она не со мной...
Больница.
Хёнджин сидит на полу у двери реанимационной, его руки и одежда — в её крови. Глаза красные, лицо пустое. Он не моргает. В голове — тишина.
Внутри.
Врачи борются за её жизнь.
Машины пищат, ритм то появляется, то исчезает.
Один из врачей смотрит на экран и резко говорит:
— Сердце остановилось… разряд!
— Разряд!
Но тело Т/и остаётся неподвижным.
Медсестра шепчет:
— Она теряет слишком много крови… это не поможет…
Врач нахмурился.
— Сканируйте кровь. Быстро. Это… что-то не так.
Через несколько минут:
— Яд. Нервный агент. Очень редкий… почти не поддаётся лечению. Он разрушает клетки изнутри.
— Она уже… её органы отказывают.
— Время смерти: 03:27.
Тишина.
Экран гаснет.
Коридор.
К Хёнджину выходит врач. Лицо серьёзное, голос тихий:
— Мне жаль… мы сделали всё возможное.
— Её тело не выдержало. Потеря крови и яд…
— Она умерла быстро. Без боли в конце.
Мир рушится.
Слова звучат, как сквозь воду.
Хёнджин просто сидит. Не шевелится. Только глаза — полные ужаса и боли.
Он бормочет:
— Нет… она же улыбалась… она сказала, что любит меня…
— Я… должен был спасти… я опоздал…
— Почему… почему не я?..
Он встаёт, подходит к окну, смотрит в темноту за стеклом. Его лицо теперь как камень.
— Сан убил её.
— И если он ещё жив — я вернусь.
— Он почувствует то же, что и я. Потерю, от которой невозможно дышать.
Вскоре.
Он входит в морг.
На каталке — Т/и. Белая простыня прикрывает её тело. Только лицо открыто.
Он подходит. Присаживается рядом.
— Я пришёл… как обещал.
— Но я не успел…
— Прости меня.
Он касается её руки — холодной, неподвижной.
— Ты больше не будешь страдать. Никто не посмеет тронуть тебя.
— Я отомщу. За каждую твою слезу. За каждый твой вдох, что он отнял.
Он целует её лоб.
— Я люблю тебя. Навсегда.
Экран темнеет.
Остаётся только её имя.
И — пульс, который больше не вернётся.
Тёмное подземелье.
Стенки залиты кровью. Воздух тяжёлый, как перед бурей.
Сан — весь в синяках и крови, связан цепями, лежит на полу. Рядом — его жена. Дети сидят, дрожат, глаза полны ужаса.
Входит Хёнджин.
Медленные шаги.
Одет в чёрное, глаза — абсолютно безумные, пылают алым.
Демон. Больше не человек.
Он смеётся. Громко. Зловеще.
— Вот ты где… Сан… — голос будто с другого мира. — Знаешь, сколько ночей я слышал её крик? Сколько раз её смерть повторялась у меня в голове?
Сан шепчет:
— Не… трогай… их…
Хёнджин хохочет:
— А ты не думал об этом, когда ставил её перед камерой?
Он подходит к детям. Тот, что постарше, заслоняет младшего.
— Храбрые, — усмехается Хёнджин. — Жалко, что у тебя не будет шанса вырасти таким же, как он.
Чонин и Хан стоят рядом. Молча.
Сан кричит, извивается:
— ПОЖАЛЕЙ ИХ!! ЭТО НЕ ОНИ!! ХЁНДЖИН, ПРОШУ!!
Но тот не слышит.
Смех. Резкий взмах. Крик.
Кровь.
Потом — второй взмах. Тишина.
Жена Сана всхлипывает, шепчет что-то, но…
И её сердце останавливается под лезвием.
Только Сан остался. Он обезумел от ужаса.
— Теперь ты понял, каково это? — шепчет Хёнджин, вставая над ним.
— Ты почувствовал мою боль? — он садится на корточки, искажённое лицо в нескольких сантиметрах от Сана.
— Но я не чувствую облегчения… Я чувствую только пустоту.
Он медленно вонзает нож в грудь Сана.
— Прощай, — хрипло выдыхает он.
Молчание. Кровь. Конец.
Чонин и Хан смотрят на него.
Хан шепчет:
— Он… возвращается. Старый Хёнджин.
Чонин кивает:
— Но уже не человек. Никогда больше.
Занавес.
Прошёл 3 года.
Дом, в котором они жили, снова стал тихим.
Слишком тихим.
Хёнджин сидел у окна. Ни слов, ни эмоций. Его глаза — две безжизненные тени.
Он дышал, ел, двигался.
Но в нём больше не было жизни.
Чонин однажды попытался поговорить с ним:
— Ты… всё ещё с нами?
Хёнджин не ответил. Просто смотрел в пустоту.
Хан ходил по дому, будто что-то искал — хоть один признак, что Хёнджин всё ещё человек. Хоть одна эмоция. Но её не было.
Ночами они слышали, как он разговаривает сам с собой.
Иногда смеётся. Иногда — шепчет имя той, кого потерял.
А иногда — просто молчит, глядя в темноту.
Он больше не кричал, не убивал. Он просто был.
И это пугало их куда больше, чем его ярость.
Он не чувствовал боли.
Не чувствовал вины.
Не чувствовал… ничего.
Он стал пустотой, двигающейся в теле, что когда-то звалось Хёнджином.