4.
Морозный воздух ударил по легким.
Александр покрепче закутался в пальто, ощущая как затекшие от пребывания в камере конечности заледенели.
Отец шагал впереди, целенаправленно приближаясь к припаркованному автомобилю. Тонированный мерс s-класса. В простонародье «кабан».
Всё в его стиле.
Помедлив несколько мгновений парень осматривает опустевший вечерний проспект.
Путей к отступлению не наблюдалось.
Тяжело вздохнув он садится на пассажирское сидение.
Кожаный салон впитал в себя характерный аромат — дорогих сигар и хвои. Терпкий, и до чертиков напоминающий о детстве.
Геннадий Барков всегда пах именно так.
Иногда к этому примешивался запах дешёвого виски. От которого Александра передёргивало до сих пор — он всегда означал только одно: новые синяки на теле.
Сглатывая горечь наваждения, Барков откидывает воспоминания из далекого прошлого.
Голос Геннадия, полный самодовольства заполняет возникшую в пространстве тишину.
— Быков идиот, но полезный.
Машина тронулась, а в глазах заплясало от яркого света автомобильных фар.
Тошнота подкатывала к горлу. Александр хорошо знал, что сейчас начнется.
По этой причине и не спешил покидать участок, несмотря на свободу о которой грезил последние несколько суток.
Не услышав желаемого ответа, мужчина кидает на сына насмешливый взгляд и продолжает.
— Молчи, молчи... — кожаные перчатки крепче сжимаются на руле, — но твоя самодеятельность начинает надоедать.
Сдерживая подступающий смешок, Александр мысленно изумляется. Отец не менялся. Первый разговор за последние...? Давно перестал считать сколько лет, и вот, он слышит именно то, чего ожидал.
— Я не просил тебя, — метнув острый взгляд на Геннадия, парень отчеканил по слогам, — ни о чём не просил.
Басистый, раскатистый смех отбивается от стекол. Он знал этот смех, в нем не было веселья.
— Щенок. Ты живешь только потому, что я тебе позволяю.
Приговор повисает в воздухе.
Барков затаил дыхание.
Словно и не было прошедших лет — его вновь окунули в то же самое дерьмо.
Напоминали о том, что власть над собственной жизнью, та которую он жаждал так отчаянно — лишь иллюзия которой он упивался.
Сверля взглядом светофор с предупреждающе-красным светом, Александр резко распахнул дверь и с оглушительным хлопком вышел из машины. Не оборачиваясь, не внимая сигналам, что с истошным стоном издавали автомобили, он держит шаг, пока ещё не определившись в каком направлении.
Всё, на что был способен его изможденный мозг — это безжалостно подкидывать картинки прошлого.
Геннадий Барков принадлежал к тем, кто признавал только один способ власти — силу.
И пользовался ею с поразительным успехом.
С началом восьмидесятых, как только по Союзу пошли первые трещины перемен, мужчина стремительно обогащался. Принимая во владения очередной завод или торговую точку, Барков уничтожал в себе остатки человечности.
Его влияние распространялось по городу словно щупальца, устремляясь к каждому углу, где Александр пытался обрести собственную значимость.
Стрельнув сигарету, парень выдыхает клубья яда из горевших огнем легких. Попав в кровь, никотин разгонялся по телу, вперемешку с отчаянным гневом.
Отперев дверь квартиры, ноги непроизвольно ведут к большому, стеклянному серванту.
Наливая водку в хрустальный стакан, что явно предназначался для более изысканных напитков, Александр делает жадный глоток.
Контроль.
Сейчас он был необходим.
Погрязнуть в ненависти к собственной жизни он еще успеет.
Прокручивая в голове события последних дней, Александр пытался нащупать закономерность.
С «Бердышем» всё было предельно ясно. О том, что ствол из ворованной партии МВД, он узнал еще два года назад.
Тогда, на заре своих дел, у него еще не было надежных каналов, и пришлось связаться с мутными типами.
Косяк вскрылся быстро.
Дело, разумеется, замяли, даже не выведя на него след — батины связи работали как швейцарские часы.
Но деньги улетели в трубу: партия так и осела мертвым грузом на складе. Торговать «паленым» железом было сродни самоубийству — менты за такое вцеплялись в глотку мертвой хваткой.
Единственное, на что годились эти стволы — это личное пользование. Сбросить в реку, если прижмет, было не жалко.
Больше его волновало другое. Обновив содержимое стакана восстанавливает цепочку произошедшего.
В тот вечер, вечер его задержания, он намеревался заполучить неплохую сделку.
Был покупатель на партию стареньких ТТ, по выгодной цене. С виду непримечательный, но сбивал цену как уличный торгаш.
Баркво неспешно наматывал круг по просторному убранству зала, продолжая рыскать в памяти.
Торг в этом деле неуместен. И поведение наталкивало на сомнения, уж слишком... назойливым был «клиент».
Полный придурок, осмелился угрожать ему, прямо в баре.
Вынуждая ответить тем же.
Что, как итог и привело в камеру задержания.
Перед глазами невольно всплывает картинка: нахмуренный изгиб бровей молодой лейтенантки.
Она была особо забавна в своем рвении к «справедливости». Наверняка сейчас бесилась, метаясь по отделению словно кролик в клетке.
Отдергивая себя от неуместных мыслей, парень стирает улыбку с лица.
Что-то не клеилось. После потасовки, возле «Республики» опять открыли стрельбу. Это не могло быть случайностью.
Громкий стук в дверь прерывает напряженные размышления. За порогом — Губин, а если точнее, один из верных товарищей по прозвищу «Гусь».
Вид у него был взъерошенный, а взгляд напряженный. Кивком Барков приглашает войти.
Прокашлявшись, парень озвучивает то, что хотелось услышать в последнюю очередь.
— Каверин в городе.
Легкий ступор сменяется ухмылкой, наполненной неприкрытой злобой.
Первый ход сделан.
***
Делая очередной глоток горького кофе, Лера изо всех сил пыталась не сомкнуть глаз.
Последние два дня, сплелись в один бесконечный марафон.
Ваня, а точнее напарник Шорохов, постоянно пропадал на выездах следствия, соответственно подменить её было некому.
Одно радовало — новых задержанных не поступало.
Лучи раннего, зимнего солнца пробивались сквозь маленькое окошко в углу помещения.
Девушка позволяла себе перерыв на несколько часов беспокойного сна. Однако, этого всё равно было критически мало.
Тишина царившая в участке напоминала о ещё недавнем присутствии Баркова.
Гнев понемногу начинал оседать.
На смену ему приходило принятие.
Так происходило всегда.
Деньги и связи - вот что определяет свободу, как бы её чувство справедливости не кричало об обратном.
Новый глоток горечи вынуждает поморщить нос.
Рука тянется за припрятанной конфетой в надежде перебить вкус.
Внезапно распахнувшаяся дверь почти заставила подавиться.
Лейтенант Шорохов, ввалился в кабинет вместе с запахом табака и трудно читаемыми эмоциями на лице.
Небольшой смешок сменяется уже более серьезным, собранным выражением.
Лера в недоумении наблюдает за метаморфозой сменяющихся эмоций.
— Быкова отстранили.
С трудом проглотив ставшую комом сладость, девушка округляет глаза.
Отстранили...
Да быть этого не может.
— Ага, а тебя назначили на его место?
Фыркнув, мужчина подходит ближе, попутно снимая шапку припавшую снегом.
— Это ещё впереди, — самонадеянно заявляет напарник, — а пока, к нам едет Каверин.
Нахмурившись, девушка замирает с папкой в руках.
Неужели, это правда.
— Да—да, — заговорщески, он наблюдал за её реакцией, — я бы и сам не поверил, если бы не получил распоряжение встретить его завтра в аэропорту.
Фамилия Каверина часто звучала в кругах сотрудников правопорядка.
Связано это было с делом полугодичней давности, где подполковник раскрыл самую большую группировку Санкт-Петербурга.
И не просто раскрыл, буквально снёс её под чистую. В первый месяц посадили около двадцати «шишек», ещё столько же, до сих пор под следствием.
Такие масштабы сделали Евгения Борисовича Каверина настоящей угрозой для процветающего криминального мира.
Это не могло не вызывать уважения.
И теперь, он возвращается в Москву.
Сморгнув минутное замешательство, Лера переводит внимание к старшему.
— Это.... обнадеживает.
Мужчина скептически пожимает плечами, но улыбка на лице говорит о разрастающемся любопытстве. Усаживаясь за стол, он перебирает стопку рапортов.
Тимофеева ловит себя на волнующей мысли.
Теперь, чаша весов склоняется на сторону правосудия.