chapter 22
— Я здесь. Слышишь меня? Я никуда не уйду.
Мониторы пискнули ровнее. Линии стабилизировались.
Я подняла глаза — и он смотрел на меня, тяжело, сквозь боль, но уже осознанно.
— Кар...ли... — хриплый шёпот сорвался с его губ.
Слёзы сами выступили на глазах, но я заставила себя говорить ровно:
— Тсс... не говори. Я здесь.
— Ты... пришла... — он моргнул, и уголки его губ дрогнули в едва заметной тени улыбки.
Мониторы продолжали ровно щёлкать, словно сам аппарат чувствовал, что он цепляется за жизнь.
Я крепче сжала его ладонь, позволив этой краткой победе согреть нас обоих.
Я сжала руку на его щеке, пытаясь удержать хоть какой-то контакт с ним, пока аппараты меряли его пульс.
Внезапно его давление начало падать, экраны мигнули тревожными красными цифрами. Медсестры бросились к аппарату, вводя препараты.
Вся комната наполнилась напряжением, но спустя несколько минут, к моему облегчению, показатели постепенно вернулись к норме.
Он моргнул, словно пробудившись из глубокого сна, и слабым, почти шепотом спросил:
— Зачем ты тут?
Я едва сдержала слёзы, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски.
— Я... я не могла уйти, Пэй.
Врачи строго предупредили, что разговоры и эмоции могут ухудшить его состояние, но я знала — сейчас важен каждый миг.
Прошло несколько дней. Пэйтон медленно, но уверенно шел на поправку. Его лицо постепенно избавлялось от следов травмы, а взгляд становился всё более ясным.
Каждый раз, когда я приходила к нему, он крепко сжимал мою руку — будто обещая, что никуда не уйдет.
Хотя врачи предупреждали о рисках и необходимости беречь силы, я чувствовала: его воля сильнее любых прогнозов.
Это давало мне надежду, которую я так отчаянно искала.
Спустя четыре дня его выписали — и вместе с этим обрушилась тяжесть всех тех слов, что мы так и не успели сказать друг другу.
В машине было тихо, только дыхание и ритм колес по асфальту. Я отвезла его к себе домой — туда, где, казалось, время могло остановиться, чтобы дать нам шанс всё понять.
Он смотрел на меня усталыми глазами, и я знала, что теперь начинается самое трудное — строить заново то, что почти разрушилось. Но хотя мы молчали, между нами уже была невидимая связь, крепче любой речи.
Он сидел на краю дивана, напряжённый, будто чужой в собственном теле, с тенью боли, которая всё ещё не до конца отступила. Я поставила чайник, глядя на него через плечо, и в груди закололо — теперь, когда он был рядом, живой, всё казалось еще хрупким, как стекло на грани раскола.
— Тебе удобно? — тихо спросила я.
Он не ответил сразу, только посмотрел в окно, где заходящее солнце бросало мягкие блики на стены. Его голос был хриплым, словно ржавый, но в нём звучала осторожность, почти детская.
— Странно... быть здесь.
Он напрягся, пальцы непроизвольно сжались в кулак, плечи дернулись — будто стараясь сдержать бурю внутри. Его глаза внезапно стали темнее, и голос прозвучал жестче, почти с рычанием:
— Я не понимаю твоей ревности, Пэй.
Я посмотрела на него, тихо и с болью в голосе ответила:
— Я тоже не понимаю.
Он сделал шаг вперёд, взгляд стал еще более проникающим:
— Я вышел из себя еще когда услышал тот смазливый голос на автоответчике. А потом... ты позвала его во сне, и застонала.
Я онемела. Сердце сжалось, дыхание перехватило.
— Пэй... я помню тот сон, — едва слышно произнесла я.
Он резко поднял глаза, и в них вспыхнула хищная искра. Его голос стал резче, почти грозным:
— Только вот... Я стоял в поле. Начался заезд. Среди участников были только ты и Джексон. Потом, когда ты жал его, он вышел из машины, и у вас началась драка. Я подбежал и закричал на Джексона. Ты склонилась надо мной, а потом резко проснулась. И меня уже не было.
Я опустила взгляд, в груди стыло от горечи и бессилия.
— Я искала тебя во сне, Пэй. Искала и боялась потерять. Мне казалось, что если я потеряю тебя во сне, то уже никогда не найду наяву.
Он замолчал, словно пытаясь усвоить мои слова. В его глазах мелькнула неуверенность, которую я раньше никогда не видела — как будто он впервые столкнулся с тем, что внутри меня.
— Это всё смешано... боль, страх и ревность — я не знаю, что со мной происходит, — тихо сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Но я хочу, чтобы ты знал: несмотря ни на что, я держусь за нас, за тебя... и даже если я путаюсь, я хочу верить, что мы ещё сможем всё исправить.
Он подошёл ближе, осторожно провёл рукой по моей щеке, словно боясь причинить боль.
— Я тоже этого хочу, — прошептал он, — и больше не позволю никому разрушить то, что есть между нами.
Мы стояли в тишине, оба хрупкие и сильные одновременно, понимая: этот разговор — начало чего-то нового, страшного и настоящего.
— Но почему при всей любви я в твоём телефоне всего лишь «С»? — спросила я, не скрывая обиды.
Он снова посмотрел на меня, глаза потускнели, будто от тяжести слов.
— Я боялся, что если со мной что-то случится, они сразу найдут тебя. Мой телефон — это прямая наводка, — голос его стал чуть тише, почти шёпотом. — Я хотел защитить тебя, скрыть, спрятать хоть что-то.
Я сделала глубокий вдох, сжимая в руке пистолет, который подарил мне он.
— Только вот они взялись почти сразу, — с болью в голосе выдавила я. — Твоё «С» никому не помогло. Я... я почти выстрелила в коллектора, он проник сюда, в мою квартиру.
Мы молчали, в комнате повисла тяжелая тишина. Его взгляд искал понимание, а моё сердце сжималось от безысходности и боли.
Он резко напрягся, глаза сузились, и плечи слегка подёрнулись, словно внутренний сигнал тревоги взорвался в нём.
— Чёрт, — пробормотал он сквозь зубы. — Значит, они уже здесь. Значит, время уходит, и надо действовать быстрее. Ты не должна быть одна, Карли. Никогда. Если они проникли к тебе — значит, я должен перестроить всё, иначе мы оба погибнем.
Он резко встал с кровати, будто собирался броситься что-то исправлять, но потом остановился и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.
— Я обещаю — мы с этим справимся. Но ты должна быть осторожна. Никому не доверять, особенно тем, кто кажется близким.
— Замолчи, — тихо сказала я.
Я подошла ближе, губы коснулись его едва теплых, и он обнял меня за талию, словно боясь потерять. Взгляд его был усталым, но тревожным, и он спросил:
— Боже, Карли... когда ты ела в последний раз?
— Я не помню... нормально не ела с тех пор, как ты попал в аварию, — ответила я тихо, чувствуя, как внутри сжимается комок тревоги и усталости. — Всё время только думала о тебе... и о том, как всё могло закончиться.