Одиночество

Там, где-то далеко, всё казалось легко;

Там ищем, не найдём, помним, но не вернём.

Здесь, всё не так, кто-то друг, кто-то враг;

Здесь даже сны без тебя не нужны.

Dj Smash, Птица©

Велик был соблазн остаться и плыть по течению. Остаться у бабушки с дедушкой, где ему всегда хорошо, где он вечный ребёнок, любимый ребёнок с соответствующим отношением. Здесь будет кров, забота, отсутствие стылого страшного одиночества, что может выесть, как острой ложкой, и из обязанностей только помощь по дому и то, если сам захочет. Здесь можно долго жить, кутаясь в жизнерадостное испанское тепло, как в живительный компресс от отравленной раны, довольствуясь украдкой приходящим светлым чувством, что жизнь продолжается, она идёт прямо сейчас и всё даже хорошо. Можно довольствоваться данностью и поверхностным счастьем, сплетённым из обыденной жизни, так миллионы живут. Можно жить под крылом, в родовом гнезде, откуда когда-то давно выпорхнул папа, и думать, что оно как-то всё самой наладится. А как иначе? В твоей жизни всегда всё само менялось и налаживалось, без твоих усилий. Наверное, остаться – это лучший вариант, очень-очень манящий. Но.

Но слова сестры о том, что ему нужно поговорить с Джерри и попробовать понять, чего он хочет, натолкнули Тома на мысль, что Джерри не просто так в корне изменил его жизнь. Конечно, он и до того, сам понимал, что план Джерри имеет смысл и цель, он никогда и ничего не делает просто так, но многие вещи лучше осознаются, когда их говорит кто-то другой. А значит, проблема не исчезнет и в будущем снова грянет гром, если Том ничего не будет предпринимать. Джерри не остановится, пока не добьётся своего, организованный им сокрушительный развод ещё раз это доказал.

Скрепя сердце, Том принял решение вернуться в Лондон, который Джерри по определённым критериям выбрал в качестве места, где он «начнёт жизнь с чистого листа». Воротит от английской столицы, настроение портится и на коже ощущается фантомный холод от одной мысли о сером и сыром мегаполисе, где люди всё время бегут, не улыбаются, и им ни до кого нет дела. Но раз Джерри выбрал Лондон, значит, в этом есть смысл (а смысл как минимум в том, чтобы ему не было просто) и придётся принять эту данность и существовать в навязанных декорациях города, где всё чужое.

А для родителей Том возвращался домой к Оскару. Судя по их поведению, Минтту сдержала слово и не проболталась о том, что дома у него больше нет, зато вновь есть раскол личности.

Билет Том купил простой, вольготно летать в бизнес-классе финансы больше не позволяли. После перелёта в Аликанте, десяти дней самостоятельной жизни там и переезда в Пикасент денег осталось мало, потому решил перейти в режим жесткой экономии на всём, что не является жизненно необходимым – то есть на всём, кроме еды.

Когда вся семья попрощалась с ним, Минтту отдельно подошла к брату и сунула ему в карман сложенную бумажку. Придержала руку Тома, чтобы не достал:

- Обещай, что посмотришь не раньше, чем сядешь в самолёт.

Том пообещал и благополучно забыл и о данном слове, и о загадочной бумажке. Регистрация для эконом-класса отнюдь не приятная прогулка, здесь, в городе Валенсия, центре одноимённого сообщества, всё было достаточно хаотично на его замыленный иными условиями взгляд, и пока Том терялся в разных очередях и тормозил, ему отдавили ноги. Отдохнуть тоже негде – к услугам пассажиров только жёсткие неудобные стулья, а вокруг люди, люди, люди, много людей, они шумят, разговаривают друг с другом и по телефонам, перемещаются, спят сидя, а более наглые лёжа. Найдя свободное место, обнимая сумку, которую пришлось приобрести, чтобы положить вещи, Том курсировал взглядом, как маятником, по сторонам и чувствовал себя не на своём месте.

А в салоне эконом-класса – ад. Тесно, душно, ноги деть некуда, кроме как под впереди стоящее кресло. Снова гомон, слишком много людей. Тому досталось место на втором ряду за крылом, в середине. Слева сидел тучный мужчина, с которым приходилось делить подлокотник, и Том искренне не знал, имеет ли он на него право и, поглядывая на соседа, неуютно ютился, складывая руки на коленях и прижимая локти к бокам. Справа девушка без конца играла на телефоне, щёлкала. Сзади плакал и орал двухгодовалый ребёнок, мама которого поймала дзен и никак на истерику не реагировала. Большинство других пассажиров тоже не реагировали. Тому хотелось закричать: «Выпустите меня отсюда! Меня здесь не должно быть!», это кошмар, многоканальное испытание нервной системы. А лететь два часа.

Кажется, Том понял, почему Оскар хотел обеспечить его личным самолётом в случае развода – потому что после частного авиалайнера на другой уровень комфорта не перестроиться, идёт жёсткая «акклиматизация». Больше не думал, что самолёт ему не нужен и что бы с ним делал. Ох, как бы самолёт ему сейчас пригодился, чтобы лететь куда угодно без мыслей о деньгах, вне любых очередей и с высочайшим комфортом, который дополнительно обеспечивают красивые стюардессы, не только исполняющие любое желание, но и угадывающие их. Здесь ничего подобного не было.

Том старался не обращать внимания на раздражители и неудобства и напоминал себе, что непривередливый. Но не получалось. Не в меру упитанный сосед уснул и храпел. Девушка по правую руку продолжала играть и щёлкать, щёлк-щёлк, щёлк-щёлк – прямо в мозг. Перестав реветь, ребёнок сзади отправился развлекать себя за счёт других людей, стоя на коленях бабушки, что тоже была в салоне, дотянулся через спинку кресла и дёрнул Тома за капюшон, заставив парня дёрнуться и нервно обернуться.

- Извините его, - улыбнулась женщина, выглядящая слишком молодой для бабушки, и обратилась к внуку: - Мэрино, не надо так делать. Нельзя играть с людьми, которые этого не хотят.

Ребёнок послушал и поступил от противного – снова вытянулся столбиком и хлопнул Тома пятернёй по макушке. Засопев в сдерживаемом желании взорваться и сказать пару ласковых слов, нервно заёрзав, Том натянул на лицо капюшон и согнулся знаком вопроса, чтобы маленькое чудовище не дотянулось.

Одна женщина уронила на Тома сумку, доставая её из багажника над креслами. Не специально, конечно, очень извинялась, но всё равно неприятно. Идущий в туалет парень задел его локтём и не заметил. Том зажмурил глаза, в непрекращающемся гаме считая до пяти. Почему, почему ему так ужасно? Где же хвалёная неприхотливость, в которую свято верил? Обычная жизнь, из которой родом, что-то совсем ему не нравилась. В неё хорошо ходить в гости и возвращаться в огромные апартаменты Шулеймана со всем прилагающимся, а не жить ею на постоянной основе без альтернатив и без просвета. Похоже, Том многого о себе не знал. Ему хотелось обратно в чудесный мир, из которого убегал, считая его чуждым себе. Теперь чуждым ему казался мир простых людей. Что он за человек? Ни тут, ни там не находит себе места.

Королевство условно приветливо встретило вернувшегося беглеца. Стремительно смеркалось, а звезды не зажигались на затянутом дымкой облаков небе. Щурясь от неприятного влажного ветра, Том прошёлся до остановки и поехал на автобусе, поскольку цены на такси из аэропорта кусались. Автобус... Как много раз в жизни пользовался общественным транспортом? Слишком мало, чтобы быть к нему привыкшим. Всегда передвигался или пешком, или на пассажирском с Оскаром, или на крайний случай на такси. А опыт езды в автобусе ограничивался первым трагическим разом, когда спешил на вечеринку по случаю Хэллоуина, и вторым, в Хельсинки, когда сбежал от назойливого, кажется, русского мужчины, с которым учился финскому, и имя которого затерялось во времени, и решил добраться домой самостоятельно, потому что было очень плохо. И сейчас поездка на автобусе тоже продиктована не самым радостным поводом. Наверное, никогда уже не избавится от ассоциации автобусов с личной бедой.

Остановка не напротив дома, пришлось немного пройтись, а в центре дождь, слабый, но всё же. Хорошо, что не холодно, уже уверенный плюс, конец марта как-никак. Быстро шагая по мокрому тротуару, Том нашёл маленький повод для радости – он помнит адрес съёмной квартиры, и ноги на автопилоте несут туда, как и все разы до того, когда выходил на улицу и потом безошибочно возвращался. Пешком вверх по лестнице, задумчиво глядя под ноги. Подходя к седьмому этажу, Том услышал множество голосов, сплетённых в единый белый шум, который пронзил надрывный женский выкрик:

- Нет здесь никакого Тома Каулица! Прекратите осаждать мою квартиру, не то я вызову полицию! – и хлопнула дверь.

Услышанное собственное имя заинтриговало и озадачило. Как не пойти туда, где говорят о тебе? Преодолев последний лестничный пролёт, Том завернул за угол и притормозил, увидев у двери в съёмную квартиру толпу с камерами, микрофонами и прочими предметами для фиксации событий. Вслед за первым обернувшимся, все незнакомцы устремили на него взгляды. Секунда, и журналисты стаей голодных пираний ринулись к Тому, обгоняя друг друга, наточенным взглядом признав в неприметном парне в капюшоне предмет своего интереса.

- Том, расскажите о вашем разводе!

- Том, что послужило причиной вашего развода?

- Кто эта женщина, что живёт в вашей съёмной квартире? Она как-то связана с вашим разводом?

Посыпались вопросы со всех сторон, сменяя один другой и сливаясь в беспрерывный поток слов, одновременно, перекрикивая друг друга.

- Извините, но я не буду ничего рассказывать. Позвольте мне пройти, - культурно попросил Том и попробовал обойти толпу вдоль стенки, не понимая, что кровожадная свора его не отпустит.

- Том, постойте! Всего пару вопросов!

- Оскар вам изменял?

- Вы изменяли Оскару?

Пройти Тому не дали, припёрли к стенке, окружили лающей толпой с горящими глазами.

- Оскар вёл аморальный образ жизни, с которым вы не смогли примириться?

- Оскар заставлял вас делать что-то неприемлемое?

- Оскар проявил себя как тиран в браке?

Остолбенев от такого количества раздражителей, направленных на его персону, Том большими глазами смотрел на журналистов, дезориентировано вертел головой, не успевая следить за тем, кто говорит. Тыкали в лицо вытянутыми профессиональными микрофонами, поднимали над головой диктофоны, чтобы конкуренты не закрывали путь звуку. Толкались, лезли вперёд, разве что не грызлись. С журналистами Том имел дело в прошлом, но с подобным он не сталкивался никогда. Наседающая толпа давила и пугала, не давала сосредоточиться и сказать что-то, что не относится к горячей теме.

- Том, почему вы переехали в Лондон? Вы бежите от чего-то?

- Кто был инициатором развода?

- Оставьте меня в покое, - Том прижал сумку к груди, интуитивно создавая барьер между собой и журналистами. – Это наше личное дело.

Журналисты как будто не слышали. Они взяли след и вцепились намертво в жертву. Не сразу публикация Эллис Лисы выстрелила, породив взрывную новость, и потребовалось время на то, чтобы разыскать Тома, но кто-то слил информацию, что он проживают по такому-то адресу, и журналисты ринулись в бой, поощряемые и подгоняемые своим начальством. Ведь это уникальная, крайне ценная возможность – заглянуть в частную жизнь скандально известного миллиардера, узнать всё от свидетеля и участника. Самого Шулеймана преследовать и донимать страшно и опасно, он и сам отпор может дать, и охрана всегда при нём, и можно «случайно» просто исчезнуть, попав в его немилость. У большинства кишка тонка на него гавкать. Но бывший супруг – лёгкая мишень. И журналисты были не намерены её упускать. Один из залогов успеха в данной профессии – отсутствие принципов и сострадания к жертве.

- Оскар запретил вам говорить? Запугал?

- Подробности! Больше подробностей!

- Что вы получили после развода? Брачный контракт вас не обидел?

- Вы остались в завещании Шулеймана?

- У вас кто-то есть?

- У Оскара кто-то есть?

- Как проходила ваша семейная жизнь? Было ли в ней больше хорошего или плохого?

Тому хотелось зажать уши ладонями, зажмуриться и кричать, кричать, кричать, чтобы заглушить этих людей. А его дёргали за рукава, не позволяя отвлечься, расшатывая нервы. Беспринципные люди, за сенсацию готовые на всё. По щеке пушистым боком мазнул микрофон, Том дёрнул головой, уходя от касания. Вытянутые микрофоны, оказывающиеся у лица помимо его воли, напоминали совсем другое, из далёкого прошлого.

- Отстаньте от меня! – прикрикнул Том, не выдерживая давления.

- Вас продолжают охранять, или Шулейманы бросили вас на произвол судьбы? – продолжали сыпаться вопросы.

- Вам известно что-то, что может быть интересно конкурентам Оскара?

- Вы не боитесь оставаться без присмотра? Или присмотр есть? Где ваша охрана?

- Оскар наигрался и вышвырнул вас на улицу?

- Том, расскажите!

Том начал пятиться и, сумев отойти на два метра от толпы, косяком пираний следующей за ним, развернулся и побежал. Бегом по лестнице, перепрыгивая ступени, за ним грохочет топот погони, выкрикивающей вопросы на ходу, просящей остановиться. Часть журналистов побежала следом, часть запрыгнула в лифт, обгоняя, ловя на первом этаже.

Прорвавшись через осаду загнанным зверем, Том вырвался на улицу и побежал что есть мочи. Журналисты тоже высыпали из здания, бросились следом. Прохожие отскакивали в стороны, оборачивались, удивлённо наблюдая за погоней вооружённой портативной аппаратурой толпы за перепуганным, едва не плачущим парнем, убегающим от них изо всех сил. Подобные картины можно было увидеть только в прошлом, с появлением инстаграма, куда разного толка знаменитости сами выкладывают свою жизнь, пропала необходимость гоняться за ними ради неформальной фотографии, не стало эффекта «вау» от каждой крупицы информации. Но бывший супруг Оскара Шулеймана, носитель ценной информации – особый случай.

За спиной слышались голоса преследователей, не перестающих выкрикивать разные вещи. Том уронил сумку, не остановился, чтобы её поднять, потому что всё неважно, когда за тобой погоня. Лёгкие начинали пылать, в висках пульсировало, стучало, а они всё кричали, кричали, кричали и не отставали. Том забежал во двор, огляделся суматошно и, отметив сквозной выход на перпендикулярную улицу, упал на асфальт и заполз под машину, практически прижатую задним бампером к стене жилого дома. Скукожился под автомобилем и сложил ладони на груди, в которой неистово бухало, надрывалось сердце.

Они его не найдут. А если найдут, не заставят выбраться, он будет зажимать уши, не слушать, и в конце концов от него отстанут. Больше Тому не на что было надеяться, и он всё ещё не понимал в силу отсутствия соответствующего опыта, что его могут силой вытащить из-под машины, специально провоцировать, довести до нервного срыва, только бы получить своё.

Послышался топот, ознаменовавший, что журналисты забежали во двор. Затаив дыхание, Том прислушивался и косил глаза в сторону толпы, переговаривающейся, гадающей, куда могла деться жертва. Обманный манёвр сработал – журналисты сочли, что он через проход убежал на соседнюю улицу, и поспешили туда. А Том остался лежать под машиной. Полчаса лежал, не шевелясь, напряжённо прислушиваясь к звукам двора и окружающих его улиц, не имея уверенности в том, что преследователи не вернутся.

Возвращаться в квартиру Том побоялся. Скитался по улицам и присел на скамейку, когда сил не осталось. Его снова ждала ночь на улице, но ночевать под открытым небом в Лондоне не то же самое, что в южном Аликанте, здесь мокро и температура значительно ниже. Тренч остался в потерянной сумке; Том обнимал себя изо всех сил, грея ладони подмышками, прятал нос под натянутым на лицо воротом толстовки и пытался заснуть.

Заснул в конце концов. Но около двух ночи его разбудил незнакомый бас:

- Эй, парень?

Разлепив глаза, Том удивлённо и непонимающе посмотрел на обладателя голоса. Над ним стоял высокий бородатый мужчина с тёмными вьющимися волосами, одетый в свободные джинсы и чёрную куртку, расстегнутую на груди.

- Ты не местный? – поступил вопрос от незнакомца, лицо которого в основном скрывала тень, поскольку он стоял спиной к свету далёкого фонаря.

- Нет... - напряжённо ответил Том, садясь и не понимая, чего от него хотят, но чувствовал, что это не доброжелательный разговор.

Мужчина тихо, недобро усмехнулся уголком губ, не отводя взгляда от Тома, и сказал:

- Доставай деньги, телефон, что ещё с собой есть.

- Что?

- Выворачивай карманы, не понял? Быстро.

Его хотят ограбить? Переспрашивать Тому не пришлось, чтобы это понять.

- У меня ничего нет, - попытался объяснить он. – Я потерял сумку с вещами и всеми деньгами, поэтому и ночую на улице.

В стороне Том заметил ещё двоих мужчин, которые смотрели то на них, то оглядывались по сторонам, на стрёме стояли. Дело плохо.

- Парень, ты по-английски понимаешь плохо? Быстро выворачивай карманы. И без глупостей.

Щёлчок, и у горла оказалось острое лезвие складного ножа. Том сглотнул, а во рту пересохло. У него вправду ничего нет, не солгал, в кармане только документы, которые не переложил в сумку после прилёта, что до настоящего момента спасало от полного отчаяния, поскольку сумка, скорее всего, утеряна безвозвратно, а остаться в чужой стране без денег и документов ещё хуже, чем просто без денег. Но сейчас он не отводил глаз от грабителя и мог думать только о том, как ему выйти из этой ситуации. Нож у горла снова напоминал о прошлом, о том, как его запугивали холодным оружием, заставляя повиноваться.

Двое других мужчин подошли ближе, волнуясь, что товарищ что-то долго делает дело, а в любой момент на улице может появиться какой-нибудь случайный прохожий, свидетель. Тем временем бородатый незнакомец сощурился, внимательно разглядывая Тома.

- У тебя какое-то знакомое лицо. Слышь, ты случайно не этот...? Как же его звали? – Мужчина обернулся к товарищам. - Пару лет назад на баннерах светился, модель, ещё непонятно было, пацан или тёлка.

- Это не я, - убедительно сказал Том, посчитав, что от известной модели точно не отстанут, с неё спрос будет больше.

Бородатый улыбнулся и, не убирая ножа от его горла, полез Тому в карман толстовки, извлекая из него паспорт. Глянул на имя.

- Точно, Каулиц, - произнёс мужчина и поднял взгляд к лицу Тома.

- Меня зовут Том, а то Джерри. Я всего лишь однофамилец.

- Молчи, куколка, - нехорошо улыбнулся бородатый, отчего у Тома холодок пробежал по коже. Коснулся пальцами челюсти парня, взял за подбородок, заставляя поднять и затем немного повернуть лицо. – А ты ничего. Всегда мечтал трахнуть какую-нибудь звёздочку.

Куколка... Почему его преследует это обращение с юных лет? Пахнет жареным. Так сильно пахнет, что зад подгорает, и если ничего не придумает и эти люди не отступят, скоро будет мечтать о том, чтобы попа всего лишь не буквально подгорала.

- Мечты сбываются, - хрипло посмеялся второй мужчина.

- Да ну, стрёмно как-то, мужик всё-таки, - выразил сомнения третий. – И если он типа знаменитость, у него должна быть охрана.

- Ты видишь где-нибудь охрану? – грубо осадил бородатый товарища и снова обратился к Тому: - Сейчас отдашь, что у тебя есть.

- А потом просто дашь, - вновь гадко посмеялся мужчина с хрипотцой в голосе.

Если у него в самом деле есть охрана, о которой не в курсе, сейчас ей самое время появиться. Но охраны нет. Только пустая улица, он один и трое мужчин, у одного из которых нож. Том подумал, что, убедившись, что взять с него нечего, они едва ли скажут: «Ну ладно» и уйдут, тем более что его хотели не только ограбить, и, кажется, всерьёз.

- Мой бумажник в заднем кармане джинсов. Я могу встать? – спросил Том.

- Перевернись и встань коленями на скамейку, - велел бородатый.

Чёрт, чёрт, чёрт! Это был его план спасения! Всё, думать больше некогда. Сделав вид, что повинуется, Том начал переворачиваться и резко ударил предплечьем по руке бородатого мужчины, выбивая из неё нож. Затем нанёс удар ногой в низ живота, отчего грабитель рефлекторно согнулся и отшатнулся. Промешкав несколько мгновений от изумления, что дохлая то ли куколка, то ли недоразумение дерётся, дружки бородатого кинулись на Тома.

Два удара, по одному каждому, не сбили нападающих с ног, но выиграли пару секунд. Опередив разозлённых мужчин, Том схватил валяющийся на асфальте нож, выставил перед собой, не подпуская злоумышленников близко.

- Просто дайте мне уйти, - сказал он напряжённо, твёрдо. – Не смотрите, как я выгляжу, я умею и драться, и оружием пользоваться. Не вынуждайте меня это делать.

Не отводя следящего взгляда от мужчин, не опуская ножа, Том медленно опустился на корточки и подобрал свой паспорт, оброненный бородатым. Грабители смотрели зло, жгли налитыми кровью взглядами, но не двигались с места. Выпрямившись, Том начал отходить спиной вперёд и добавил:

- И ещё, к вашему сведению, я состою в браке с мультимиллиардером Оскаром Шулейманом, и если я ему расскажу, что вы хотели со мной сделать, вас сначала из-под земли достанут, а потом под землю закопают. Понятно?

Мужчины и так не нападали, потому что никому не хотелось поймать боком лезвие ножа, а угрожающее предупреждение, озвученное крайне убедительно, окончательно перевесило чашу весом в сторону того, чтобы отпустить жертву, отказавшуюся становиться таковой. Ругаясь, неудавшиеся грабители засобирались уходить. Посмотрев им вслед ещё минуту, Том развернулся и пошёл в противоположную сторону, а после побежал и на всякий случай, чтобы скорее убраться от этого злополучного места, и потому что ужалило опасением, что они могут передумать и броситься за ним.

Убежав достаточно далеко, Том завернул за угол и прижался спиной к сырой стене здания, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. От разрядившегося напряжения всего колотило. Сам не знал, зачем прикрылся Оскаром, никогда не использовал отношения с ним для достижения каких-то целей, а тут вдруг. Почему не понимал, каким невероятным ресурсом обладает, и не использовал, когда он был частью настоящего? Лучше поздно, чем никогда. Но в данном случае «лучше поздно» издёвка над самим собой.

Посмотрев на нож, который продолжал держать в руке, Том сложил его и бросил. Снова прижался лопатками к стене, упёршись затылком в каменную кладку. За сегодняшний день ему пришлось убегать от толпы обезумевших журналистов, оккупировавших его квартиру и не давших возможности ночевать под крышей. Его хотели ограбить и впоследствии изнасиловать. Этого Джерри для него добивался?! Не совсем, но в целом – именно этого. Джерри хотел, чтобы он хлебнул жизни, от которой его всё время кто-нибудь оберегал.

Снова ложиться спать на улице Том не решился. Вообще плохая идея – ночевать на улице в городе, не отличающемся отличной криминогенной обстановкой, что характерно для большинства мегаполисов. До светла Том бесцельно слонялся по улицам, стараясь держаться подальше от тёмных закоулков, и к утру бессонная ночь отозвалась мучительной головной болью и желанием упасть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и спать и желанием плакать от невозможности сделать это немедленно.

Чувствуя, что силы на нуле, к семи Том вернулся к зданию, где располагалась съёмная квартира. Поднялся на седьмой этаж и вновь увидел толпу с микрофонами и прочим. Журналисты дежурили у его квартиры круглосуточно, сменяя друг друга, чтобы не пропустить жертву; некоторые вовсе отказывались от сна и заменяли его кофе, энергетиками и сигаретами, чтобы стать тем самым человеком, который возьмёт желанное интервью.

Его снова обступили, завалили вопросами, вспышками взрывая больную голову, выпивая остатки сил. На грани слёз Том кричал, чтобы его оставили в покое, чтобы дали пройти, но журналисты запустили в него клыки и когти и не готовы были отпустить, пока не вырвут информацию. Вспыхивали вспышки фотокамер, слепя, пронзая током убитые нервы до маленьких замыканий в голове. Его отчаянные эмоции безжалостно снимали. Среди прочих голосов выбился один вопрос:

- Развод как-то связан с вашим психическим нездоровьем?

- Что? – выдохнул Том и с шоком посмотрел на журналиста.

Парень с гладко зачесанными светлыми волосами обнажил зубы в акульей улыбке. Единственный, кто получил хоть какую-то обратную связь от Тома, он ухватился за эту ниточку и сказал:

- Вы проходили лечение по психиатрической линии как минимум трижды. В возрасте четырнадцати лет в клинике Сен-Кантен-Фаллавье; в восемнадцать лет в Ницце; в двадцать два года в Париже.

Том изумлённо смотрел на журналиста, не зная, что сказать, а внутри всё цепенело и холодело, потому что этот человек раскопал неприглядную правду о его жизни и бросил ему в лицо, и в силу профессии он может осветить её на весь мир, приправив какими угодно подробностями.

- Том, что вы можете об этом сказать? – тем временем, выдержав паузу, продолжил давить журналист. – Поэтому вы выглядите сейчас не лучшим образом? У вас случился рецидив недуга? Нервный срыв?

Остальные акулы пера притихли, прислушиваясь к информации, которой не располагали. Вот выскочка этот Стэнли! Белобрысого парня, идущего по головам и, что важно, умеющего это делать, не любили коллеги как в своём издании, так и в конкурентных.

Том стоял в растерянности, не понимая, как этот журналист узнал о том, где и когда он лечился. Хорошо, что диагноз его он узнать не может, поскольку он есть только в записях центра, а оттуда информацию стороннему человеку не достать. Нет, подождите... Его диагноз записан также в той больнице в Ницце, где провёл много месяцев, а если журналист узнал, что и когда он там был, может узнать и диагноз, ведь это одинаково конфиденциальная информация. От этих мыслей сделалось дурно. Почему всё это происходит с ним? Почему сейчас, когда Оскар за него не вступится?

- Каков ваш диагноз, Том? – Стэнли не оставлял попыток разговорить жертву. – Расскажите, как психический недуг отразился на вашей семейной жизни.

- Вы что-то путаете, - качнул головой Том, с трудом выдавливая слова и заставляя себя выглядеть более-менее спокойным. – У меня нет никакой психической болезни. А в больницах я лежал по причине нервных срывов, вызванных тяжёлыми событиями в моей жизни, а в третий раз, в Париже, всего лишь перестраховывался.

Улыбнувшись обманчиво мило, Стэнли наклонился к Тому и сказал на ухо:

- Я знаю, чем ты болеешь. Если ты расскажешь о разводе, я ничего об этом не напишу.

Бывшая модель, ушедшая из профессии четыре года назад, много лет больна раздвоением личности – разве же это новость? Другое дело – развод с Шулейманом. Стэнли умел расставлять приоритеты. Том испуганно и растерянно уставился на отстранившегося парня. Его что, шантажируют? И что ему теперь делать?

- Ты блефуешь, - тихо сказал Том.

- Три буквы, - глядя ему в глаза, улыбаясь, произнёс Стэнли, – ДРИ.

- ДРИ? Что за ДРИ? – оживились журналисты вокруг.

Оставив козырную карту при себе, Стэнли, продолжая гипнотизировать Тома неотрывным взглядом, сказал:

- Вы ночевали в отеле?*

Не сумев прорваться через осаду, Том снова обратился в бегство. День провёл на улице, голодный, на одной бутылке воды, потому что только на неё хватило вчерашней сдачи с билета на автобус, завалявшейся в кармане, а больше денег не было. Совсем. Том прогулялся дорогой, которой вчера убегал, но сумку его, разумеется, уже кто-то подобрал. Времени у него было много, и постепенно Том пришёл к мысли, что, возможно, стоит согласиться дать интервью. Это возможность привлечь к себе внимание Оскара, не напрямую поговорить с ним. И заодно заработать денег. За интервью ведь платят? Или можно запросить оплату, если журналистам так нужна информация, они вряд ли откажут.

Одно но – в интервью придётся рассказывать, чем очернит Оскара, журналисты ведь хотят сенсацию, никому не нужно: «У нас всё было хорошо, и мы разошлись как друзья». И даже чтобы рассказать всё Оскару через журналистов, ему придётся сказать уродливую со стороны правду, чтобы объясниться, и Оскар всё равно окажется оговорённым, пускай он на самом деле делал то, что Джерри использовал в качестве причины развода. Не сказать ничего нельзя, поскольку интервью потеряет смысл, нельзя донести до человека правду, не сказав ни слова правды. Но и рассказать всё как есть или придумать что-то приближенное, тоже достаточно сенсационное, чтобы материал опубликовали и он дошёл до Оскара, нельзя, потому что Оскар окажется в дурном свете, и ему это едва ли понравится. Как же ему поступить? Воспользоваться ли этой возможностью или честно молчать?

К вечеру Том вернулся к квартире и сдался, приняв решение сотрудничать с прессой.

- Я поговорю, но только с одним из вас, - сказал Том достаточно громко, чтобы его слышал каждый в не смолкающей толпе. – Если вы продолжите на меня хаотично прыгать, я не дам интервью никому.

Журналисты притихли, каждый смотрел на бывшего супруга Шулеймана в надежде, что право взять интервью достанется именно ему. Теряя от волнения терпение, вперёд вылезла мелкая девушка:

- Томас, выберите меня!

- Я Том, а не Томас, - холодно ответил ей Том.

Остановил взгляд на причесанном блондине, который особенно и не сомневался в том, что выберут его, если бывший супруг Шулеймана не дурак. Как и его бесцеремонно хватали, Том без спроса взял блондина за рукав и отвёл в сторону. Выбор понятен без слов; остальные журналисты недовольно загудели, некоторые начали протестовать.

- Вам повторить, что я не буду ни с кем разговаривать, если вы будете шуметь? – осадил их Том, непонятно откуда беря сталь в голосе и внутреннюю силу, поскольку силы были уже не на нуле, а в глубоком минусе. Видимо, второе и последнее дыхание открылось.

Толпа притихла, поняла, что выбор сделан, и им ничего не обломится. Начали расходиться.

- Поздравляю, Стэнли, - с неприязнью сказал блондину коллега. – Надеюсь, он расскажет тебе что-нибудь такое, за что Шулейман от тебя избавится.

Поток желчи и завистливые, полные ненависти взгляды Стэнли проигнорировал. Вопросительно посмотрел на Тома и, обратившись самой обходительностью, спросил:

- Где вам будет удобно провести интервью? Может быть, зайдём к вам?

- Нет. Я очень устал. Завтра. Я хочу провести интервью в офисе вашего издания.

- Как скажете. Возьмите визитку, - Стэнли протянул парню карточку. – Приходите в любое удобное для вас время, я буду вас ждать. Меня зовут Стэнли Хоуп.

Том взял у него визитку и только кивнул в ответ. Проведя удаляющегося журналиста напряжённым взглядом, он достал ключи и наконец-то попал в квартиру. Кровать, наконец-то он сможет лечь на кровать. Том упал на неё во всей одежде, лишь обувь снял и бросил на пороге спальни. Но, несмотря на смертельную усталость, проснулся он рано, несколько часов лежал и думал о том, что ему сказать на интервью, составлял план рассказа, но по итогу в голове так и остался чистый лист, окружённый смятением от того, что ему предстоит сделать важный, рискованный шаг и сделать его правильно.

К десяти Том встал, принял душ, позавтракал, удивившись тому, что продукты в холодильнике не испортились за время его отсутствия. Оставив грязную посуду в раковине, чтобы заняться ей потом, он отправился по адресу на визитке. Тома проводили до кабинета, в котором Стэнли Хоуп вместе с тремя коллегами работал над собранными материалами, но сейчас был один, так как для того имелся весомый повод. Увидев его, журналист поднялся из-за стола, поприветствовал, любезно предложил сесть.

- Том, в каком формате вы бы хотели провести интервью? – спросил Стэнли, снова зайдя за стол. – Мне задавать вопросы или вы будете сами рассказывать, а я буду вас направлять при необходимости?

- Лучше я сам, - ответил Том, чувствуя себя некомфортно, но стараясь не отдавать этому ощущению власть.

Журналист согласно кивнул и сел, положил на стол записывающее устройство:

- Диктофон. Начинайте, когда будете готовы, - добавил он и, поставив локти на стол, в ожидании сплёл пальцы на уровне подбородка.

О неприметной камере, спрятавшейся на столе среди канцелярских принадлежностей и личных вещей и направленной на гостя, Стэнли умолчал. Это маленькая сомнительно честная хитрость ради сбора большего, более полного объёма материала, и, что важно, не зная, что его снимают, Том будет вести себя естественным образом. Без уловок никуда.

Том молчал, держал сцепленные в замок руки под столом. По прошествии пяти минут, не дождавшись от гостя ни единого слова, Стэнли ненавязчиво подтолкнул его к началу рассказа:

- Ваша свадьба прошла без представителей прессы. Фотографии с торжества появились только благодаря друзьям и подругам Оскара. Провести церемонию и торжество закрытым было идеей Оскара?

- Наверное, - слегка пожал плечами Том. – Мы не обсуждали этот вопрос. Но я тоже думаю, что журналистам на свадьбе не место.

- Оскар не спрашивал вашего мнения? – как будто между прочим, даже по-дружески поинтересовался журналист.

- В этом вопросе не могло быть моего мнения. Если Оскар счёл, что прессы быть не должно, значит, так надо. Оскар представитель не того слоя, кому необходимо выставлять личную жизнь напоказ, чтобы про них помнили.

- Понимаю, - кивнул Стэнли. – Люди такого уровня всегда ведут достаточно закрытый образ жизни. Это характерно даже для Оскара, хотя из всех он является наиболее медийной личностью.

Том покивал, соглашаясь с его словами. Журналист выдержал непродолжительную паузу и задал новый вопрос:

- Как прошёл ваш медовый месяц?

- Прекрасно.

- Где вы его провели? Общественности об этом ничего неизвестно, можно было только гадать по публикациям на вашей странице в инстаграм.

Стэнли профессионально начал издалека, заговаривая жертве зубы, усыпляя бдительность, чтобы Том расслабился и легче рассказал действительно ценную информацию.

- Мы провели медовый месяц не в одном месте, - отвечал Том. – Две недели провели на острове, который Оскар купил специально к этому событию, потом отправились в путешествие по странам и перед возвращением домой провели время в Испании, у моих бабушки и дедушки.

- Говорят, вы ездили в Россию и Украину.

- Да, ездили, - подтвердил Том, не замечая, что ему в рот плывёт крючок.

- И как вам этот другой мир?

- Мы были там в качестве туристов и в туристических местах. Нельзя узнать страну и что-то о ней утверждать, если не видел её настоящей жизни, - покачал головой Том. – Могу только сказать, что в обеих этих странах непривычная, очень сытная еда и люди хмурые. Но последнее характерно и для англичан.

- Вам не нравится Англия?

- Мне больше нравятся другие страны, - уклончиво ответил Том.

- Почему вы переехали в Лондон, если вам не слишком нравится страна?

- Так получилось.

- Спонтанное решение?

- Можно сказать и так.

Стэнли плавно откинулся на спинку стула, произнёс:

- Вы сказали, что в конце медового месяца провели время у ваших старших родственников. Вы гостили в их доме?

- Да.

- Вместе с Оскаром? – в глазах журналиста блеснул огонёк удивления и интереса. Оскар Шулейман в обычном доме – это же нонсенс!

- Да. Я понимаю ваше удивление, но мы гостили у них не единожды.

- Очень интересно. И где проживают ваши бабушка и дедушка?

- Я не скажу.

- Хорошо, - кивнул Стэнли, снова посмотрел на Тома. – О ваших родственниках ничего неизвестно, кроме сестры Оили Роттронрейверрик. Почему вы никогда ничего не рассказываете о семье?

- Потому что я не хочу, чтобы им доставляли неудобства.

- У вас есть ещё сёстры, братья?

- Да, ещё одна младшая сестра и старший брат.

- У вас большая семья?

- Да.

- Ваши родители живут вместе?

- Да.

- А бабушка и дедушка? По обеим линиям.

- Все живут вместе.

- То есть в ближайших поколениях вы первый, кто развёлся?

- Получается, что так.

- У вашего развода были предпосылки?

Том молчал. Подождав, Стэнли задал другой вопрос:

- Вы поддерживаете связь с Оскаром?

Да? Нет? Как ответить лучше? Том снова молчал.

- Том? – позвал журналист через некоторое время, притворился участливым. – Тема развода для вас тяжела?

«Эта тема не может быть лёгкой», - проговорил про себя Том, но вслух не сказал, потому что это иносказательный положительный ответ, означающий, что что-то у них было не так, ему неприятно вспоминать.

- Не бойтесь говорить, - произнёс Стэнли. – Возможности Оскара огромны, но он ничего не сможет вам сделать, если весь мир будет знать правду и будет на вашей стороне.

Том только покачал головой, сам не зная, что именно пытается сказать.

- Если вам тяжело говорить, может быть, вам будет легче написать? – выждав очередную паузу, вкрадчиво предложил журналист и подвинул к Тому раскрытый блокнот с ручкой.

Том опустил взгляд к белым разлинованным страницам, просящим, заманивающим их заполнить. Действительно, написать было бы проще, поскольку, когда пишешь, есть время подумать над излагаемыми вещами и формулировками. Стэнли терпеливо ждать, гипнотизируя взглядом колеблющуюся жертву. Том почти решился взять ручку, но подумал, что если согласится писать, то негласно подтвердит, что говорить ему тяжело, что всё было плохо. Нет, он должен говорить и думать, что говорит на несколько фраз вперёд. Думать важнее.

Тихо вздохнув, Том опустил руки на бёдра и поднял взгляд к журналисту, безмолвно давая понять, что писать он не будет. Будет говорить. Будет... Том обдумывал слова, мысленно катал их на языке, обтачивая до идеала, но вместо достижения совершенной формы рассасывал без следа или ощущал дурной привкус и откидывал придуманное предложение.

- Том, что послужило причиной вашего развода? – напомнил журналист о том, ради чего они встретились.

Время шло, но Том молчал. В горле встал ком. Нет, кажется, он всё-таки не может рассказать что угодно, что выставит Оскара в дурном свете, может расстроить его и принести проблемы, даже ради достижения великой цели. Не может так поступить, язык занемел, и пришло понимание, что зря вообще ввязался в эту затею.

- Извините, но я передумал. Я не могу дать вам интервью, - сказал Том, вставая из-за стола. – Прощайте.

Стэнли подскочил следом, кинулся останавливать его:

- Том, постойте!

- Я всё сказал.

- Но мы обо всём договорились!

- Я передумал. Это моё право. Дайте мне пройти.

За порогом кабинета журналист схватил Тома за руку, удерживая от ухода. Повторял про уговор, пытался разговорить на месте, спровоцировать хоть на что-то, потому что сенсационный материал сгорал на глазах. Том просил оставить его в покое, но парень не слушался, пытался вывернуться, высвободить руку, но хватка у журналиста была крепкой. Загнанный в угол, доведённый таким обращением с применением физического насилия, Том со всего маху ударил журналиста кулаком в лицо и бросился бежать. Стэнли не побежал за ним, поскольку боль пошатнула и кровь хлестала. Улыбнулся, потому что кое-что интересное всё-таки получил, камера на столе, захватывающая и дверной проём, всё зафиксировала.

Впоследствии Стэнли не исполнил угрозу и не опубликовал Томин диагноз, раздобытый всеми неправдами. Но вместе с шокирующим видео рассказал о том, что у бывшего супруга Оскара Шулеймана есть доказанные психические проблемы, и сдобрил материал невопросительным предположением, что причиной агрессии, что хорошо видна на видео, является психическое нездоровье Тома. Начальство его похвалило, хоть Стэнли и не взял интервью, на которое они рассчитывали, и выписали отличную премию в качестве поощрения и компенсации физического ущерба, понесённого на работе. Того, что на агрессию Тома явно спровоцировали, конечно же, никто «не заметил».

Охрана пыталась его задержать, и Тому пришлось побегать по зданию, чтобы от них оторваться. Носился по этажам, не понимая, почему бежит, он ведь ничего не сделал, он жертва в этой ситуации. Почему он должен спасаться бегством? А на улице, куда всё же сумел выскочить, его поджидала толпа журналистов. Они проследили за ним от дома и желали добыть информацию во что бы то ни стало, чтобы быстрее обработать её, опубликовать раньше ненавистного Стэнли Хоупа и сорвать большой куш.

Том почувствовал себя зверем, которого травят псами и выстрелами на нечестной охоте, когда увидел журналистов и голодная, кровожадная свора кинулась к нему. У него уже не было сил, но он побежал. Именно потому побежал, что уже не мог всё это выдерживать. Бегство со всей прыти, погоня, голоса за спиной, сумасшествие, рокот пульса в висках на грани полного нервного срыва и слома чего-то важного в голове. Том споткнулся и упал, стёр кожу на ладонях и испачкал джинсы. Поднялся и снова побежал, потому что свора не отставала, нагоняла. Взор застилали слёзы, потому что он не хотел всего этого, не хотел, это отравляло его и без того нерадостную жизнь и сводило с ума, но его не спрашивали. Его мнение и душевное равновесие ничто по сравнению с ценностью информации.

В городе, в котором проживают и постоянно перемещаются девять миллионов человек, каков шанс дважды случайно встретиться? На самом деле, не такой уж маленький, если ваши пути пересекаются. Заметив знакомую зеленоволосую фигуру, Том налетел на ничего не подозревавшую девушку:

- Что ты натворила?!

Опешивши хлопая лучиками светлых ресниц, Эллис коснулась левого наушника, выключая любимую альтернативу. Том продолжал орать:

- Кто тебя просил писать о том, что я тебе рассказал?! Ты представляешь, что натворила?!

- Извини, - произнесла Эллис в замешательстве. – Я не думала, что эта статья вызовет резонанс, меня мало кто читает.

- Не думала она! – взмахнул руками Том. – У меня из-за тебя большие проблемы и неизвестно, чем это обернется в перспективе! Да кто ты вообще такая?!

Через его плечо Эллис увидела журналистов, выбежавших из-за угла и озирающихся в поисках потерянной жертвы. Схватив Тома за кофту, она затянула его в неприметный зазор между зданиями, куда двум людям рука об руку не пройти.

- Что ты делаешь? – уже не криком спросил Том, прижатый к стене девчонкой.

- За тобой гонятся. Я подумала, что ты захочешь скрыться, - негромко ответила девушка.

- Да, логично.

Прислушавшись, выглянув из-за угла, Эллис увлекла Тома за собой во двор, а оттуда на соседнюю улицу.

- Я тут рядом живу, - не останавливаясь, сказала она. – Если хочешь, можешь переждать у меня.

Том не согласился вслух, но и не отказался. Просто не успевал подумать и взвесить варианты, всё происходило слишком быстро, и свора журналистов продолжала идти по следу. Открыв видавшую виды деревянную дверь, Эллис завела Тома в длинный, тёмный, довольно грязный коридор, идущий сквозь весь первый этаж старого вытянутого здания и когда-то давно являвшийся галереей. С виду никто бы не подумал, что в эту дверь можно войти, мимо неё каждый день ходил народ и только избранные знали, что кто-то разбил замок с десяток лет назад, а новый так и не установили.

Коридор вывел в противоположный конец здания, откуда Эллис и Том нырнули в колодец двора ломаной формы, где все дома покрашены в разные оттенки однотипно мрачного цвета и только некоторые окна настоящее искусство – стрельчатые, зарешеченные узорами из стали. На лифте, непривычно жёлтом внутри, как будто находишься внутри огромного яичного желтка, они поднялись на последний этаж и по лестнице ещё на один вверх. Зайдя в жилище Эллис, Том первым делом подумал, что она незаконно живёт на чердаке. По своей сути помещение под крышей и являлось чердаком, который больше века назад предприимчивые люди поделили и устроили здесь несколько квартир, одну из которых и арендовала Эллис, поскольку такая просторная квартира обходилась сравнительно дешевле, чем схожие и более маленькие варианты без чердачного прошлого.

- Сделать тебе чая? – предложила Эллис Тому, с ногами расположившемуся в кресле у окна, спинкой повернутом к подоконнику.

- Только если он вкусный.

- Зелёный с мёдом. Звучит достаточно вкусно? – улыбнулась Лиса, не обидевшись, что в ответ на гостеприимство и заботу парень перебирает и сидит угрюмым сычом.

- Нормально.

Заварив две порции чая и добавив в свой пару листиков мяты, Эллис передала одну прозрачную чашку Тому и села на широкий пуфик цвета клубничного пирожного. В просторной комнате с деревянными балками, подпирающими крышу, было много мест для сидения, и все они различались по форме, стилю, цвету.

- Можно ещё молока добавить.

- Зелёный чай с молоком? – поморщился Том. – Ты что, извращенка?

- На вкус это сочетание не так ужасно, как звучит. Довольно интересный вкус. Несколько моих знакомых любят такой напиток.

- Мне их определённо не понять, - дёрнув бровью, хмыкнул Том из-за чашки с горячим чаем.

Эллис не настаивала на диалоге, не тянула его через силу, размешивала горячий чай и задумчиво смотрела в окно или в жёлтую жидкость в стекле. Том тоже помешал напиток, который на удивление пришёлся ему по вкусу, хотя в принципе зелёный чай не пил.

- Я думал, что в Англии все пьют чёрный чай с молоком.

- А ты питаешься исключительно лягушачьими лапками и вином? – в ответ поинтересовалась Эллис.

- Ха-ха, - закатил глаза Том.

- Ха-ха, - повторила за ним девушка, поскольку оба примера ярчайшие стереотипы.

- Я удивлён, но это довольно вкусно, - через короткую паузу сказал Том, ложкой указав в чашку. – И ароматно.

- И всё-таки попробуй с молоком. Тебе должно понравиться.

- Как-нибудь в другой раз. Несварение – это совсем не то, чего хочется в гостях.

Том обернулся к окну, закусил губы, глядя вниз, на улицу, насколько мог видеть её, не вставая, и думая о том, что где-то там рыскают журналисты, которые, понял уже, не успокоятся после одной неудачи.

- Не понимаю, почему они не донимают тебя, - произнёс он. – От твоей же статьи пошла вся эта свистопляска, логично, что ты знакома со мной и располагаешь какой-то информацией.

- Может быть, они меня не нашли, - пожала плечами Эллис. – Или сочли недостаточно крупной пташкой для своего внимания.

- Почему мне не так повезло? За что мне это? У меня и так проблем по горло, а теперь ещё и оголтелая толпа, жаждущая урвать от меня кусочек.

- Слушай, Том, извини, - Лиса опустила глаза, искренне прося прощения. – Я действительно не предполагала, что у этой статьи могут быть какие-то последствия.

- Что мне с твоих извинений? Я не могу попасть в квартиру, потому что эти люди караулят под дверью, и вчера я убегал от них и потерял сумку с вещами и деньгами.

- Ты можешь остаться на ночь здесь.

- И останусь, - заявил Том, повернувшись к девушке. – Эту ночь я провёл на улице, и меня чуть не... Неважно.

К одиннадцати вечера вопрос о сне стал как нельзя актуальным, поскольку Том снова слишком устал за день, насыщенный отнюдь не приятными событиями и переживаниями, чтобы бодрствовать за полночь и иметь таковое желание.

- У меня только два спальных места, здесь и на диване в большой комнате, - говорила Эллис в спальне. – Поскольку ты гость, уступлю кровать тебе, - она взяла с кресла подушку в клетчатой салатно-зелёной наволочке и свою одежду для сна.

- Хорошо, что ты сама понимаешь, что на диване мне будет неудобно, - без намёка на благодарность сказал в ответ Том, уже успевший сесть на край низкой постели.

Глядя на него, Эллис едва слышно усмехнулась уголком губ. Какой странный парень. Этакий маленький принц, не имеющий ничего общего с одноимённым литературным персонажем, капризный, избалованный и как будто не знающий, что обычно за помощь благодарят хотя бы поведением, а не крутят носом.

- Я ложусь, - известил Том, поднявшись на ноги.

- Спокойной ночи. – Эллис отошла к двери и сказала на пороге: - Если проснёшься раньше меня и соберёшься уходить, разбуди меня.

- Не думаю, что проснусь рано.

Оставшись в одиночестве, Том разделся и лёг в помятую постель, застеленную постельным бельём от разных комплектов. Одеяло пахло абрикосами, настойчиво и совсем не химически. Как будто упал в кучу этих спелых фруктов. Это раздражало и отвлекало от сна пробуждающимся голодом, наполняющим рот слюной в ответ на приятный запах. Натянув на себя чёрное одеяло, Том лежал на боку и смотрел в окно, из которого светил город, пока веки сами собой не смежились.

*В английском языке аббревиатура диссоциативного расстройства идентичности звучит как DID, что созвучно с глаголом прошедшего времени did, с которого начинается вопрос.