Мир для нас [ЗАВЕРШЕН]

Солнце играло весëлыми лучами. На душе спокойно – Юкани открывает глаза, видя в далеке силуэт. Это же еë братишка идëт к ней!
– Юкани-чан, Юкани-чан!
– Да, Такахито?
– Я должен сказать тебе кое-что! – его глаза сверкают чем то озорным и потаëнным, когда он вдруг поворачивается, и говорит – Я люблю тебя. Пока! – тепло стремительно исчезает, и силуэт растворяется. Солнце сменяется на непроглядную тьму.

Где то глубоко ноет сердце.

***

Дыхание обостряется – Юкани открывает резко глаза, когда вдруг что то падает на еë грудь, заставляя согнуться пополам, и тут же вызывая рвотный позыв. Кровь с собственным дыханием рвало глотку, капая лужей на пол.

Отвратительно.

По крайней мере, Юкани выбросила поток дыхания, и смогла дать себе шансы на жизнь. Она огляделась – рядом сидели малой стайкой птицы. Вороны? Это они надавали ей на грудь, можно сказать откачав. Всë очень сильно болело – воспоминания ошмëтками пылали в голове, когда Юкани наконец выпрямилась. Сломанный клинок лежал в холодном мессиве из мëртвого демона. А что теперь? Как ей найти остальных?

Неожиданно, что то вдруг резко заболело – сломанная нога запульсировала, заставляя съехать по стене вниз. Точно...

Сидеть в одной комнате было не выход, но и идти было тяжело. Юкани взглянула вниз: сломанная конечность посинела, опухла, и теперь отдавалась мучительной болью. Взгляд поднялся уже на хаори – так не хотелось рвать его, портить. Это всë равно что рвать честь памяти о своей родной матери, что и ходила в этом хаори в прошлом. Но была и другая сторона, пользовавшаяся инстинктами и логическим мышлением – если шансы есть, за них нужно хвататься, и держаться до последней капли. Треск: Юкани оторвала часть ткани, и подвязала ею сломанную конечность, дополнительно перекрыв все кройные пути последними остатками дыхания. Сила кончилась – больше Юкани не могла сражаться, и оставалось только понадеяться на физическую силу, коей сейчас, кстати, тоже было не так много.

Неожиданно, где то совсем рядом послышалась музыка – холодным эхом она струилась в прекрасное пение, обрамляющееся звоном. Юкани прислушалась – неведомый голос пролился где то совсем рядом, так легко, так ветренно... Словно флейта! Сомневаясь не бред ли, Юкани опëрлась на стену, приподнимаясь. Стоять было чуть легче, учитывая что в конечности словно протез застыла льдом кровь. Всë также опираясь, принцесса медленно прошла к проходу: пение стало ближе. Никто во дворце так не пел – даже самые талантливые красавицы.

Уж двигаясь по коридору, Юкани тихо двигалась к звуку, что раздавался из комнаты совсем рядом. Скрип: остановившись прямо за проëмом, она застыла. Голос закричал, заревел словно бешенный! А затем, резко затих, оставляя грозовую тишину. Сердце застучало: тишина давила, сковывала. Каждый удар откатывался комом. Наконец, Юкани вошла.

Разбрызганная лентами кровь блестела в ярком свете мерцающих ламп – это первое, что увидела Юкани в страшной темноте.

Холодные статуи застывших силуэтов дрожали, держа в руках флейту – вот кто пел прекрасным хрусталëм. Бледная рука свисала на ступени, нет, их было много – застывшие в ужасе мëртвые взгляды перекрывались челкастами прядями.

И вот, посреди всего этого ужаса, стоял он. Безумное чудовище, второй по силе убийца людоед – Юкани всегда узнаёт этот взгляд.

Но нет, он был не один – в его смертельных объятиях был виден знакомый силуэт товарища. Столпа насекомого Шинобу Кочо.

Она дëргалась, словно букашка попавшая в капкан. Отвращение. Отвратительно. Просто отвратительно.

Но самое отвратительное в этом было то оцепенение, что не позволяло помочь, спасти чью то жизнь, ну или же хотя бы убежать. Юкани казалось будто прямо сейчас она упадëт в обморок, потеряет сознание, что угодно, лишь бы не видеть всего этого.

Неожиданно, Юкани заметила на себе взгляд – взгляд сиреневых глаз, просящих о помощи, о спасении. Но Юкани не могла – не могла пошевелиться. Послышался звон: тонкий, обкрававленный клинок покатился прямо в еë сторону, оставляя кровный шлейф. Сквозь поток ужаса, послышался слабый шëпот:
– Возьмите это... Ëсихито-сан... – с треском шëпот затих. Затихло всë.

Лишь они вдвоëм стояли посреди тропы из тел и крови, намереваясь смотреть друг другу в глаза. Наконец, послышался смех – это вывело Юкани из некого транса, заставляя еë тут же подобрать брошенный ей Шинобу клинок. Чужая рукоять заставила чувствовать себя странно, будто бы не в своëм теле.

– Надо же, эта милая девушка подарила вам свой клинок! Ах, принцесса, я вам даже завидую! – голос раздался сладким блеском впереди. Доума медленно сошëл со своего кровавого " трона ", не делая шаг, но явно намереваясь. Локоны убитых обхватили его ноги, словно останавливая: Доума театрально охнул, легонько отцепляясь.

Юкани сглотнула: в ссадинах, ладонь сжала рукоять. Встав в стойку, Юкани оттолкнулась от земли, тут же ощущая боль: она замахнулась оружием, и когда Доума хотел было отразить веером, Юкани взяла ракурс чуть в другую сторону. Лезвие прямо у шеи – вот сейчас...

– Режьте, принцесса. Давайте. – фраза прорезалась в пустоту: что то внутри щëлкнуло, когда Юкани подняла свой взгляд. Время казалось остановилось – руки онемели, глупые слëзы скопились на глазах. Промазала.

Но не специально ли?

Юкани больно приземлилась, когда вдруг сверху продержал зигзагом острый шлейф, угодивший Доуме прямо в лицо, порезавший его кожу. Запахло цветами – у входа, стояла фигурка. По очертаниям подросток, но во взгляде храбрость – истребительница Канао Цуюри бесстрашно выгибала свой клинок.

Еë ранее молчаливые глаза вдруг загорелись, заколка бабочки заблестела. Она смотрела на клинок, что был в чужих руках, и казалось спрашивала: почему?

– Надо же, ещë одна милашка! Мне сегодня так везëт! – пропел Доума, когда вдруг в одну секунду чужое лезвие коснулось его груди, и чуть было не отшибло голову.

Канао не шелохнулась, не упала, и даже не заплакала – Юкани завидовала такой стойкости.

Всë развернулось быстро: веер в тугой схватке замахнулся, когда Юкани вдруг решила не оставаться в стороне, и оттолкнув юную истребительницу сама слегла под удар, отразив. Ухмылка проскользнула в видимой лишь им двоим битве – Юкани стиснула зубы, сжимая клинок.

– Госпожа Ëсихито... – пробормотал сзади голос, когда не оборачиваясь, Юкани произнесла:
– Не ввязывайся. Ты ещë ребëнок, пускай и сильный, но всë же ты не должна жертвовать когда рядом с тобой взрослый. – последовало молчание: Доума и Юкани стояли друг на против друга, не сводя взгляд. Наконец, Канао сказала:
– Хорошо. Но я хочу спросить вас только об одном.. – дрожь в последующем вопросе прорезала пустоту – Что случилось с моим мастером? – Юкани замолчала: ни один нерв на еë лице не дрогнул, но было видно как дрожат еë пальцы. Как скажет она о том, что видела?

Теперь она понимала, что чувствовали в такие моменты взрослые. Но ведь и она сама не ребëнок.

Видя данную сцену, Доума усмехнулся: Канао заметила это, поэтому ненавистно взглянула. Доума же взглянул на Юкани:
– Ну же, принцесса: расскажем нашей девочке как я отправил еë сестрицу в вечный рай? – Юкани прикусила губу: чëрт. Канао сзади молчала – клинок чуть было не выпал из еë рук, глаза раскрылись, задëргались.
– Уходи отсюда, Цуюри. Беги. – твëрдо повторила Юкани, когда услышала топот пяток сзади, что чрез время затих. Теперь остались только они вдвоëм.

Доума хмыкнул – как же всë просто у бессмертных существ. Он – само совершенство. Он – божество, дьявол, он тот, кто забрал жизни сотни, а то и тысячи людей. Его нельзя понять, нельзя простить. Он – грех. Единственный грех в еë чистой жизни.

– Думаете прятать за спиной девочку? А спрячет ли она за спиной вас, принцесса? – прозвучал его вопрос, который так и тянул разозлиться, повестись на его безжалостное актëрство. Но Юкани осталась спокойна:

– Мне всë равно. Это низко прятаться за спиной ребëнка.
– Ребëнка? – Доума засмеялся, – Но ведь вы и сама по сути ребëнок, принцесса. – его веер расправил свою сталь, и невольно, повеяло холодом. Они стояли молча, не в силах сделать даже первый шаг к друг другу.

Вернее, не в силах была Юкани. А Доума же наоборот, только и мечтал как бы попасть в хрупкое, человеческое сердце. Доума одним лëгким шагом оказался сзади: и Юкани это почувствовала, хотя было увернуться, как тут, холодные руки схватили еë за талию. Что то внутри щëлкнуло, когда Юкани вдруг размякла. Всë вокруг опять остановилось, но в этот раз, уж навсегда: странное чувство окунуло с головой. Что происходит?

И тут, Юкани застыла – острая боль прорезала грудь, а затем задела в самое сердце. Стало вдруг холодно, когда капли крови упали на дощатый пол, растекаясь. Юкани почувствовала как еë тело покрывается холодом, как руки прилипают, а последнее оружие падает, жалко звеня. Она не в силах поднять взгляд, и казалось бы она уже знает, но что то внутри всë равно не могло поверить.

Холодный смешок прорезался сквозь боль – Доума воспользовался шансом, прорезав обессиленную Юкани лезвием прямо в грудную клетку. Да, вот так подло. И вы спросите: почему же она не атаковала его первой, почему же не использовала шанс? Всë просто.

Она просто очень сильно любила его, и не могла сделать больно.

А он прекрасно знал это – знал, и воспользовался. Потому что у тех, кто изначально не имел чувств, никогда они не появятся.

Дышать стало тяжело – рана была слишком глубокой, и кровь вытекала слишком быстро. И дыхания не было – совсем. Юкани умирала, умирала от собственной любви к чудовищу. Она упала, и сил хватило, только что бы перевернуться на спину – закапали на глазах слëзы. Как низко, как противно – стало холодно, очень холодно. И вот, захлëбываясь в собственной крови, дрожа в конвульсиях, Юкани умирала, сама не понимая, как так вышло. Неожиданно, она почувствовала дыхание – рядом, на шее.
– Ваша любовь убила вас, принцесса. Но за вашу храбрость, я отправлю вас в вечный рай, прямо к вашей дорогой матери! – Доума был совсем рядом, и он поднял тело Юкани, прижимая еë к себе. Хотелось кричать, когда Юкани почувствовала как еë тело постепенно немеет. Это вторая высшая луна поглощала еë – также он поглотил и Шинобу.

Вот и всë – вот и закончилось это сумасбродное приключение. Мудзан говорил что у людей нет достоинства, но он глубоко ошибался, ведь даже если люди не почитают своего, то они почитают и защищают достоинство своих родных. И в этот момент, в эти последние секунды своей смерти, Юкани думала о своей семье. Где то глубоко, она сожалела, сожалела о всëм том, что думала, что сказала. И если ей и суждено было умереть, то только не так. Пожалуйста.

Нет, она не должна умирать! Не должна! Последние остатки жизни приняли борьбу – Юкани всеми силами попыталась вытянуться, но поняв что не сможет, сжала ещë не онемевший кулак. С ненавистью, с самыми противными чувствами, она направила последние силы, дабы ударить Доуму в лицо, прямо в шею. Ногтями она разодрала ему кожу, до крови – стало совсем не в моготу, девушка начала задыхаться в собственных волосах. Это была самая ужасная смерть – глаза в ужасе раскрылись, когда выплëскивалась изо рта кровь. Что то отвратительное застыло комом в горле, не давая дышать.

И тут, в уж потемневших глазах отразился свет: Юкани ослепило, когда она вдруг увидела фигуру своего покойного брата. В ужасе девушка почувствовала как сейчас закричит, захлебнëтся. Она просто сошла с ума – безумие поглотило еë, забрало в свой капкан.
– Юкани-чан! Юкани-чан! – позвал покойник, и в одно мгновение всë исчезло: пустота поедала реальность, оставляя лишь силуэты. Юкани мгновенно перестала ощущать всë происходящее вокруг, упав на колени, и просто заплакав. Она уже не знала что делать – не знала, что реально, а что нет.

Маленькая ладошка, словно сотканная из света, опустилась ей на волосы – Юкани зашептала, словно обезумевшая:
– Я уже не знаю, что настоящее что нет. Я не вижу где кошмар, а где реальность. Я задыхаюсь... – она подняла свои пустые глаза: светлый взгляд принял удивительное спокойствие, от которого бросало в дрожь.
– Ну так выбери свою реальность, Юкани-чан. – сказал голос, который словно бы был таким родным, а вроде бы и был бредней. Казалось время застыло, застыла целая эра – она осталась бледным фантомом со своей несчастной любовью, но и не могла полностью проститься с кошмаром.

Слëзы прекратились – Юкани подняла голову, встала с колен. Она твëрдым, каким ещë никогда не бывала тоном своего голоса, сказала:
– Я выбираю покой. Я выбираю рай, Такахито. – имя братца сорвалось ласковым с губ. Покойник вдруг улыбнулся, живо, нежно: всë вокруг обратилось в цветущий луг, а под ногами появилась яркая тропинка. Маленький Такахито подал руку, и Юкани, без колебаний взялась за неë. Впереди светило яркое солнце – она не знала что еë ждëт, что с ней стало. Но она ощущала, что еë душа свободна, и что смерть это уже не так страшно.

Юкани остановилась – она почувствовала как душа еë становится лëгкой, сливается с небом. Неожиданно, с неба западал снег – да, настоящий снег. И он был таким чистым, и так приятно ложился на щëки, что становилось невероятно легко. Юкани почувствовала как еë взяли за вторую руку: младший братец сказал:
– Нам пора, Юкани-чан.
– Что с нами станет?
– Мы отправимся на покой, в рай. Мы будем сидеть под кущей райских садов, а небо, будет шептать нам прекрасные песни. Мы не будем здесь страдать. Видишь, смерть это не так страшно!
– И правда. Я больше не боюсь, мой милый Такахито. – сказала Юкани, и впервые за столькое время улыбнулась. Вокруг сияли цветы, светило солнце, закрылись глаза. Юкани поняла, что ей больше не страшно.
– Ты готова, Юкани-чан?
– Да, Такахито. Я готова.

***

Руки трясли безжизненное лицо – Канао со всех сил трясла тело столпа льда, японской принцессы Юкани Ëсихито. Она наконец прибежала с помощью, и сейчас, пока еë товарищ Хашибира Иноске дерëтся, а она вырвала тело принцессы из демонских рук, Канао пыталась привести еë в чувство.
– Ëсихито-сан?.. Госпожа Ëсихито-сан, очнитесь. Я привела помощь...– голос то и дело норовился задержать: кто же знал, как тяжело было этому подростку. Канао была ещë ребëнком – но ей разбили детство, и порой, она до сих пор ждëт когда у неë попросят прощения.

Она лишилась двоих опекунов, двоих своих сестëр. Да, она называла наставников сëстрами.

Канао не помнит свою семью, но знает, что обрела новую.

Канао никогда не плакала – даже когда умерла еë любимая Не-сан. Даже когда совсем недавно умерла еë Кочо-сенсей, и даже когда она держит тело в руках.

Но сейчас, когда она вдруг чувствует как что то знакомое порхает рядом, Канао не может сдержать слëзы.

Столп льда Юкани Ëсихито была убита второй высшей луной.

***

Можно смотреть вечно на три вещи – как горит огонь, как течëт вода...

... И как старая фотография мелькает в страницах выцветшего альбома. Старому императору Ëсихито будет уж как 45, он мудр, он уважаем – не в его ли руках Япония процветает?

Не в его ли руках росло 6-ро детей, наследников престола, будущего их империи?

Но он потерял уж одного ребëнка, потерял и свою любимую жену. Он видит сны – много снов в своей седой уж от горя голове. Его прежде горевшие молодостью глаза все опухли от старых шрамов слëз.

Ворон ударяется об окно – император вздрагивает. Он не зря такой – он видел много страшного, много всего того, о чëм бы не рассказал своим детям.

О чëм бы не рассказал даже своей единственной дочери, которой нет уж долгое время. Прав ли он был, когда доверил своего ребëнка кому то другому, нежели себе? Прав ли он был в своей обиде на отца? Ëсихито не знал ответа. А ведь он мог бы быть счастлив – мог бы сейчас улыбаться, сверкать... 45 лет это же по сути не такой старый возраст что бы сидеть скрючившись, и боясь немыслимого.

– Ты всегда говорила мне, что жизнь вечна...

“ – А это наша Тэймей! – сказал мужчина, и в комнату вошла девочка лет 14-ти, поклонившись. Еë тëмные волосы были скромно спрятаны под повязкой, и улыбчивое лицо было таким свежим, что невольно создавалось впечатление будто это Господь прислал на землю своего самого лучшего ангела. Белое кимоно шитое узорами в виде цветов создавало впечатления изящества и нежности.

Именно тогда он понял что влюбился в неë с первого взгляда.

– У вашей дочери хорошие манеры. – ответила женщина рядом: еë удивительно острый взгляд зелëных глаз очень внимательно разглядывал девочку. Стало страшно: вдруг под таким прицелом вся еë нежность и тепло потухнут? Но мимолëтная улыбка и взгляд заставил успокоиться – нет, таких как она, не загубит ничто.

Женщина опустила взгляд на своего сына: рядом положил мальчику руку на плечо император. Этот отцовский жест он понял сразу – только вот тело не слушалось, не могло сделать первый шаг. Возникло молчание – семьи молча смотрели на своих детей, ожидая дальнейших действий. Стало неловко, ладони запотели: принц Ëсихито не мог и вздохнуть спокойно. Неожиданно, девочка подняла свой взгляд – еë ладошки коснулись его бледных рук, заставляя вздрагивать. От такой инициативы все немного замялись – послышался тихий шëпот:
– Не волнуйтесь. – от мелодичного голоса в зобу дыхание спëрло. Пульс участился – это скромное девичье обояние окутало его с головой, заставляя мяться. Он был просто не достоин таких женщин, как она.
– Обычно первый шаг должен делать мужчина. Простите за такое недоразумение, наша Тэймей немного... – начали было сыпаться извинения, когда император сжал плечо своего сына так крепко, что тот вздрогнул от боли, но руки девочки не отпустил.

– Простите нашего мальчика, он видно, " не важно себя чувствует "! – на последних словах император сделал более сильный акцент, сжимая плечо сына ещë сильнее. Стало холодно – Ëсихито отпустил еë руку. Строгий взгляд родителей ясно давал понять, что ему следовало уйти. Опять...

– Зовите меня Мэй. – послышался тихий шëпот, когда мальчишка уходил. Осторожно, он на секунду обернулся: улыбка заставила улыбнуться в ответ. ”

– Столп льда Юкани Ëсихито была убита втор-рой высшей луно-ой! Кар-р! – старая фотография выпала из рук: а вместе с ней и последняя надежда в сердце.

***

Острое лезвие ударилось об холодную статую – коленки стëрты в кровь, взгляд сосредоточен. Это сражение будет длится бесконечно, а учитывая что товарищ сломал один из клинков, а у самой Канао почти не осталось сил уклоняться от ударов бешенной скорости, шансов почти нет. Это бесполезно – где то в углу лежит окоченевшее тело японской принцессы Юкани. Еë бледное лицо выражало пустоту, горевшие прежде изумрудом глаза покрыла холодная пелена. Длинные локоны разлеглись в сторону, пропитанное кровью хаори, посиневшие губы.Это всë, что осталось от неë – он выкачал из еë сердца всë.

Доума часто поглядывал на мëртвое тело, хмыкая. Его лицо трескалось, и он знал, что так работал яд, что губы его вздувались. Он чувствовал гадкий привкус во рту, и где то там, в холодном сердце. Отвратительно.

Отражать удары двух подростков было легко – а когда эти удары были наполнены местью, было даже весело.

Очень весело. Канао делает разбег, резко останавливаясь: еë глаза хмурятся будто от боли, оружие в еë руках накаляется. Запах цветов – и именно в тот момент, мир вокруг Доумы вдруг потемнел.

Он повернулся, будто недоумëнный: лепестки роз поплыли по воздуху, тишина заложила уши. Что то коснулось его плеча: чья то тëплая рука водила по его коже, достигая шею. И именно в тот момент, в эту секунду, Доума почувствовал то, чего даже не знал прежде никогда:

Страх.

Он застыл, не зная даже какую эмоцию применить. Пространство потеряло цвет, запах цветов усилился, становясь таким едким и сладким, что демон будто задыхался.
– Даже после смерти, мне тебя не жаль. – голос эхом влился в уши, заставляя голову болеть. Тело его онемело: Доума знал, кому принадлежат эти слова.
– Ты был прав – моя любовь убила меня. Но знай, что скоро и тебя постигнет та же участь, только это будет настоящая смерть. А если же нет... – чужие руки сжали шею, души, достигали подбородка: Доума не мог прежде пошевелиться, –...То я буду душить тебя, не давать тебе покоя. Я найду тебя, в твоих же кошмарах. Я сделаю твою вечную жизнь невыносимой, также, какой ты сделал и мою. Я клянусь императорской честью. – каждое слово ударялось об мысли: что то хрустнуло, когда Доума вдруг почувствовал как тело его растворяется, а у его шеи разлеглось лезвие. Мир вдруг принял краски: секунда блеснула яркой вспышкой. И тогда, Доума понял что произошло.

Два лезвия прожигало его разлагающуюся из-за яда шею, ледяной воздух смешался с ветром, и голова Доумы отлетела с тяжëлым треском. Лотосы зацвели вокруг – силуэт надвис тенью. Потëртая в юбке кровь, растрëпанные волосы, и взгляд сверкающих ненавистью сиреневых глаз. Он уже видел его: третья из наследников Кочо убила его, отомстив. Рядом подошëл ещë один силуэт: Хашибира Иноске вонзил свой клинок Доуме в лицо, с ненавистью глядя.
– Поверить не могу... – пробормотал Доума, когда наблюдал за двумя истребителями: Канао упала без сил, Иноске же взглянул в угол, туда, где так и хоронилось тело столпа льда. Он поднял его с собой, шмыгая носом, а после и его товарищ расплакалась в голос. Наблюдать за всем этим было странно, особенно, в последние секунды своей " вечной " жизни.

Доума прикрыл глаза: мир лишился чëткости, и тут же пред ним возник силуэт. И в свете, он смог узнать еë – прекрасный призрак Юкани Ëсихито стоял над ним. Еë лицо было бодро и свежо, тень господства на светящихся глазах заставляла склоняться. Еë тело огибалось будто жемчугом, и сама она выглядела прекраснее всех тех девушек, что Доума убивал раньше. Еë призрак был предельно чист, невинен.

Доума не верил прежде в рай – но увидев пред собой такую прекрасную душу, он поменял мнение. Что то странное захлестнуло его с головой – в нëм проснулись чувства. Щëки его противно порозовели, и тогда, зачарованный, Доума зашептал:
– Я хочу прикоснуться к вам, принцесса!. Не это ли люди называют любовью? Не об этом вы мне говорили? – тон его был безумен, дыхание прерывистое: и в нëм, в убийце, это выглядело невероятно отвратительно. Доума хотел схватиться за прекрасный призрак, протянуть к нему руки, как к божеству.

– Что же вы молчите, принцесса? – спросил всë также он с жаждой, надеясь услышать. Кровь потекла из под его головы вдруг сильно, липко, от чего силуэт прекрасной принцессы сказал:
– Ты мëртв. И ты отправишься в ад, и будешь гореть там. Теперь, когда я, и все кого ты убил отправимся на покой, я могу сказать тебе лишь одно. – голос еë был строгим, и нагнувшись, призрак Юкани прошептал, удивительно спокойно – если ты переродишься, то знай, что я не буду ветать воздухом. Ты никогда не услышишь более мой голос, ты никогда не коснëшься более меня. Я уйду даже из твоих мыслей: моя душа свободна. Гори в аду, демон. – и не сказав нечего более, она растворилась в свете рассвета. Всë вокруг потемнело, время исчезло. Доума оказался в аду.

И теперь, вы спросите – каков же исход и мораль у этой истории? Что ж, морали здесь нет. А исход оказался новой историей для человечества – отдавшие свою жизнь слегли на покой, а оставшиеся, начали прокладывать новый мир без демонов, обещая никогда больше не вспоминать о тех ужасных событиях.

Дочь императора Юкани Ëсихито похоронили в прекрасном саду, и теперь, еë душа покоится среди цветов. Если вы присмотретесь, то на ограде, можно увидеть слова:

« – Храброму воину, любимой дочери, сестре, и сильной душой. – »

Причина смерти, так скажем, не известна доподлинно: но людям говорят что принцесса погибла в храброй битве за Родину. И лишь немногие знают еë истинную цель...

Император Ëсихито умер спустя два года в 47 лет, и наследство передалось старшему сыну.

Кто то вспоминает эту историю, кто то забывает. Факт остаëтся фактом – мëртвых не вернуть.
-------------------------------
3626

А вот и долгожданный конец..
Даже незнаю что ище написать..

Спасибо всем кто ставил комментарии и звезды под этой историей!

Всех люблю, всем удачи и пока..