Одиночество

Может быть, я и не храбрый, не сильный или не умный,

Но где-то в глубине души

Я знаю, любовь найдет дорогу.

Liz Callaway, Jin Miller, Love will find a way©

Наверное, что-то похожее чувствует человек, прыгнувший с моста. Все проблемы кажутся неважными, кроме того, что ты уже летишь вниз. Том переживал примерно то же самое. Он находил десяток поводов для недовольства своей идеальной жизнью, а сейчас, когда исполнилось всё, чего хотел (свобода, независимость, отсутствие обязательного надзора), оно оказалось неважным. Только у того абстрактного человека есть шанс не умереть, а при удивительно удачливом стечении обстоятельств даже не остаться инвалидом, а Том уже разбился о свою землю. Теперь все мысли о том, что потерял. Что же ему не нравилось? Уже и не вспомнить, такая ерунда.

В галактике Тома Оскар занимал место Солнца. А что случается, когда гаснет Солнце? Правильно, всё живое вымирает. И ему тоже грозит вымирание, с той разницей, что звезду обратно не зажжёшь, а Том ещё может побороться за своё Солнце. Человек, с которым чувствуешь себя дома, стоит того, чтобы пройти босиком по дну и вернуться.

Оскар не хочет его слышать, больше не хочет знать, Том принял эту горькую истину и больше не возлагал надежды на мобильную связь, не предпринимал попыток дозвониться. Но это не означает, что всё кончено безвозвратно и шансов нет. Они всё равно могут поговорить – для этого нужна личная встреча. Да, точно, личная встреча, при которой Оскар не сможет не ответить или положить трубку, при которой будет видеть его глаза и лицо, и Том сможет следовать за ним по пятам, бежать, пока всё не объяснит.

Очень часто по жизни Том складывал и опускал лапки, но не в этот раз. И его не пугала охрана, как и сложность миссии, как и то, что Оскар может не захотеть его видеть, просто отвернуться и не простить. Пусть, главное, чтобы Оскар знал правду, чтобы знал, что Том его – не предавал. А потом он обязательно простит, даже если не сразу, в обратное Том не мог верить.

Один вопрос – как встретиться с человеком, чей адрес стёрт из памяти? На первый взгляд это невозможно и впору опустить руки на месте, но Том не остановился на первом взгляде. На самом деле, вариант есть не один.

Поехать в Ниццу и искать встречи на улице? Оскар передвигается исключительно на машине и далеко не факт, что остановится, а с его манерой водить за автомобилем Том точно не угонится. Нет, это не то. Нужно думать уже. Где Оскар бывает?

Оскар любит проводить время на отдыхе где-нибудь в океане. Это прекрасный вариант! И на острове Оскар точно никуда от него не денется, придётся выслушать. Но Оскар отдыхает в таких местах, на которые придётся очень и очень долго копить, однажды Том спросил у него, сколько стоит их отдых, озвученная сумма была пугающе впечатляющей. И как узнать, на какой именно курорт отправился Оскар и отправился ли? Их же множество. А если Оскар поедет на собственный остров? Да, наверняка Оскар поедет туда, зачем лететь на какой-то курорт, если у тебя в распоряжении личный? В таком случае выборка возможных мест сужается до одного, что отлично, но об этом острове Том знал только то, что он находится в Атлантическом океане. Не слишком конкретно. Каковы шансы найти остров в целом океане, не зная даже приблизительных координат? Стремятся к нулю. Вариант отпадает, потому что придётся как минимум угнать самолёт, чтобы с воздуха искать нужную малую землю.

В каких ещё местах Оскар бывает? Где может случиться случайная не случайная встреча? Думай, Том, думай. Где, где, где?

Как Джерри визуализировал планы, так и Том записывал, зарисовывал в процессе мозгового штурма, расходуя альбомные листы, которые утаскивал у Эллис, комкал их, отправлял в урну. Пришёл к этому без оглядки на «старшего брата».

Том щурился, грыз кончик ручки и большой палец.

Оскар и Джерри случайно встретились на модном показе, судьбоносном показе, после которого они, все трое, уже не смогли расстаться. Эврика! В прошлом, до него, Оскар любил периодически посещать модные показы, и есть вероятность, что после развода он возобновит эти выходы в свет. Оскар же с ним, Томом, перестал активно развлекаться, а до него проводил дома значительно меньше времени.

Есть решение. Том должен пробиться на модные показы, в качестве модели или фотографа – неважно. Но лучше, конечно, в качестве фотографа. Как раз это будет два в одном: он и денег заработает в процессе, и в итоге добьётся встречи с Оскаром. Насколько Том помнил, из всех мировых модных гигантов Оскар отдавал предпочтение Дольче Габбана, значит, в первую очередь он будет нацеливаться на показы именно этого модного дома. Но и другие подходят. Только не... Одежду какого Дома Оскар не любит и не носит, следовательно, и на его мероприятие не пойдёт? Кажется, Диор. Или Прада? Нет, всё-таки Диор.

Только для того, чтобы стать тем, кто достоин уровня мировых модных гигантов, возможно, придётся пройти путь, который проделал Джерри в своём восхождении на вершину. С самого начала, с самого низа, где сейчас и находится. Потому что модель Джерри Каулица не многие помнят, востребованность сейчас едва ли будет та же, что на пике карьеры, не стоит на это рассчитывать. А фотографом Том был не в сфере моды, следовательно, на своё место вернуться он не может, некуда возвращаться, может только переквалифицироваться и пополнить ряды модных фотографов.

Остаётся решить, откуда начинать путь. Денег достаточно, чтобы купить билет на самолёт, но не хватит на метания. Том должен не ошибиться. А если ошибётся, не сожалеть и не опускать руки, а продолжать бороться в тех условиях, какие будут. Сейчас, на берегу, сложности Тома не пугали, он и не думал, что ему предстоят какие-то особенные трудности, поскольку начинает не с нуля, у него есть база, нужно только верно воспользоваться ею и напомнить миру о себе, чтобы попасть в желаемую точку.

Пользоваться гостеприимством Эллис и оставаться на неопределённый срок Том не собирался. Сидеть на шеи у девушки, живущей по средствам – это низко и унизительно, он не настолько убогий, чтобы быть паразитом. В своём решении Том был твёрд. Но куда податься? Сейчас это самое важное решение.

Можно воспользоваться лайфхаком Джерри и обратиться в социальный приют, в точности повторить его путь. Но Том полагал, что журналисты не оставят его в покое так легко, а в подобном месте он будет в очень уязвимом положении. И он слабо представлял, как в социальном приюте работать, где брать впечатления, а моделей, а место для съёмок? Нет, социальный приют – на самый крайний случай, когда или голодная и холодная смерть на улице, или это печальное место. А пока что у него ещё есть возможность выбирать. И он должен выбрать. Свой путь.

Всегда Тому было сложно сделать выбор, его одолевали всевозможные сомнения. Но не в этот раз. Наверное, всё зависит от цели, а если цель – счастье, конкретное, а не абстрактное, то и сомнениям и жеванию соплей места нет. Только решимость вернуться в Эдем.

Какие у него есть варианты? Остаться – не вариант. Социальный приют – плохой вариант. Поехать к родителям и от них работать? Дом у них эстетичный и Аликанте красивый город, проблем с декорациями не будет, как и с моделями, среди испанок много ярких девушек, женщин и даже бабушек, мужчины тоже колоритные, но мужчин Том никогда не снимал, кроме Оскара, потому ориентировался на женский пол. Жизнь с родителями избавит его от необходимости беспокоиться о крыше над головой и пропитании, что в его ситуации огромное подспорье, но это снова – жизнь под крылом, лёгкий путь. Не этого Джерри хотел, и сам Том не сможет уважать себя в полной мере, зная, что прошёл тяжёлую дорогу по лёгкому варианту.

Отвлёкшись от напряжённых размышлений, Том взглянул на Эллис, что сидела на подоконнике, одетая в короткие шорты, майку зелёного цвета, оттенком немного пастельнее её волос, и вязанные белые, выцветшие гетры, спущенные, собранные гармошкой на тонких щиколотках. Отложив листы и ручку, он поднялся из кресла и спросил:

- Можно я тебя сфотографирую?

- Пожалуй, когда тебя предлагает сфотографировать профессиональный фотограф такого уровня, глупо отказываться, - улыбнулась девушка и засуетилась. – Но давай я хоть причешусь, - она потянулась к волосам, приглаживая несколько перепаленные краской прядки.

- Нет-нет, - остановил её Том. – Всё великолепно. Так как надо.

- Что мне делать? – спросила Эллис, когда парень вернулся к ней расчехлённой камерой.

- Ничего, - ответил тот, возясь с любимым фотоаппаратом, в котором каждый раз перестраивал настройки под конкретную съёмку. – Вернись в прежнюю позу. Просто сиди, смотри в окно, думай. Забудь обо мне, - с этими словами он спрятал лицо за камерой, глядя на Эллис через видеоискатель, присматриваясь к кадру.

Эллис постаралась следовать указаниям, отвернулась обратно к стеклу, но чувствовала себя немного неловко. Том сделал своё дело быстро, посмотрел результат. Получилось хорошо, Эллис весьма фотогеничная, но душа требовала большего, чего-то другого. И Том быстро смекнул – чего. У него всегда так: начинает, а в процессе фантазия разгоняется до галопа и бьёт копытом, уводя от первоначальной задумки в неведомые дали.

Подхватив со стола стакан воды, Том метнулся к Эллис, окунул пальцы в воду и занёс их над её ногой, роняя на кожу капельку, ничего не говоря, чем вводил девушку в недоумение. Так и не объяснив ничего, он снова взялся за камеру, присев, положив локоть на подоконник, и запечатлел бег капли по гладкой светлой коже и влажный, отражающий свет след, оставляемый ею. Посмотрел, что вышло. Странный кадр, не смог бы объяснить, в чём его смысловая нагрузка, но испытывал потребность его сделать и сейчас ощущал удовлетворение от результата. Как бы банально эта фотография ни выглядела и какие бы вопросы ни вызывала, в ней присутствовала та самая сила, то, что заставляет остановиться, смотреть и думать, что Том считал главным в фотографиях, по крайней мере, в своих.

Но останавливаться ему не хотелось. Том вновь присел, обронил на ногу Эллис ещё пару капель и принялся фотографировать, чтобы заиметь большую выборку кадров, с разных ракурсов, с разным количеством светящихся дорожек. Может быть, какой-то кадр окажется лучше первого.

- Мне мокро, - поделилась очевидными ощущениями Эллис. – Я сниму гетры?

- Да, конечно.

Подхватившись, Том сам стянул гетр с правой ноги девушки, с которой работал, и бросил на пол. Скрылся за камерой. Вынырнул, наклонился к голени Эллис, взял в руку её щиколотку, разглядывая кожу и изгибы формы. Лиса напряглась, всё-таки это контакт, близость, и она не понимала, что делает Том. Но напряжение сменилось удивлением и интересом с примесью затаённого восторга. За работой Том терял пол, терял связь с реальностью и для него существовал только объект творческого интереса. Это, предельная сосредоточенность его взгляда, линии сведённых бровей, выражения лица, завораживало. Для него будто перестал существовать весь остальной мир. С ювелирной точностью и воздушной невесомостью Том касался подушечками пальцев её кожи, вёл невидимые линии вверх. За колено, по бедру.

Дойдя взглядом до живота Эллис, Том поднял его выше. Выпрямился и потрогал бретельку бельевого топика на плече девушки, оттянул майку, заглянул под неё, нахмурился. Не то, этот топик будет смотреться в композиции не так, как нужно, как хочется ему.

- У тебя есть белый лифчик без поролона? – спросил Том. - Желательно и без косточек.

- Есть.

- Надень, пожалуйста.

Снова так много вопросов, так мало ответов, но Эллис послушалась, сходила в спальню, переоделась и вернулась без майки, в белом, чуточку просвечивающем бюстгальтере в форме треугольников. Встав перед Томом, она вопросительно приподняла брови.

- Садись обратно, - Том коснулся подоконника и добавил, когда Эллис исполнила указание: - Ты не против, если я оболью тебя кофе?

- Вообще-то против. Но что-то мне подсказывает, что ты всё равно это сделаешь.

- Нет, - качнул головой Том. – Если ты откажешься, я ничего не сделаю. Но, пожалуйста, согласишь.

- Похоже, у меня не остаётся выбора. Лей, - коротко посмеялась и подняла руки Лиса.

Том поставил ближе чашку с остывшим кофе, который не допила Эллис, и принялся распоряжаться:

- Сложи ноги по-турецки. Да, так. Гетры... Где второй гетр?

Подобрав с пола снятый ранее гетр, Том надел его на ногу девушки, коснулся её колен, убеждаясь, что всё как надо. И, взяв в одну руку камеру, второй вылил кофе на ямочку между ключицами Эллис. Коричневые струйки побежали по коже, промачивая тонкую белую ткань бюстгальтера, преодолевая этот барьер и стремясь к резинке шорт. Том поспешил приступить к съёмке, пока движение напитка не стихло, сделал только один целый кадр, а остальные щёлкал без лица, лишь губы захватывал.

- У меня много складок на животе? – не меняя позы, озаботилась Эллис.

- У живого человека они должны быть, - ответил Том, на секунду опустив камеру, и снова припал глазом к видеоискателю.

- На фотографиях их обычно убирают.

- Не на моих.

Но и на этом душа Тома не успокоилась. Отщёлкав достаточно кадров такого вида, он сбегал за угольным карандашом. В качестве одного из хобби Эллис увлекалась рисованием для себя, оттуда и альбомные листы, и в числе прочего в её комплекте для рисования был и рашкуль. Наклонившись к животу девушки, Том написал на испачканной кофе коже слово: «Repentance?». Обвёл каждую букву несколько раз, делая надпись достаточно яркой, с неровными очертаниями, подчёркивающими сложность эмоционального состояния вопроса. И сфотографировал.

Написанное на французском языке слово: «Раскаяние?» отлично смотрелось вкупе с кофейной «грязью», концептуально даже для тех, кто не знает языка, потому что уголь и неровность почерка. Почему со знаком вопроса? Потому что раскаяние не однозначно и не нужно давать смотрящим чистый конечный продукт, лучше дать им почву для размышлений, вопрос, что всегда требует ответа.

Проделанной работой, занявшей всего двадцать минут, Том остался доволен. У него есть целая серия снимков, разделенных на три блока. Пусть они положат начало его восхождению. Но обрабатывать их будет потом, поскольку редактура в большинстве случаев занимает больше времени, чем непосредственно съёмка, а сейчас у него в приоритете всё-таки другое дело, он ещё не определился с тем, куда ему идти.

Можно поехать к Оили и Миранде. Они оба дизайнеры, люди, непосредственно вхожие в модную индустрию и являющиеся её частями. Вроде бы это идеальный вариант – сестра или Миранда без проблем проведут его, куда надо, или продвинуться помогут. Но у Миранды непростые, непонятные отношения с прочими дизайнерами, к которым он то ходит на вечеринки, то называет их бездарностями, продающимися за красоту (что означает это выражение, Том так и не понял). И многие другие дизайнеры его тоже не любят, за глаза презрительно называя шоуменом в жанре треш, а не творцом. Миранда не станет проводить на чей-то показ, только если не сойдётся огромное количество звёзд. А о возможностях сестры Том ничего не знал, за развитием её карьеры он не следил. Но даже если они помогут, будет опять же – под крылом и лёгкий путь, который проскочит всё то важное, что Джерри для него уготовил, потому что он об этом, о свободе и прочем, мечтал и тосковал, не сознавая, что той самой взрослой независимой жизни никогда не знал и мыслил детскими понятиями о ней, во многом не имеющими ничего общего с реальностью.

Какие ещё связи есть в его жизни? Какие знакомые, кто может помочь?

Карлос. Карлос – модный фотограф и очень любит его, даже после завершение модельной карьеры Монти просил его о сотрудничестве. От Карлоса можно получить главное – помощь в трудоустройстве, а остальное Том сделает сам, ему не нужно, чтобы ему всё дали в готовом виде. И хоть номер Карлоса Том тоже не знал наизусть, он знал, где находятся два его дома, расположение одного помнил точно, второго примерно. Неважно, что дружба с Карлосом достались ему в наследство от Джерри, в конце концов, Джерри никогда не брезговал использовать любые возможности, а стопроцентно честными бывают только маленькие дети и идиоты.

Решено – он летит в Рим. Том заранее посмотрел расписание вылетов и выбрал рейс. Когда он собрался и готов был уйти, Эллис попросила:

- Оставишь мне свой номер?

- Зачем? – Том обернулся к девушке.

Не имел ничего против, но отчего-то был уверен, что общение их оборвётся, потому удивился предложению поддержать связь.

Эллис пожала плечами:

- Позвоню как-нибудь, спрошу, как у тебя дела.

Подумав пару секунд, Том сказал:

- У меня сейчас нет телефона. Лучше напиши ты свой номер.

Согласившись, Лиса написала на клочке бумаги свой номер телефона, а также адрес электронной почты и ники во всех соцсетях, где была зарегистрирована. Положив бумажку в карман, Том поблагодарил Эллис за помощь, попрощался и ушёл. Приехав в аэропорт, купил билет за восемьдесят два евро и сел ждать начала регистрации. Снова поставил всё на зеро, поскольку если ничего не получится, окажется на улице с двумя сотнями и одиннадцатью евро в кармане. Ну, хоть ноутбук и камера есть, первый можно продать, чтобы не голодать, а вторую использовать по назначению и крутиться, как может. Ещё и чемодан с фирменной одеждой есть. В общем, не пропадёт, если очередной план накроется глухим медным тазом, как неподъёмной могильной плитой. Очень хотелось верить, что не пропадёт.

В современном мире царит переизбыток информации, каждый день появляются тысячи инфо-поводов, и никакая новость не живёт долго. Но и так немалый интерес к разводу младшего Шулеймана и конкретно к его бывшему супругу подогревали ещё и искусственно. Конкуренты Шулеймана были отнюдь не прочь разжиться внутренней информацией через чужие руки и остаться как бы ни при чём. Журналисты это тупой расходный материал, который сам с охотой идёт в топку.

Том заметил журналистов, что как всегда передвигались группой. Зайдя в зал, они озирались в поисках объекта интереса. Мышцы напряглись, нет, сколько можно, когда его оставят в покое? Но в этот раз он не побежит, у него рейс. Поднявшись со стула, не сводя взгляда с журналистов, пока что не заметивших его, Том поспешил в противоположную сторону. Подошёл к работнику службы безопасности аэропорта и тихо попросил:

- Пожалуйста, помогите. Меня преследуют.

- Кто вас преследует? – в ответ спросил мужчина, крайне серьёзно отнёсшись к поступившему обращению.

- Эти люди, - Том кивком указал в сторону журналистов, что в свою очередь нашли его взглядами.

- Подождите здесь, - сказал охранник и позвал коллегу, чтобы побыл с парнем, попавшим в сложную ситуацию.

Журналисты устремились к цели, но работник аэропорта остановил их, провёл беседу с целью выяснить, кто они и с какими намерениями находятся здесь. Прессу из аэропорта выдворили, поскольку они создавали угрозу безопасности, нарушали спокойствие пассажиров и не имели направлений от издательств, которые могли бы перекрыть первые два пункта до реального столкновения. Никто ведь не знал, что жертва поедет именно в аэропорт.

Том поблагодарил охранников и на всякий случай оставался поближе к ним. Попробовал погладить шикарную служебную собаку, за что получил её повышенное внимание, что расценили неправильно, но обошлось без тщательного досмотра, который нанёс бы новую психологическую травму. После этой неловкой ситуации Том наконец-то перестал липнуть к охране и вернулся в зону ожидания, а там и регистрацию объявили. Стоя в очереди, он то и дело оглядывался, проверяя, не вернулся ли кто их журналистов. Ему очень не хотелось, чтобы пресса узнала, куда он направляется, или вовсе чтобы какие-то журналисты полетели с ним и превратили полёт в допрос с психологическими пытками.

Очереди, очереди... В аэропортах Лондона колоссальное количество людей, можно уснуть стоя, пока продвигаешься к очередной стойке. И проголодался вдобавок, с завтрака прошли уже пять часов. Пройдя последнюю препону регистрации на рейс, Том занял один из свободных стульев и, закинув ногу на ногу, полез в сумку с камерой, куда запихнул ещё и перекус, прихваченный на память о гостеприимстве Эллис, чтобы не тратить деньги на покупку еды в аэропорту. Достал самодельный сэндвич и сок, перелитый в маленькую пластиковую бутылочку, откусил. Вкусно. Вкусно и грустно, потому что это совсем другая жизнь.

В эконом-классе снова ад. Хоть здесь люди в целом более тихие, чем на рейсе из Испании, где большинство пассажиров были местными, их слишком много, настолько много, что лица стираются, голоса превращаются в общий гул, и ты сам влипаешь в эту безликую массу, становишься её частью, теряешь себя в огромном «Я» трёхсот пассажиров, что Тому не нравилось. Неприятно чувствовать себя всего лишь одним из множества таких же людей. Людей, которые могут в одночасье все вместе погибнуть, и никто в новостях не будет перечислять их имён, что не сделает хуже трагедию смерти, но от чего становится ещё более тоскливо.

Всего лишь один из. А благодаря Оскару был особенным, исключительным, одним из обитателей Олимпа.

Не имеет значения, каким ты классом летишь, только когда падает самолёт. В остальных случаях он очень и очень важен. То же самое с кучей других вещей: качество еды, которой питаешься, квартира, в которой живёшь, транспорт, которым передвигаешься, всё это важно, оно определяет уровень жизни. Дорогого стоит, когда ты покупаешь то, что тебе необходимо или чего просто захотелось, и не думаешь о деньгах. Когда не нужно беспокоиться о завтрашнем дне и о том, что будет через десять лет. Когда не убиваешься на работе, чтобы не оказаться на улице, а можешь позволить себе поспать, отдохнуть, ничего не делать и творить в своё удовольствие. Когда ты видишь мир не когда заработаешь на путешествие, а когда захочешь. Когда ты не белка в колесе, а свободный человек. Вот что есть настоящая свобода – отсутствие нервных слёз из-за страха за своё будущее.

Наконец-то Том понял, что Оскар не навязывал ему свой образ жизни, не ущемлял, подгоняя под себя, а хотел дать ему всё самое лучшее. Почему не мог осознать этого в правильное время? Том даже по смокингам скучал, с удовольствием бы надел его и отправился с Оскаром на приём. Но двери подобных мероприятий закрыты для него, как и для остальных простых смертных, никак не связанных с элитой. На самом деле этот дивный, немного пугающий мир – и есть его реальность, поскольку с восемнадцати лет привыкал к ней рядом с Оскаром, а с обычной жизнью толком и не знаком.

Но в этот раз плохие условия переживались проще, поскольку у него была цель. Он летит не в хмурый Лондон, где неизвестно, куда идти, а в город, где начнёт свой путь к необходимой, самой желанной встрече. Что угодно можно вынести, если тебе есть, ради чего выстоять, ради чего бороться. Том может не быть счастливым, но не может позволить Оскару жить с мыслью, что он его предал. Неважно, сколько морей придётся преодолеть и по какому каменистому дну пройти, чтобы увидеть его и сказать, что не предавал.

Пока вышли из самолёта, пока прошёл регистрацию по прилёту, пока нашёл свой чемодан, в Вечном городе заалел закат. В магазинчике неподалёку от аэропорта Том потратился на складной нож с четырнадцатисантиметровым лезвием. На всякий случай приобрёл оружие, поскольку есть пятьдесят процентов вероятности, что снова придётся ночевать на улице, а Рим тоже большой город, где люди не только едят пиццу. Лондонский опыт научил, что нужно держать ухо востро. Лучше сразу быть с оружием, чем плакать из-за того, что его у тебя не оказалось. Конечно, лучше всего был бы пистолет, он убедительнейший аргумент в неприятном разговоре, но его так запросто не купишь, и стоит огнестрельное оружие куда дороже.

Выйдя из магазина, Том убрал новоприобретение в карман и покатил чемодан к автобусной остановке, что, если верить указателю, располагалась где-то впереди. Решил сначала направиться во второй дом Карлоса, адрес которого, спасибо Джерри и их дню рождения, что отпраздновал там, был в памяти. В первом же доме тоже бывал Джерри, но приезжал туда вместе с Монти, потому не имел необходимости узнавать и запоминать точный адрес. Том знал только район.

Колёсики стучали по разбитой временем брусчатке, застревали в зазорах, и приходилось через каждые пять шагов оборачиваться и дёргать чемодан на себя, вызволяя колесо из плена. Тому эта нервирующая мука надоела, и он взял чемодан в руки, но быстро понял, что переоценил свои силы. Тащить подмышкой двадцатикилограммовый чемодан не просто тяжело, а не по силам, перекашивает в его сторону, и жёсткая грань больно упирается в бок, ударяет при каждом шаге. И в руках перед собой тоже особо не потащишь, Том и пробовать не стал.

Но наконец-то брусчатка сменилась сносным тротуаром, уже совсем стемнело. На улицы вывалила вторая волна народа, чтобы погулять, потусоваться, блуждали вездесущие туристы, фотографируя красоты города и себя на фоне всего, чего можно и чего нельзя. Добравшись до дома Карлоса, Том не увидел света ни в одном из окон. Значит, никого нет. Куда-то уехал и вернётся сегодня или находится в другом городе, другой стране? Карлос же по роду деятельности постоянно в разъездах, Том подумал об этом заранее, но надеялся, что повезёт.

На всякий случай нажав на кнопку звонка на заборе, Том не получил никакого ответа и убедился, что принять его попросту некому. Поставил чемодан к забору и сам сел под ним. Что ж, будет ждать. Смысла отправляться сейчас на поиски второго дома Том не видел, по темноте сложнее ориентироваться. Переночует здесь, чтобы не пропустить Карлоса, если вдруг он приедет, подождёт до полудня следующего дня, а потом... Потом в хостел, чтобы было где оставить чемодан и где спать, если не встретится с Карлосом. Как-нибудь выкрутится, выдюжит, начнёт устраивать жизнь вне зависимости от того, с помощью или без неё. Главное – он больше не побежит. Пора уже прекращать метаться и начинать действовать. Что бы ни случилось, он останется в Риме и будет что-то думать, крутиться здесь.

Прислонившись спиной к забору, Том поднял колени и убрал руки в карманы, в правом нащупывая пальцами рукоять ножа, согретую теплом тела. Он обязательно справится. Обязательно... Потому что, если не сумеет, если окажется слабаком и нытиком, Джерри победит. И в этот раз в случае проигрыша он потеряет нечто большее, чем жизнь – самоуважение и право думать о себе и о жизни так, как думает. У него просто нет иного выбора, кроме как преодолеть всё и выстроить себя заново. На кону так много, что не может быть альтернатив, только «сделай» или «сделай».

Если Джерри хочет, чтобы он показал, на что способен, если это единственный путь к Оскару, Том примет этот вызов, уже принял, и будет бороться до конца, чтобы вернуть себе то, что имел и по глупости потерял. Оскар узнает правду, Том сделает для этого всё. Может быть, он не самый умный, не самый сильный, не самый хитрый и далее по списку, но он не полное ничтожество и исправит свою ошибку.

В раздумьях от нечего делать Том игрался с ножом. Щёлк – разложил, щёлк – сложил. И монотонный звук, простые повторяемые действия подтолкнули к воспоминаниям о моментах, когда держал нож в руках в качестве оружия. Щёлк – первая жертва, мужчина средних лет. Щёлк – второй мужчина, заслуживший свою участь, потому что тот, кто покушается изнасиловать ребёнка, достоин смерти на месте. Щёлк – крик: «Умри!» и лезвие ножа в собственной груди, дотянувшееся до сердца. Щёлк, щёлк, щёлк...

Щёлк – следующий раз, уже не с ножом, а с пистолетом, вырос, повысил уровень. И всё-таки, кем же он был, собой или Джерри, в тот момент, когда взял пистолет и четырежды спустил курок, не дрогнув ни единым мускулом? Этот вопрос оставался без ответа. В ту минуту их невозможно было разделить, не было той грань, что отличала их друг от друга даже в полном объединении. Джерри сделал решающий шаг навстречу и проник в него, влился, вплёлся в цепочку ДНК, соединив своё мышление с Томиным сознанием, чтобы свершить дело, необходимое обоим. Неделимы. Не два в одном – единое существо с двумя лицами и идентичными чертами, точь-в-точь накладывающимися друг на друга.

Хотел ли Том смерти своих насильников? Наверное, хотел. Но это желание жило в Джерри. Потому что Том – добрый, он никому не может желать смерти.

Щёлк. Если он смог убить, разве же не сможет достичь встречи? А лезвие острое, холоднее рукояти, осторожно попробовал его подушечкой большого пальца.

Щёлк. Сложил нож и убрал обратно в карман. Руки тоже спрятал в карманы и поднял взгляд к тёмному небу, где звёзды прятались от искусственного света города.