Кольцо вокруг Розы

Я всё ещё чувствовала едкий запах гари и раскаленного металла, проникший, въевшийся в самое нутро. Половина ночи прошла в объяснениях полиции и наблюдении за тем, как пожарные разглядывали догорающий остов моей машины. Я слышала приглушенные голоса соседей, но старалась не встречаться с ними глазами. Для благополучного Баттерси поджог машины — нечто немыслимое, чужеродное, то, что не должно было случиться в их спокойном мирке.

Признаюсь, я тоже начала так думать.

Что может приключиться в районе, который должен быть нейтральной территорией под боком у грёбаных фейри?

Я воззрилась на коричневый кожаный чемодан, не вынимая сигареты изо рта. Остаток ночи я методично укладывала одежду, стараясь отвлечься. Уголок к, мать его, уголку. Возможно, я и произвожу впечатление сорвиголовы, но предпочитаю идеальный порядок в вещах, хотя на столе у меня может быть натуральный хаос.

Обычно я стараюсь действовать клинком так, чтобы на моё новенькое пальто от «Burberry» или «Reiss» попало как можно меньше крови.

Потому что не каждую вещь можно отнести в химчистку.

Мысли метались между двумя полюсами, даря мне незабываемую мигрень, делая ещё раздражённее, чем обычно.

Кто устроил поджог?

Вампиры, которые всё же решились на конфронтацию? Или кто-то из человеческих мстителей, возможно дружок или подружка убитого? Можно было списать и на случай вроде каких-нибудь оголтелых футбольных фанатов, которым всё равно, что поджигать. Полиция пообещала проверить камеры, но я бы на них не слишком рассчитывала.

Под окнами раздался оглушительный клаксон, выдернувший меня из моих мыслей и очень вовремя: догоревшая почти до фильтра сигарета едва не обожгла губы.

Чертыхнувшись, я смяла окурок и выглянула из окна.

Взгляд сразу же зацепился за пустое место, маячившее теперь как бельмо на глазу. От моей малышки остались только мелкие осколки стекол да жирнющее чёрное пятно копоти.

Подавив поднимавшуюся внутри злость, я с трудом перевела глаза и заметила чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Возле двери стояла уже знакомая мне сухопарая дамочка, которую я назвала про себя «главой служанок». На этот раз на ней было кепи шофёра и строгий тёмно-серый костюм. А этот Моргенн, видимо, любит, чтобы его слуги выглядели стильно. Женщина, словно почувствовав на себе мой взгляд, подняла голову и махнула рукой. Я нехотя сделала ответное движение.

Теперь предстояло самое сложное.

Я вытащила спортивную сумку — из тех, куда помещаются и спортивный костюм, и гантели, и небольшой спутник Земли, — и поманила Блюбелл. Кошка с опаской взглянула на сумку.

— Иди сюда, Блюбелл, — позвала я. — Понимаешь, тебе нужно немного посидеть здесь тихо. Иначе ничего не получится.

Кошка с подозрением взглянула на меня, затем на сумку, а потом осторожно переступила край сумки, погружаясь в самое нутро. Там уже был заблаговременно постелен пледик и кинуты игрушки Блюбелл. Не дожидаясь, пока кошка придёт в себя и даст дёру, я отработанным движением прижала её ко дну сумки и застегнула молнию. Раздалось утробное «мяу», и сумка заходила ходуном.

— Заткнись, Блюбелл! Если они узнают, что я тебя беру, несмотря на запрет, заставят оставить эту сумку на ближайшей остановке!

Сумка ещё немного потряслась, а затем Блюбелл, видимо, устала. Я подхватила сумку на плечо, взяла за ручку чемодан и, накинув свой привычный бежевый тренч, спустилась вниз.

За спиной хлопнула дверь квартиры, оставляя позади несколько лет моей беззаботной жизни в Баттерси...

...Сказала бы я, будь хоть сколько-нибудь сентиментальной. Но на плече висела сумка с кошкой, на другом был тубус с катаной, и мне было не до сантиментов.

— Сложите вещи в багажник, госпожа Пак, — произнесла женщина — «Глава служанок», она же шофёр, она же бог знает кто — с такой невозмутимостью, что волосы на затылке встали дыбом. — А вы пунктуальны.

Она открыла дверцу, и я нырнула в прогретый салон, обрадовавшись — ноябрь в Лондоне тот ещё пакостный месяц, и мой лёгкий тренч уже явно не по сезону. Мне было интересно, как мы попадём в Бюро: Луна Охотника уже сменилась новолунием, я проверила это на лунном календаре.

Ехали молча. За тонированным стеклом Лондон оставался прежним: серый, унылый, мокрый. Город, который либо заглатывает тебя целиком, либо оставляет умирать в одиночестве. Идеальное отражение моего внутреннего состояния.

«Глава служанок» вела машину, словно участница королевского кортежа: каждое движение выверено, руки в белых хлопковых перчатках едва касались руля. Едва заметные, уверенные движения, будто машина была продолжением тела. Её профиль напомнил мне Лорен Бэколл — та же бесстрастная красота ушедшей эпохи.

— Признаюсь, мисс Пак, ваше решение присоединиться к Бюро было... неожиданным, — её голос бархатной лаской скользнул в уши.

Я скривилась, нехотя отводя взгляд от разводов дождя на стекле.

— Решение? Скорее договор с дьяволом, но на сей раз без сексуального адвоката и хэппи-энда.

Улыбка тронула её тонкие губы. Профиль женщины, безупречно вылепленный, наводил на мысль, что в Бюро, видимо, принимают только тех, кто выглядит, как вырезанные из мрамора статуи.

— Смелость и отчаяние — близкие спутники, мисс Пак. Иногда они приводят к удивительным результатам.
— Это вы сами придумали? Или у вас альбом мотивационных цитат с картинками закатов?
— Нет, — сказала она, — но могу предложить создать такой, если проявите интерес.
— Боже, — я закатила глаза. — Личное наставление от моей новой няни: приходи, разбирай мои игрушки и читай сказки перед сном.

Женщина ничего не ответила в ответ на колкость, что разозлило еще больше. Всё равно что с автоответчиком болтать — слова просто исчезали в пустоте.

Машина свернула с вечно запруженной машинами Уондсворт-роуд в узкий проезд под мрачными сводами железнодорожных путей. Грязные стены, изрисованные граффити поколениями уличных художниках и приближенных к ним, огромные лужи на земле, мигающие лампы, отдающие холодным светом на стенах. Некоторые из них выкручены из цоколя. Ни дать ни взять декорации к дешевому фильму про маньяков.

Где-то высоко над тоннелем прогрохотал поезд.

— Вы дорогу точно знаете? — резко спросила я, выпрямившись и прижимая к себе сумку с Блюбелл. — Или это заброшенный подвал, а «удивительные результаты» — моя участь?

Моя сопровождающая лишь спокойно посмотрела в зеркало заднего вида.
— Всё в порядке, мисс Пак. Мы уже на территории Бюро.

Я приготовилась снова съязвить, но тоннель вдруг растянулся бесконечной воронкой: холод пробрал до костей, Блюбелл заворочалась в сумке, даже само время, казалось, остановилось. Затем всё исчезло — стены, потолок, даже звук мотора и наше дыхание. Осталась только пустота.

— Что за... — я вскинула голову. — Мы в каком-то чёртовом фильме Нолана?

— Один из входов на территорию. Протокол 11 «А», — спокойно пояснила «глава служанок». Ни чёртовой прядки не выбилось из тугого пучка, ни капельки пота.— Обычная процедура.
— Обычная? — я уставилась на нее. — Простите, но когда кто-то говорит "обычная", он имеет в виду лифт или дверь. А не гребаный телепорт в другое измерение.

Машина вынырнула из пустоты, и передо мной предстала уже знакомая чёрная громадина, пронзающая серые небеса. Чудовищное сооружение, на мой взгляд, гибрид небоскреба с замком из детских кошмаров.

Из кондитерской по соседству вышла благопристойная старушка с мопсом, совершенно не обращающая внимания ни на монстра из чёрного стекла и металла, позади нее, ни на нас.

— Ещё раз не могу поверить, что выбрала это место, — пробормотала я, дрожа от какого‑то странного волнения.
— Но вы всё равно выбрали, — спокойно заметила «глава служанок».
— Если думаете, что я ради порядка сюда пришла — вы меня совсем не знаете. Мне обещали стабильную клиентуру.

Она открыла дверь с безупречным жестом.
— Добро пожаловать в ваш новый дом, мисс Пак.
— «Дом», — я насмешливо выдохнула, — слова звучат, как издевка. — А вас как зовут? Или предпочитаете быть просто неприметной служанкой?
— Юфимия Хоторн. Но вы можете звать меня миссис Хоторн, — сделав небольшую паузу, ответила моя сопровождающая.
—Отлично, миссис Хоторн. — Я вышла из машины, стараясь не трясти сумку с кошкой.

Мы вошли в холл — высокий потолок, чёрные колонны, люстра, разбрызгивающая мягкий свет. Лобби напоминало дорогой отель, но было как будто не из этого мира.

— Думаю, вы готовы увидеть свою новую комнату, — сказала миссис Хоторн, ведя меня к лифту.
— А если скажу, что нет — отвезёте обратно?
Она лишь улыбнулась — безупречно отрепетированная улыбка прислуги.
— Конечно, нет. Но могу предложить чашку чая.
— Опять чай? — я уставилась на неё. — Отличное средство от шока, когда тебя только что затянуло в портал.

Она невозмутимо кивнула.
— Вы удивитесь, мисс Пак, но правильно приготовленный чай может успокоить даже самую упрямую душу.
— Значит, у меня есть шанс вывести вас из равновесия? — съязвила я, оглядываясь по сторонам.
— О, это было бы любопытным опытом, — парировала миссис Хоторн, дожидаясь, пока я зайду в лифт первой.

Как и в первый мой визит, мы зашли вместе в лифт. Миссис Хоторн провела по сенсорной панели чем-то вроде карточки ID, которая на секунду вспыхнула золотистым светом. Всего на цифровой панели было отмечено семьдесят семь этажей. Вот уж точно, стеклянный монстр. Напротив первого, восьмого, двадцать второго, сорок третьего, пятьдесят седьмого, шестьдесят четвертого и семьдесят первого этажей были выгравированы латинские буквы. Я успела прочесть только первые две: «T» и «F».

— И где моя комната?
— Пятнадцатый этаж, жилое крыло. Вам выделили стандартные апартаменты для новобранцев: спальня, ванная. Скромно, но удобно.
— Апартаменты? — я не смогла скрыть усмешки. — Какие здесь все заботливые.
Миссис Хоторн сдержанно ответила:
— Забота — один из видов контроля, мисс Пак. Вы скоро это поймёте.
На мгновение возникла неудобная тишина. Глава служанок по-прежнему стояла идеально ровно, на лице — бесстрастная маска.

Контроль, значит? Вот почему я всегда избегала всех этих дурацких организаций. Все, кому не попадя, желают надеть на тебя поводок.

— Все в Бюро подчиняются правилам. И вас теперь это тоже касается. Работа в нашей организации требует дисциплины. Здесь не место для одиночек.

Теперь миссис Хоторн смотрела мне прямо в глаза, словно стараясь вдолбить какую-то простую истину.

— Одиночки больше приспособлены к выживанию!

Глава служанок усмехнулась.

— Вы выжили и оказались здесь. Теперь вы часть команды. Отличной команды, надо сказать. Вам придётся сработаться с этими людьми, мисс Пак. Послушайте мой совет: если гвоздь слишком высовывается, его забивают.

Я издала что-то среднее между фырканьем и истерическим смешком, однако лицо миссис Хоторн не дрогнуло. Она продолжала смотреть на меня, не отрывая взгляда.

— Вы всегда так вдохновляете новобранцев?

— Только тех, кто вызывает у меня симпатию.

Я только хотела сказать в ответ что-то колкое, но раздался мелодичный звук, и двери лифта открылись, открывая взгляду длинный коридор, устремляющийся в бесконечность. Я оглянулась, прежде чем выйти, на панель. Буква «F» горела оранжевым светом.

Перед входом в коридор стоял простой деревянный стол, и за ним сидел один из самых скучающих парней, которых мне приходилось видеть. Одет он был в грифельно-серую форму, напоминающую полицейскую. На груди была нашивка, которую я уже видела: крест, концы которого напоминали булавы. Основание увито розами. Ничего не выражающие глаза охранника скользнули по нам, а затем голосом, таким же унылым, как он сам, он спросил:

— Кто?

Уголки рта миссис Хоторн дёрнулись, словно в припадке, и я впервые увидела на её идеальном лице нечто, похожее на эмоцию. Она, казалось, стала ещё прямее, что противоречило всем законам физики.

— Мистер Уорнер, будьте так добры, карту от апартаментов 1507.

Уорнер. Имя начинается на ту же букву, что и уныние. Парень перевёл взгляд на меня. Кажется, даже если бы перед ним сейчас стояла голая красотка, ему было бы так же насрать.

— Да, мэм. А что в сумке у тебя?

— Сервиз бабушки. Очень дорог сердцу и кошельку.

Он кивнул, потянулся куда-то вглубь стола и выудил белую электронную карту. Затем скучающие болотно-зеленые глаза снова вернулись ко мне.

— В апартаментах есть форма, полотенца, постельное бельё. Стираем сами. Порвёшь форму — новую дождёшься нескоро. Зайдёшь потом к Билли — сфоткает тебя для идентификации личности.

Проговорив это монотонно, он снова уткнулся в смартфон, потеряв к нам всякий интерес. Миссис Хоторн забрала магнитный ключ и зашагала вперёд на такой скорости, что мне пришлось постараться, чтобы догнать её. Кажется, от неё вот-вот начнёт валить дым.

Жилое крыло представляло собой просто длиннющий коридор с хаотично возникающими дверями. Одновременно создавалось впечатление, что мы идём по бесконечному тоннелю, и в то же время... В то же время я откуда-то знала, что это ложь, и на самом деле коридор не так уж огромен. Иногда возле стен находились этажерки с фарфоровыми вазами и прочими безделушками. Возможно даже, что это была одна и та же фарфоровая ваза.

Наконец миссис Хоторн остановилась у деревянной двери, выкрашенной в серый, и провела ключом. Я повернула голову, пытаясь понять, кто мои соседи, но это было всё равно что пытаться выиграть в напёрстки у сумасшедшего.

— Прошу вас, мисс Пак. Можете обустраивать здесь всё по своему желанию. Боюсь только, что сервиз вашей бабушки поставить тут некуда.

Я заглянула в «апартаменты». Они оказались крошечной комнаткой, больше подходящей для коротания жизни депрессивного наркомана-писателя, которому нужны только стол и кровать. Собственно, здесь и были только стол и железная кровать. Образ моей уютной квартирки в Баттерси встал перед глазами, и я впервые за весь этот день не смогла произнести ни звука. Мои гирляндочки. Моё идеальное место для утреннего кофе.

Образ моей бывшей квартирки лопнул как мыльный пузырь, возвращая в мрачную реальность.

— Поставлю чашечку на подоконник, — наконец хмуро сказала я, входя в своё новое спартанское жилище и завозя туда чемодан. Кажется, миссис Хоторн всё поняла по моему лицу, потому что на секунду в её глазах промелькнуло виноватое выражение.

— Всё не так плохо, мисс Пак. Вас могли бы поселить в казармы ниже. Поверьте, вы бы не хотели там оказаться по доброй воле. Запах там просто отвратительный. И к тому же у вас есть персональная ванная.

Я повернула ручку и оказалась в ванной, такой же крошечной, как и все апартаменты. На раковине сиротливо стояла подставка под зубную щётку. Даже зеркала не было, вместо него красовалась бетонная стена. Вся эта серость начинала действовать на нервы.

— Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. В стене вмонтирован коммутатор, по которому обычно поступают вызовы. Вас могут позвать на обучающий инструктаж или на встречу с вашей командой. Ужин стандартно в семь — тут мы ничем не отличаемся от других британцев.

Миссис Хоторн повернулась, чтобы выйти, но остановилась в дверях. Её взгляд снова скользнул по мне, и на секунду её бесстрастная маска спала, обнажив лицо уставшей женщины чуть за сорок.

— Постарайтесь не вляпаться в неприятности в первый же рабочий день. И если вы захотите чаю... просто поищите меня.

Она вышла, и дверь захлопнулась. Я осталась один на один с этой серостью, которая наползала на меня с потолка, со стен и струилась из маленького окна. Серость и тишина — такая, что в ушах звенело. Мне хотелось сделать что-нибудь: громко заорать, хлопнуть в ладоши, вымазать стены краской.

Мне не нравилось это место настолько, что хотелось расплакаться.

Сумка, которую я поставила на кровать, зашевелилась, и я чуть не хлопнула себя по лбу.
— О, Боже, Блюбелл!

Я осторожно расстегнула молнию, и кошка тут же подняла мордочку, оглядываясь по сторонам. Наконец её крыжовенно-зелёные глаза остановились на мне, и я явственно читала в них осуждение.

— Прости меня, малышка. Это тебе не «Хилтон Метрополь»... Но мы что-нибудь придумаем!

Я ласково потрепала её по голове, и Блюбелл боднула меня, как обычно делала, когда просила ласки. Миски с едой и водой, маленькая лежанка и лоток — вот что первым появилось в этой комнате, и стало чуть менее паршиво. Я брезгливо переложила форму — конечно, пепельно-серую — на железный стул и осторожно растянулась на кровати. Та оказалась на удивление добротной, и пружины весело запели под спиной. Блюбелл тут же вскочила и устроилась клубком на груди. Я лениво принялась почесывать кошку за ухом.

— Только тебе выходить нельзя, ладно? Если этот сноб узнает, что я тайком тебя пронесла, выкинет тебя, не раздумывая. У таких, как этот Моргенн, вместо сердца пустота.

Блюбелл, которая в списке Унылого Уорнера числилась как бабушкин сервиз, согласно мурлыкала, создавая ощущение, что не всё так паршиво. Кажется, я задремала, потому что больно ударилась головой о железное изголовье кровати, когда раздался металлический звон прямо надо мной. Оскорблённая Блюбелл юркнула под кровать, и я, потирая лоб, схватила чёрную гладкую трубку.

— Да? — раздражённо гаркнула я, проглотив нецензурную брань. И кто вообще монтирует телефон прямо рядом со спальным местом?

— Агент Пак, через двадцать минут встреча с командой. Тренировочная комната, Третий этаж. Переодеться в форму, оружие не брать.

Обезличенный голос, принадлежавший мужчине без возраста, проговорил это и отключился, даже не дав мне что-либо сказать. Я злобно повесила трубку и воззрилась на грифельно-серую форму. Кусок дерьма. Под карманом слева была небольшая нашивка, и теперь я могла поближе рассмотреть герб организации.

Это был англиканский крест, богато украшенный декоративными элементами, увитый розой. Заключён он был в двойной круг, над которым были высечены непонятные то ли глифы, то ли зарубки, не напоминающие ни один знакомый мне язык.

Странный символ для англикан, славящихся своим пуританством. Больше похоже на магическую символику.

Лифт продолжал спускаться, и я от нечего делать разглядывала отражение в зеркале. Форма оказалась мне слегка великовата, но не критично, да и грифельно-серый цвет неожиданно подошёл моей бледной коже. Теперь я походила на полицейскую стажёра, взятую по расовой квоте. Волосы я вновь заплела в свободную косу, чтобы не мешались. Катана осталась в комнате.

Признаться, я слегка опасалась, что чудо-лифт не захочет везти меня на этот третий этаж, тем более что стол с Унылым Уорнером пустовал, и спросить было не у кого. Но всё оказалось проще.

Нужно переставать быть таким параноиком. Я ведь заперла Блюбелл?..

Я внезапно показала своему отражению язык в зеркале и удовлетворённо хмыкнула. Хотя бы отражение в этом странном месте всё ещё моё. Я была бы весьма раздосадована, если бы оно решило не повторять моих движений.

«T» на панели загорелась бледно-голубым светом.

На третьем этаже были уже знакомые мне кишкообразные коридоры, выкрашенные в стальной серый цвет, лампы с холодным светом, делавшие помещения ещё более недружелюбными. Мимо меня прошла пара вооружённых солдат, одетых в броню, кинувших на меня настороженные взгляды. Обменявшись напряжённым молчанием, мы миновали друг друга. Больше похоже на патруль. Ну, хотя бы с охраной этого места здесь всё неплохо.

Тренировочная «комната» оказалась громадным пространством, вход в которое открывался через всё то же айди. Я замерла на секунду, собираясь с духом. Вдох — выдох. Чувствую себя, будто ученица, переведённая в новый класс. Это неправильное, но знакомое ощущение для охотников-одиночек, оторванных от общества. Некоторые из нас становятся настолько дикими, что обставляют своё жилище хитроумными ловушками и видят угрозу в каждом невинном вопросе.

«Наполни свою голову», — кажется, так пели Jefferson Airplane?

Электронная панель мелодично пискнула, и металлические двери открылись, впуская меня внутрь. Помещение больше всего напоминало гигантскую арену. Казалось, здесь было оружие со всего мира: от «Маузера» до противотанковой винтовки, мечи, кинжалы, штыки всех форм и размеров, метательное и пневматическое оружие. Даже совсем экзотические экземпляры вроде средневекового арбалета — смертоносного, пусть и практически бесполезного в наше время. В воздухе пахло озоном и статикой.

Я остановилась возле витрины с богато украшенной церемониальной катаной. Такой меч мог принадлежать только императору: лакированное чёрное дерево, золотые кисточки, гарда из перламутра и белого нефрита. Я на мгновение забыла, зачем пришла сюда, очарованная её красотой.

— Ходят легенды, что этот великолепный меч выковал сам Сэнго Мурамаса и преподнёс сёгуну, — внезапно раздавшийся голос за спиной вырвал меня из благоговейного созерцания.

Он не был мне знаком и явно не принадлежал кому-то из троицы.

— Если это клинок Мурамасы, значит, он жаждет крови, — ответила я ровным голосом, нехотя отводя взгляд от витрины. — Держать его под стеклом — всё равно что запереть льва в клетке.

Передо мной стоял невысокий, чуть выше меня, молодой человек с рыжеватыми волосами. Он был одет не в форму, а в безупречный костюм. Из кармана рубашки выглядывал шёлковый платок. Его зеленоватые глаза хитро прищурились, но в них читалась доброта.

Он протянул руку.

— Приятно встретить человека, разбирающегося в холодном оружии. Я Нат. Натаниэль. Сердце и совесть нашего отряда. А ты, я полагаю...

— Розэ, — я пожала его руку. Рукопожатие было тёплым, честным, и это сразу меня насторожило. Самые честные рукопожатия бывают у тех, чья душа нечиста.

Словно прочитав мои мысли, Натаниэль нахмурился, а затем его рука неожиданно коснулась моего уха. Прежде чем я успела парировать, он уже держал в ладони какой-то предмет. Моя рука инстинктивно взметнулась вверх, готовая нанести удар, но я застыла.

Предмет оказался пустой картой.

Натаниэль расхохотался, заметив моё потрясённое лицо.

— Просто хотел показать тебе небольшой фокус. Реакция, конечно, слабовата. Но пара миссий и тренировок — и ты научишься. Если выживешь, конечно.

Его слова о слабой реакции резанули по самолюбию, но он был прав — ему удалось застать меня врасплох. Щёки запылали гневным румянцем, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Ты что, из цирка сбежал? Моргенн нанял тебя, чтобы детей в больницах развлекать?

— Остынь, Мулан, — Натаниэль, кажется, даже не заметил моей шпильки. Он сложил руки в карманы, оставляя большие пальцы снаружи, и неторопливой походкой пошёл дальше. Я, чувствуя себя щенком, которого только что макнули носом в лужу, нехотя пошла следом.

— Здесь ещё несколько дверей. Одна ведёт в Неверлэнд, — его мягкий, мелодичный голос эхом отдавался от стен.

— Неверлэнд?

— Мы так называем комнату отдыха, — пояснил он с усмешкой, останавливаясь перед тремя свинцовыми дверями. На одной из них висел рисунок Питера Пэна из диснеевского мультфильма. На фее Динь-Динь было слишком мало одежды. — Там есть всё, чтобы отвлечь от мысли, что следующая миссия может оказаться последней.

— Насколько я помню, из Неверлэнда так никто и не вернулся.

— А ты сечёшь фишку, да, красотка?

Он поднёс свой айди к двери посередине, и на металлической стене вдруг появился цифровой дисплей. На секунду карточка вспыхнула тем же золотистым светом, что и у миссис Хоторн в лифте. Больше всего он напоминал настройки какой-то игры. Видимо, увидев моё недоумевающее лицо, фокусник пояснил:

— Комната симуляций. Позволяет выбрать любую сложность, смоделировать любую ситуацию. Отрабатываем тут разные штуки-дрюки. Секретная правительственная разработка и всё такое. Хочешь попробовать?

— Что, прямо как в компьютерной игре? Виртуальная реальность?

На тонких губах Натаниэля проявилась улыбка — хитрая, самодовольная. Будто он это всё разработал и спроектировал.

— А ты зайди и проверь.

Вызов?

Я нахмурилась. Мне не нравился этот фокусник, и больше всего на свете я бы хотела стереть улыбку с его лица. Поджав губы и выпрямившись, я уставилась на него исподлобья.

— Думаешь, не смогу?

В глубине зелёных глаз Натаниэля зажёгся огонёк. Он нажал что-то, и металлическая дверь с щелчком, отозвавшимся в самых моих внутренностях, открылась. Я оглянулась назад, на оружейный склад.

— Разве мне не полагается оружие?

— О, не беспокойся об этом. Комната подстроится под тебя. К тому же к оружию у тебя пока что нет доступа. Удачи, Мулан.

И он с неожиданной силой втолкнул меня в комнату. На мгновение я оказалась в сплошной темноте. Дверь с мягким «вжжж» закрылась. Я сжала в кармане собственный айди. Где-то вверху гудели лампы тем особым, металлическим звуком, от которого вибрировало в костях. Чернильная темнота разбавилась темно-красным. Я всё ещё не могла отлипнуть от двери, не решаясь сделать шаг во тьму.

Пальцы провели по тому месту, где должна была быть панель. Я приложила айди — и она возникла, призрачно-голубоватым светом освещая пустые стены. Однако, когда я попыталась нажать хоть что-то, выскочила табличка с резкой вибрацией, от которой я подпрыгнула.

«Доступ запрещён».

Ругая последними словами грёбаного фокусника, я пыталась вновь и вновь найти опцию выхода из этой программы, и всякий раз мне выскакивала табличка с запрещённым доступом. Ощутила себя крысой, за которой захлопнулась клетка. Не зря мне так не понравилась самодовольная рожа этого Натаниэля.

Идти в неизвестность безоружной — верное самоубийство. Но у меня не то чтобы были варианты.

Сжав руки в кулаки, я сделала несколько шагов в гулкую тьму. Все чувства были на взводе, готовые в любой момент отреагировать. Наверху по-прежнему гудело, как в кабинете рентгена.

Темнота понемногу развеивалась, словно в стакан с чёрной водой плеснули свежей воды. Первым я ощутила запах, от которого желудок сжался в спазме. Свежая кровь и внутренности, запах дерьма, горячего мяса и кисловатый запах пороха. Стены удлинялись, изламывались в горизонт, приобретая оттенок благородного синего, теперь пародии на роскошь. На шелке бурыми пятнами расцветала кровь. Потолок провалился в темноту, пол качнулся под ногами, как палуба тонущего корабля.

Золотые молдинги искривились, обрастая паутиной алых жилок.

Нет. Пожалуйста. Только не...

Мысль рассыпалась.

Взгляд упал на бесформенные, изувеченные туши, бывшие когда-то телами. Кисти отрублены и засунуты в рты, глаза выдавлены на дорогой ковер, грудные клетки вспороты до ребер, обнажая чёрные внутренности. Кто-то застыл в мучительном переходе: получеловек-полуволк с развороченным животом, лисица с человеческими руками, сведенными в предсмертной судороге, медведь с содранной шкурой.

На потусторонне-прекрасных лицах фейри застыло выражение ужаса и какого-то детского удивления. Будто не могли поверить, что кто-то осмелится прервать их волшебное существование.

Комната подстроится под тебя.

Теперь это звучало насмешкой.

Меня тянула невидимая нить сквозь этот кошмарный конвейер уродства. Каждый шаг отдавался липким чавканьем подошв по кровавой жиже, смешанной с осколками костей и меха.

Желание бежать вспыхнуло диким, животным спазмом во всем теле. Мышцы напряглись до дрожи, сердце забилось, как птица в клетке, готовая разбиться.

Бежать! Бежать отсюда! БЕЖАТЬ!

Паника, холодная и липкая, обволокла сознание, как паутина. Не могу... Не могу смотреть... Не могу дышать...

Смятые окровавленные простыни.
Её разорванное горло.
Полуулыбка, приклеенная к губам, так похожим на мои собственные.

Я развернулась и помчалась что есть мочи. Ботинки то и дело разбрызгивали кровь из луж, натекших от тел. Пожалуйста, пусть здесь будет выход! Я никогда не верила в богов, но тут готова была молиться любому, кто примет мою молитву.

Послышался стон — слабый, и я не смогла определить направление источника звука.

Всюду, куда ни глянь, были эти высоченные стены, которым не было ни конца, ни края. Я споткнулась об очередное изломанное тело и с грохотом повалилась на пол. Лодыжку опалило острой болью, но я вскочила, подгоняемая ужасом. А когда обернулась, то передо мной вновь возникло то же пространство.

Колонны, уходящие вдаль.

Колонны, ведущие к... ней.

А потом я услышала вдалеке слабые шлепки. Словно детские босые ножки идут по чему-то влажному. Тело действовало инстинктивно, не дожидаясь команды мозга. Я прижалась к противоположной стороне колонны, ощущая спиной холодный мрамор. Я зажала себе рот ладонью, чтобы даже не дышать.

Шлепки тем временем приближались, становясь всё громче, грузнее, словно у того, кто шёл, менялся вес, нарастала масса. Нечто росло, разбухало, заполняя собой все пространство. Звук резонировал с нервами, он и был моими нервами, натянутыми как струны и рвущимися под этой адской дробью. Что-то теплое и солоноватое заступилось по подбородку. Ладонь, прижатая ко рту, стала мокрой от крови – я прокусила губу, даже не заметив.

Дыши, Розэ. Мысль едва пробилась сквозь грохот в висках. Дыши через нос. Это всё ненастоящее. Но нос был забит запахом смрада крови, развороченных туш и... чего-то нового. Сладковатой гнилью, старой земли и мороза. Запахом вампира.

А потом шлепки остановились напротив того места, где я стояла. Между нами стояла грёбаная каменная колонна, но я могла поклясться, что взгляд этой твари был направлен на меня. Я не слышала ни его дыхания — ничего я вообще не слышала. Только знала: он там. Тварь видела не тело, видела сквозь: трепет испуганного сердца, бешеный ток крови, клубок панических мыслей. Мою боль. Мою уязвимость.

Он видит меня.

Он чует меня.

И одна эта мысль заставляла мышцы застыть в параличе.

Бей или беги. Древний зов, выбитый в мозжечке задолго до первого человеческого слова. Старше любви, старше ласки. Старше самой лжи.

Бей или беги, или твои кишки станут гирляндой.

Но бежать? Бежать – значило довериться этому хлипкому мешку с костями, этим лёгким, рвущимся на клочья от нехватки воздуха. Бежать – значило узнать, насколько длинны его пальцы с когтями. Бежать – значило заплатить по векселю организма, который уже выставил счет: холодный пот, дрожь, пустота в голове и кровавый привкус страха на языке.

А потом я услышала его голос, – не из-за колонны, не на ухо, прямо в голове. Низкий, мягкий, как мех, изумительно красивый и до тошноты знакомый.

— Выходи, Розэ-цветочек, – просквозило в костях, в костном мозге, в каждом нервном окончании. – Я знаю, ты там. Прячешься, как маленькая мышка.