Время - Назад

Как я и говорил, серьёзные проблемы у Оловенстроя теперь только начались. Всё что было раньше – это просто цветочки. Теперь я имел возможность разрушать компанию не только снаружи, но и изнутри. С приходом Тихого в совет директоров, там начался реальный ужас. На всех заседаниях он играл на телефоне или слушал музыку через наушники. Смотрел на всех невинными детскими глазами и ковырял пальцем в носу. Наверное, никто лучше него не смог бы оттолкнуть от компании потенциальных клиентов и инвесторов. Благодаря блокирующему пакету акций, он срывал каждое голосование в совете, а на любое деловое предложение отвечал твёрдым отказом. Для таких случаев у него имелось только три варианта ответа: "Не нравится мне всё это", "Авося сказал, чтобы я вас не слушал", "Да пошли вы все на х... й". И самое смешное, что с ним ничего нельзя было поделать. Тихий не тот человек, которого можно подкупить или взять на испуг.

Через недельку он совсем освоился и начал нести всякую ересь на совещаниях. То предложит всё бросить и сыграть в футбол на заднем дворе, то устроить забойную вечеринку с коксом и девочками. Серьёзные дядьки из правления после этого совсем приуныли. Биржа отреагировала соответствующе. Акции Оловенстроя продолжали падать в цене, и компания впервые оказалась на грани реального банкротства.

После этого нервы у Оловянного наконец не выдержали, и он решился на последний отчаянный шаг. Назначил мне стрелку по всем понятиям. Давно пора, а то я уже начал скучать. Встречу мы назначили на безлюдной просёлочной дороге неподалёку от Одинцово. С нашей стороны – десяток машин и пол сотни бойцов. Ребята все крепкие и проверенные. Кроме автоматов имелись у них четыре снайперские винтовки, два ручных пулемёта НСВ и гранатомёт Муха. Короче, настоящая небольшая армия. Осталось только БТР подогнать для полного ажура. Латыш, вдобавок, умудрился откопать для меня и пацанов какие-то новомодные американские бронежилеты, каждый ценой с хорошую машину. Надеюсь, они стоят своих денег, а то ведь денёк сегодня будет весёлым, и хорошая защита от пуль нам не помешает. Оловянный нынче в таком состоянии, что от него можно ждать любых фокусов.

На место мы прибыли чуть раньше положенного. Первым делом я осмотрелся и отправил часть бойцов в ближайший лесок. Это так... на всякий случай. Пускай сидят и раньше времени не высовываются. Ведь чувствует моё сердце, что простым задушевным разговором эта встреча не закончится.

Оловянный со своей братвой подтянулся минут через десять. Остановились неподалёку и неспешно выбрались из машин. Все его бойцы, как на подбор – сплошные уроды. Все такие на понтах, с мутными взглядами и наглыми рожами. Где он только откопал таких птеродактилей?

Пару минут мы просто смотрим друг на друга. Затем я вышел вперёд. Оловянный вместе с каким-то мужиком двинулись мне навстречу. Я сразу не понял, кто это с ним. Потом присмотрелся. Да это же Хан. Дело приобретает весьма интересный оборот. Оловянный, видимо, притащил его, чтобы тот давил на меня своим авторитетом. И вот мы выходим не середину дороги. Мои пацаны и люди Оловянного, на всякий случай, держат оружие наготове. Погода сегодня как-то не заладилась. Серое промозглое февральское утро. Холодный ветер и небо в грязных густых тучах. Хан кутается в длинное чёрное пальто и озябшими пальцами курит Беломор. Оловянный стоит мрачный, как статуя. Я подхожу к ним вплотную. Ладони в карманах крепко сжимают два заряжённых Магнума.

-Ну, здравствуй, Хан. Давненько с тобой не виделись.

Тот затянулся папироской и смерил меня холодным взглядом.

-И тебе не хворать, Авося.

Стоявшего рядом, Оловянного я удостоил лишь кривой снисходительной ухмылкой.

-И тебе привет, дружище. Слышал, ты со мной побазарить хотел. Вот я перед тобой.

Прежде чем что-то сказать, Оловянный долго и уныло смотрел себе под ноги. Предстоящий разговор явно не вызывал у него большого воодушевления. Наконец он решился:

-Я подумал, Авося, что хватит нам друг другу жизнь портить. Мы оба только бабки и людей теряем.

-Да, неужели? – я сделал удивлённое лицо, – Лично я пока только в выигрыше.

-Ты, Авося, лучше послушай его внимательно, – Хан перебил меня на полуслове. Его хриплый сухой голос в эти секунды звучал особенно твёрдо и угрожающе, – Оловянный дело говорит. Хватит уже с меня ваших разборок. Весь строительный бизнес Москвы к чертям рушится. Ты доказал, что хотел. Не думай, что твоё везение продлится вечно.

-Насчёт моего везения можешь не беспокоится, – я стоял напротив Хана и спокойно смотрел в его глаза, – Я по жизни пацан фартовый. Крепко держу судьбу за яйца.

-Хватит включать клоуна, Авося, – в разговор снова вступил Оловянный, – Мы здесь не для этого. Короче, слушай меня внимательно. Второй раз повторять не буду. Ты больше не будешь кошмарить Оловенстрой. Угомони своих продажных ментов и журналюг и замени Тихого в совете директоров на кого-то другого. Лучше всего, если ты вообще продашь мне все мои акции. Я заплачу хорошую цену. Взамен я готов поделиться с тобой бесхозной землёй в столице. Оформляй со своим новым корешом Коробейниковым свою строительную компанию и строй здесь что угодно. Ничего не имею против. Я даже шепну нужным людям из мэрии, чтобы не мешали твоему бизнесу. Думаю, это справедливо для нас обоих.

-Может, и справедливо...

И тут в моей голове мелькнула малодушная, предательская мыслишка. А может, и правда, согласиться? Я ведь уже добился, чего хотел. Оловянный внешне пока держится нагло и уверенно, но внутри он давно сломан. Просит, чтобы я оставил его в покое, и готов взамен уступить мне часть московской земли под строительство. Подключил к делу Хана и прячется за его спиной, как сопливый школьник. Готов на коленях умолять, чтобы я втридорога продал ему свою долю в Оловенстрое. Дело сделано. Я уже победил. Может, хватит с меня этой войны? Неизвестно ещё, чем она может закончится.

Я обернулся и посмотрел на своих друганов. Они были согласны. Кивнули мне по очереди все кроме Тихого. Тот, как обычно, ничего не понял. Хан тоже одобряет моё решение. Внешне он, конечно, выглядит равнодушным. Ему просто по статусу не положено о чём-то меня просить. Но он также хочет, чтобы всё это поскорей закончилось, и мы все отправились заниматься своими делами.

Предложение, конечно, выглядит заманчиво. Антон Авоськин из прошлых реальностей принял бы его, не задумываясь. Но теперь я уже другой. И я колебался всего несколько минут. Затем обернулся к Оловянному, снял солнцезащитные очки и окинул его беглым снисходительным взглядом.

-Знаешь, Оловянный, может, я и согласился бы на твои условия. Всё звучит разумно, но есть одна небольшая проблемка. Шляется тут по Москве одна гнида, которая меня дико бесит. Пользы от неё никакой, только воздух портит. Ведёт она себя, как дешёвый гопник. Лезет постоянно в чужие дела и таскается по чужим жёнам, пока мужья на работе. Ты и есть – эта гнида, Оловянный. Не будет между нами никакого мира. У нас ещё с прошлой жизни остался незаконченный разговор.

После таких слов бойцы вокруг нас резко занервничали. С обоих сторон послышались щелчки передёрнутых автоматных затворов. Оловянный стоял рядом. Пальцы его сжались в кулаки, а физиономия перекосилась от гнева и недоумения.

-Ты чё несёшь, придурок!? Какая нахер прошлая жизнь?..

Правая рука его уже потянулась за пистолетом, но тут между нами встал Хан. Он, как всегда, был спокоен. По прежнему кутался в своё пальто и курил папироску Беломорканал.

-Угомонись, Оловянный. Ты, Авося, тоже придержи язык. Прямо, как дети малые. Никто сегодня никого не будет убивать. Это я вам обоим говорю.

-Уйди с дороги, старик. Или сам сейчас попадёшь под раздачу.

Оловянный угрожающе шагнул к Хану, но тот даже не шелохнулся. Просто стоял на месте и смотрел на него со спокойствием и презрением.

-Негоже серьёзному вору от всякой шушеры бегать.

-Тогда сдохни вместе с ними!

Сказав это, Оловянный выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в голову Хана. Старый вор законник тихо и медленно опустился на землю. Рядом упала его залитая кровью кепка и дымящаяся папироска. Я не медлили ни секунды. Просто рванул вперёд и сходу ударил Оловянного головой в подбородок. Тот явно не ожидал нападения. Поднял на меня руку с пистолетом, но я вовремя перехватил его запястье и нанёс второй удар кулаком в висок. Тем временем наши бойцы открыли шквальный огонь друг по другу. По нам они не стреляли. Боялись случайно задеть своих главарей. Зато бойцов из вражеских команд и те и другие косили без сожаления. Вокруг творился настоящий ад. Не прекращаясь, гремели пистолетные выстрелы, яростно стрекотали автоматы и приглушённо ревели крупнокалиберные пулемёты. Взрывались машины и истошно кричали раненные. А тут ещё мы с Оловянным сошлись в рукопашной схватке в эпицентре этой маленькой ожесточённой войны.

Мой противник был выше ростом, тяжелее и сильнее меня. Надо быть начеку. Знаю я этих боксёров-профессионалов. Одним ударом отправят в нокаут любого мордоворота. Чтобы слегка уравнять шансы, я достал из кармана один из своих Магнумов и выстрелил в колено Оловянному. Тот взревел от боли и на пару секунд потерял концентрацию. Этого мне было достаточно. Резкий удар в шею, и бесчувственное тело Оловянного повисло на мне, словно старый тулуп.

Дальше я действовал по обстоятельствам. Прикрылся Оловянным, как живым щитом и открыл огонь из пистолета по его людям. Впрочем, моя помощь уже особо и не требовалась. К тому моменту мои ребята почти расколошматили всю его бригаду. На прощание кто-то шмальнул из Мухи по их машинам. Рвануло так, что никому мало не показалось. Даже в ушах зазвенело. После этого оставалось только пойти и добить немногих уцелевших.

Через десять минут всё закончилось. Друганы мои стояли неподалёку. Слава Богу, все живы. Латышу досталось больше других. Одна из пуль слегка зацепила ему левую руку, другая попала в грудь. Вот он согнулся в три погибели и жадно хватает ртом воздух. К счастью хвалёный американский бронежилет не подвёл. Отделается парой ушибов и сломанными рёбрами. Несмотря на острую боль, Латыш чего-то ухмыляется и сияет как мартовское солнце. Кое-как доковылял до меня и по-дружески положил руку на плечо.

-Весёлый сегодня денёк выдался, Авося. Я прямо молодость вспомнил.

Золотой стоит в сторонке какой-то хмурый и отрешённый. Как будто жену свою в карты проиграл. Понятия не имею, чем он ещё недоволен. Биря и Тихий тоже были неподалёку. Первый сидит на корточках перед мёртвым Ханом. Горюет, бедняга, словно близкого родственника потерял. Второй, как ни в чём ни бывало, играет на мобильнике с блаженной улыбкой.

Через несколько секунд, наконец, очнулся Оловянный. Точнее это я помог ему очнуться лёгким пинком по простреленному колену. Тот открыл глаза и весь искорёжился от страшной боли.

-Как дела, Оловянный? У нас, вроде, остался один незаконченный разговор.

Он тяжело сопит и смотрит на меня с бессильной злобой. Хочет порвать меня на части, но реально сделать ничего не может.

-Итак, вопрос первый: какого чёрта пол года назад ты приезжал к моей жене, пока я был на работе?

-Да, пошёл ты...

-Ответ не правильный.

Я достал пистолет и выстрелил чуть повыше его израненного колена. Оловянный закричал диким протяжным голосом.

-Это не то, что ты думаешь...

-А я пока ничего не думаю. Надеюсь, ты мне всё разъяснишь.

-Это... тебя не касается!

-И снова, неправильный ответ.

После следующего выстрела в ногу Оловянный долго не мог прийти в себя. Пару минут дёргался в истерике и вопил от боли. Затем он вдруг прекратил орать и громко безумно рассмеялся.

-Дурак... ты так ничего и не понял... Вика у тебя певица и артистка. У неё талант, а ты её прячешь в четырёх стенах. С другим мужем давно бы прославилась на всю страну. В тайне от тебя она записала музыкальный альбом. Я согласился найти ей продюсера и свести с нужными людьми. Просила, чтобы я тебе ничего не говорил. Даже все деловые вопросы мы решали в машине, подальше от твоего дома. Вот и все наши тайны...

Когда я слушал Оловянного, внутри меня что-то ёкнуло. Всё оказалось не так, как я думал. Всё проще и вместе с тем – гораздо сложнее. А ведь у моей Вики действительно талант от Бога. Такие как она не созданы, чтобы целыми днями сидеть дома, варить борщи и гладить мужу рубашки. Ведь во всех других реальностях она была известной певицей. Я уже начал понемногу сомневаться в своих поступках. Правильно ли я сделал, когда в самом начале запретил ей заниматься любимым делом? Что со мной стало? В какой день, в какую минуту прежний безобидный и робкий человек по имени Антон Авоськин превратился вдруг в жестокого садиста и семейного деспота? Внутри меня вовсю терзали сомнения, но внешне я продолжал оставаться спокойным и невозмутимым.

-Знаешь, Оловянный, я, конечно, догадывался, что у тебя с Викой не могло быть ничего серьёзного. Она в жизни не променяет меня на такого урода. Но ты всё равно зря полез в мою семью. Я такое не прощаю. В моём доме только я хозяин. Один только я решаю, что хорошо, а что – плохо. И я не завидую тому идиоту, который вздумает учить меня жить.

Оловянный всё это время лежал в грязи, сверлил меня ненавистным взглядом и скулил от боли.

-Чего ты ещё ждёшь, Авося? Делай своё дело... Стреляй, и покончим с этим...

А я стою перед ним, держу пистолет в руке и злорадно ухмыляюсь.

-Это слишком лёгкая смерть для такой мрази. Отпущу я тебя восвояси, и даже искать не буду. Ты и так покойник. Не мне теперь тебя судить. Ты убил вора в законе. Скачи на своей одной ноге хоть в Лондон, хоть на Мадагаскар. Друзья Хана найдут тебя везде. Они с тебя дурака живого шкуру спустят, а перед этим будут долго сверлить кости электродрелью. Скоро ты сам узнаешь, каково это – бегать от всех, как загнанная собака. Каждую минуту ты будешь озираться через плечо и обсираться при каждом шорохе. Привыкай к новой жизни, Оловянный. Лучше бы ты никогда не переходил мне дорогу...

Сказав это, я спрятал пистолет и спешно пошагал к своей машине. Латыш и Тихий уже ждали меня там. Я почти забрался внутрь, когда из ближайшего леса вдруг вышли двое. Сгорбленный старик с вязанкой хвороста на спине и старуха в ветхой одежде. Прямо, как на картине восемнадцатого века. Я резко достаю пистолет и иду им навстречу.

-Кто вы такие, и какого чёрта здесь забыли?

Старик здорово перепугался при виде горы трупов, и нескольких десятков вооружённых головорезов. Стоит и растерянно озирается то на меня, то на свою старуху.

-Не убивай, сынок... Христом Богом прошу. Мы, это... за хворостом в лес пошли. Зима нынче холодная... Дрова все закончились...

А тут ещё рядом Золотой нарисовался. Морда унылая, глаза злые, руки крепко сжимают автомат.

-Мочить их надо, Авося. Зачем нам лишние свидетели?

Старик после этого совсем поник. Побледнел, опустил голову и таращится на свои стоптанные валенки.

-Я тебе дам – замочить! Совсем с ума сошёл, – одной рукой я выхватил оружие из рук Золотого, а другой резко оттолкнул его в сторону, – А ты, отец, ступай лучше домой. Ты здесь ничего не видел и ничего не знаешь.

-Спасибо, сынок.

Старик со старухой развернулись и медленно побрели назад в сторону леса.

Золотой ничего не ответил. Только стал ещё мрачнее и печальнее. Обиделся, наверное. Забрался на заднее сиденье моего Хаммера и застыл, как статуя. Почти всю дорогу до Москвы он со мной не разговаривал. А когда мы выехали на кольцевую, вдруг взорвался длинным истеричным монологом:

-Я не понимаю, Авося, в чём дело!? Может, ты мне дураку объяснишь... Какого чёрта ты затеял эту бойню с людьми Оловянного? Сколько народа зря положил. Он ведь и так согласился на все наши условия. Отдал нам то, о чём мы раньше даже мечтать не могли. Ты видимо ещё сам не понял, чего натворил? Мы только что расколошматили бригаду человека, который работал под крышей у ФСБ. Вдобавок оставил в живых двух свидетелей, которые сдадут тебя на следующий день. Тебе совсем жить надоело!!! Из-за твоих проклятых понтов погиб Хан и немало наших пацанов. А всё ради чего? У тебя, что с Оловянным какие-то личные счёты?

Я попросил Бирю остановить машину, после чего обернулся на заднее сиденье и грозно так посмотрел в глаза Золотого.

-Давай, друг, уясним одну простую вещь. Пока я здесь всё решаю. Будешь ты за главного, тогда и покомандуешь. А пока делай, что я говорю.

Золотой резко умолк. Снова обиделся. Опустил голову и печально смотрит на свои ботинки. А меня всего колбасит изнутри. Золотой, в натуре, уже оборзел. Может ему прямо сейчас харю разбить для профилактики. Потом я, правда, остыл немного. Нехорошо как-то с Золотым получилось. Он ведь, как брат мне. Я снова оборачиваюсь и легонько, по дружески хлопаю его по плечу.

-Не парься, Золотой. Всё нормально будет. Скоро к нам столько бабок приплывёт, что мы будем ими жопу подтирать...