прочь от отеля, не разбирая дороги, не имея конечной цели. Не домой, никуда, куда получится. Просто идти, потому что не мог остановиться. Сворачивал и снова выходил на главную улицу, слушая толчки крови в висках, перекрывающие шум машин и прохожих, чувствуя прыжки сердца, надрывающегося не от быстрого шага, покрывающегося рубцами.

Оскар предал его самым страшным образом – чувствами. Чувствами, телом, совместной жизнью – всем вместе, всем, чем только можно. Кто-то другой занимает его место в квартире Оскара, которую считал единственным домом, в которую отчаянно хотел вернуться и шёл на всё; кто-то другой засыпает на плече Оскара каждую ночь как полноправный участник его жизни, партнёр. Уже целый год Оскар делит и строит жизнь с кем-то другим, целуя её или его в губы, а Том напридумывал себе что-то и свято верил в сказку. У него в голове была свадьба в скором времени, второй медовый месяц, сладкий-сладкий, которого очень ждал, и бесконечное счастье, впредь ничем не омрачённое. И счастье действительно случилось, только без его участия, не для него, а ему достались лишь куски с этого стола, которые сам же стащил, потому что его никто не обманывал. Оскар жёсткий, но не жестокий, он не давал ему иллюзий, Том сам их придумал, наслаивая ярусы воздушного замка с судьбой Вавилонской башни.

Некого обвинить, кроме самого себя. Оскар не лгал ему, он с самого начала говорил, что между ними только секс и ничего больше не будет. А Том не слышал, снова карабкался куда-то, снося и прощая всё, чтобы в конце пути сорвать не райское яблоко, а сердце Оскара. Снова. Верил, что снова, что между ними по-прежнему есть та особенная связь, что ни с чем несравнима и не поддаётся объяснению. Но она существовала лишь в его голове, а Оскар был честен, только это не спасло. Том просто глупый мальчишка, сколько бы ни было лет по паспорту. Наивный дурачок. Розовый замок разбился, и осколки впились в тело до костей, но от этих кровоточащих ран не умереть.

«Между нами только секс».

Том покривил губы в болезненной, горькой улыбке. Почему сейчас эти слова видятся такими доходчивыми, а когда Оскар их говорил, когда повторял, не достигали сознания? И почему даже сейчас какая-то жалкая его часть, что давно должна была умереть, верит, что в их недоотношениях был не только секс? Что у Оскара есть к нему чувства, просто он выбрал не его.

Просто. Так вот просто.

«Зачем усложнять?».

Действительно, зачем? Только иначе Том никогда не умел, за что расплачивался в настоящий момент.

Поздравляю, Том, пока ты сходил с ума, Оскар вёл себя как нормальный, разумный человек, у которого свет клином на чём-либо не сошёлся. А у Тома сошёлся, очень-очень сошёлся, и теперь не понять – где свет, где его отыскать? Обступила не темнота, но сумрак без ориентира. Его Солнце, он же самый надёжный маяк погас, больше ему не светит. Их поразительная история закончилась весьма прозаично: один любит, второй нет, се ля ви. Сказка для Золушки не повторяется. Да и он больше не Золушка, а обычный парень ближе к тридцати, по-детски не сомневавшийся, что у него есть бесконечное количество попыток. Что на место собственноручно разрушенного счастья можно построить новое, более крепкое, лучшее, с учётом прошлых ошибок. Нет, нельзя. В уехавший поезд не запрыгнуть, он продолжит бежать вперёд – прекрасный символ жизни, которая никогда не останавливается, чтобы ты ни чувствовал, что бы ни думал. Только Том по глупости и наивности считал, что может «сохраниться» и продолжить с того момента, на котором остановился, отмотать назад и исправить. Вечно он застревает. Но жизнь всё расставила по своим местам. Дальше каждый сам по себе.

Больше нет светлой мечты и не о чем мечтать и не о чем думать. Наверное, так должно было произойти, слишком уж он раздулся ожиданиями и надеждами, совсем отдалившись от реальности, в которой каждый день, каждый день – не сбудется твоя мечта, нет её! А он не замечал – не звоночки, а сирену с красными буквами на лбу.

Том остановился у пешеходного перехода, отрешённо глядя на дорогу в ожидании разрешающего сигнала светофора. Один шаг на проезжую часть – и всё кончено. Но это будет слишком просто. Нет, он будет жить, не впервой начинать сначала, по-другому. Как-то. Дождётся окончания наказания и переедет в Испанию, потому что во Франции больше ничего не держит. Франция – снова синоним разбившихся иллюзий. Пора взрослеть, Том. Ведь любовь не обязательно навсегда и преодолеет всё. Если ты выбрал кого-то, как чёртов кот, совсем не обязательно, что тот человек точно так же выберет тебя на всю жизнь. Сколько ещё раз его душе нужно лишиться невинности, чтобы заматереть? Возможно, уже пошёл процесс. Возможно, он как всегда ошибается.

Нет никакого «вы суждены друг другу». Как Том мог поверить и согласиться, когда Оскар у алтаря сказал, что думает, будто они бы всё равно встретились, даже если бы их жизни пошли по совершенно другому сценарию? Так глупо. Сейчас очевидно, что большую глупость сложно придумать, и от этого бреда и собственной наивности в горле новый ком и на лице кривая, больная усмешка. Люди встречаются случайно. Или не случайно, по велению Вселенной, чего угодно Высшего, как его ни назови, чтобы за определённый промежуток времени научить друг друга чему-то. Будет ли ваш совместный промежуток часом, тремя годами или всей жизнью – никто не может знать. Том не помнил фамилию автора, но когда-то Джерри прочёл данную мысль в книге. Они с Оскаром научили друг друга всему, чему могли, и дальше каждый должен пойти своей дорогой. Оскар научил его преодолевать себя, быть сильным и напоследок научит последнему – быть сильным не для преодоления чего-то, не ради чего-то, а для себя. Чтобы построить свою жизнь не ради сверхценной цели, как делал в прошедший год, а чтобы жить эту жизнь каждый день. А он Оскара научил... Наверное, тоже чему-то научил.

Да, он будет снимать жильё где-нибудь ближе к югу, может быть, в той же Валенсии, пока не накопит на собственную хорошую квартиру. Вряд ли на это уйдёт много лет: один контракт с Эстеллой С. стоит сотню, а другие бренды тоже наверняка его простят рано или поздно. Плюс деньги, которые уже есть на счету. Или можно не копить, а воспользоваться старым капиталом – в прошедшие полтора месяца Том вспомнил и адрес Оскара, и информацию по новым счетам, куда Джерри спрятал от него деньги, но не думал об этом. Но лучше всё-таки накопить, чтобы новая жизнь своими силами, а те деньги пускай лежат в качестве подушки безопасности.

Том перешёл на прогулочный шаг и брёл вдоль дороги, сунув руки в карманы. Так он и поступит – переедет в Испанию, которая ему на самом деле дом, по крови, по хорошему ощущению себя на той земле. Дождаться того момента будет несложно, несложно существовать в заданной отупляющей системе «с девяти до шести пять дней в неделю», в ней дни сменяют друг друга незаметно. Просто будет жить по той схеме, что была до встречи с Оскаром: в выходные будет ходить на рынок и готовить что-нибудь вкусное для себя, наконец-то займётся изучением финского языка, возобновит экскурсии по интересным местам, может быть. Пока что ехать никуда не хотелось.

А может быть, не ехать, а сходить, в пределах города? Даже прямо сейчас. Можно, это не самый худший вариант окончания такого дня. Только вряд ли его пустят в какое-нибудь культурное место в униформе уборщика улиц.

Потом, когда-нибудь, заведёт отношения, нормальные, чтобы не выворачивало наизнанку и не швыряло между небом и землёй. С кем-нибудь спокойным, тёплым, с кем будут хорошие эмоции, но не фейерверки. [С кем никогда не будет так, как было с Оскаром]. Будут жить вместе, одному тоскливо. Наверное – наверняка – этот кто-то будет тоже мужского пола. Том не хотел жить с девушкой – если это не Эллис, с которой они сошлись – и не мог себе представить секс с женщиной на постоянной основе. Как-то это – ни о чём, не по нему. Кажется, всё-таки сломалось в нём что-то безвозвратно. Поскольку в подростковые доподвальные времена смотрел только на девочек.

Надо будет в этом году отпраздновать день рождения, думал Том, переходя от одной темы к другой, мысленно всё больше отдаляясь от Оскара. Сколько можно ждать, что кто-то придёт и устроит ему праздник, тоскуя потом, что этого не произошло. Пора брать организацию счастливых моментов в свои руки. И надо будет съездить в Ниццу к Марселю, раз вспомнил и его адрес, а телефон не знает, поскольку никогда не заучивал его наизусть. Том надеялся, что эта дружба по-прежнему есть у него, замершая без связи. Не в его положении разбрасываться друзьями, которых можно пересчитать по пальцам одной руки калеки. Можно поехать к Марселю в августе, пожалуй, так и поступит. Почему не сейчас, не в этом месяце? Почему-то казалось, что последний летний месяц больше подходит для встречи.

По правую руку притормозил классически жёлтый ламборгини, отъехало вниз стекло:

- Том? Какая неожиданная встреча, но приятная, - весёлым тоном произнёс Жиль, сверкая глазами на того. – Такая прелесть и без охраны?

Том смотрел на него равнодушно, нелюбезно, но остановился.

- Даже в таком наряде ты прекрасно выглядишь, - тем временем добавил принц.

- Я отбываю наказание в виде исправительных работ, - объяснил Том безразличным, хмурым тоном.

- Да, я слышал о твоём деле. Не верится, что ты мог на кого-то напасть.

- Я и не на то способен.

- Это хорошо, - на лице принца улыбкой расцвела широкая ухмылка, а глаза неотрывно смотрели на Тома. – Плохие мальчики самые сексуальные. Особенно с такой внешностью, - он без стеснения обвёл многозначительным взглядом предмет своего жгучего интереса.

- Ты не захочешь узнать, насколько плохим я могу быть.

- Это предложение? – Жиль зацепился за слова, вздёрнув бровь.

Том смотрел на его лицо и поймал себя на мысли, что этот парень похож на Оскара. Та же ухмылка и усмешка вместо улыбки; та же манера поведения – наглая и без лишних стеснений, как будто он по умолчанию победитель. Почти версия 2.0, моложе на десять лет. И хотя в сравнении с Шулейманом его внешность менее яркая и бьющая в глаз совершенством, в Жиле также присутствовало большое обаяние. Он тоже весьма высокий и загорелый, но более тонкий и жилистый, шатен ближе к русому цвету, а глаза карие, медовые, смотрят прямо, пытливо.

- Нет, - ответил Том.

Не расстроившись и не остыв от его угрюмой неразговорчивости, принц непринуждённо заявил:

- А у меня к тебе есть предложение. Как насчёт покататься?

- На чём?

- На машине – это слишком просто, - вслух рассудил Жиль, махнув рукой. – На яхте. Я тут совершал небольшой круиз вдоль побережья, она стоит недалеко, в Гаврском порту. Хочешь провести уикенд в море?

Как будто жизнь даёт шанс начать заново, с кем-то очень похожим, но с кем будет по-другому. С кем не будет дёргаться, показывать характер и всё равно в итоге опускать голову и сдаваться, чего давно уже не делает во всём остальном и со всеми остальными, но с Оскаром так повелось, с Оскаром Том всегда остаётся кем-то неравным ему, слабым, подчиняющимся. С кем-то, с кем сможет быть собой, что он уже делает, с первого взгляда, потому что ему было плевать на этого человека и сейчас тоже без разницы, что он о нём подумает. С более молодой версией Оскара, по другому пути, переписывая историю.

Да или нет? Двигаться вперёд или назад? Назад уже нельзя.

- Хочу, - сказал Том.

- Отлично, - Жиль просиял улыбкой, той, что с примесью ухмылки. – Сегодня уже поздно. Я заеду за тобой завтра.

- Нет, - Том качнул головой, его тон не оставлял места для компромиссов. – Я сам приеду. Скажи время.

- В полдень нормально?

- А сколько добираться до Гавра?

- В среднем два часа.

- Нормально.

Разговор свернул к прощанию, Жиль высунулся в окно, сложив на дверце руки:

- Надеюсь, ты меня не продинамишь, - сказал с блуждающей ухмылкой на губах, глядя слишком прямо.

- Не продинамлю. Я хочу покататься на яхте.

Том собрался уйти, но, отойдя на пару шагов, остановился и развернулся к жёлтой машине:

- Я направляюсь в музей д'Орсе. Подвезёшь?

- Без вопросов. Садись.

Через полчаса, отослав принца с формулировкой: «Мне нужно насладиться искусством в одиночестве», Том стоял в одном из залов музея. Долго стоял и смотрел на картину, с которой в образовавшуюся в груди пустоту проникала лиловая дымка. В работах Моне прекрасная передача цвета и его игра.

Достав телефон, Том сфотографировал картину, чтобы потом отослать Эллис – потому что на полотне изображён Лондон. Потом, потому что впечатление требует обсуждения, а сейчас настроения разговаривать нет.

Конец.

10.01.2022 – 06.05.2022 года.

Валя Шопорова©

Выражаю благодарность всем, кто поддерживал меня в процессе написания этой книги – Елену Т., Ольгу, Лену С., Галину М., Илону М., Алёну Б. И каждого читателя благодарю!