Глава 80. Выход из гор
Чэнь Пинъань, покинув горы, первым делом направился в кузницу. Проходя по каменному арочному мосту, он сложил ладони вместе, опустил голову и зашагал быстрее, с чрезвычайно торжественным и искренним выражением лица, бормоча себе под нос:
— Почтенный бессмертный, давайте поговорим по-хорошему, только, умоляю, не бейте. Если у вас есть просьба, можете явиться ко мне ночью во сне, только не среди бела дня — честно, мне немного страшновато.
К счастью, добравшись до другого конца моста, Чэнь Пинъань остался цел и невредим. Тут же его лицо расплылось в улыбке, и он засеменил в поисках мастера Жуаня и Жуань Сю. Молодые не ведают горечи жизни.
Жуань Цюн, как обычно, принял Чэнь Пинъаня под навесом, где стояли маленькие бамбуковые стулья. Жуань Сю стояла за спиной отца, ее лицо светилось неподдельной радостью.
Жуань Цюн окинул взглядом покрытого пылью Чэнь Пинъаня, который осторожно поставил перед собой корзину, затем бережно вытащил из-под слоя трав сверток с двумя картами горных ландшафтов и протянул его, виновато объясняя:
— Когда я взбирался на гору Поднятого Фонаря, путь преградил огромный водопад. Я оставил корзину у глубокого озера у его подножия, соорудив небольшой навес из веток для защиты от дождя. Но не успел я подняться на вершину водопада, как хлынул ливень. Дождь был настолько сильным, что я тут же бросился вниз — и, как и ожидал, навес уже рухнул. Корзина и холщовый сверток промокли насквозь. К счастью, карты были плотно обернуты промасленной бумагой. Когда выглянуло солнце, я проверил их — лишь края немного отсырели, но после просушки остались заметные следы...
Жуань Цюн развернул холщовый мешок и промасленную бумагу, обнаружив, что обе карты практически не пострадали — незначительные повреждения и вовсе можно было не принимать во внимание. К тому же, это были всего лишь копии карт, так что ни канцелярия надзирающего чиновника по фарфоровым делам, ни уездная управа Драконьего Источника даже не думали требовать их обратно. Однако Жуань Цюн не собирался утешать Чэнь Пинъаня этой правдой. Он бросил взгляд на стоявшего перед ним юношу, который явно нервничал, и спросил:
— Во время ливня ты лазил вверх и вниз по водопаду Драконьего Омута на горе Поднятого Фонаря? Ты искал смерти?
Чэнь Пинъань лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова.
Жуань Цюн махнул рукой, давая понять, чтобы юноша вернулся на свое место и не стоял у него перед глазами. Чэнь Пинъань снова уселся на маленький бамбуковый стул приятного зеленого оттенка. После того как он вернул карты мастеру Жуаню, с него будто гора свалилась — если бы не страх испортить эти ценные карты, он мог бы сэкономить как минимум три-четыре дня на этом путешествии в горы и обратно. К тому же, за эти дни, проведенные бок о бок с картами, он, человек по натуре сентиментальный, успел к ним привязаться. В ясную погоду, взобравшись на высоту, он любил выбирать место с самым лучшим обзором, расстилать обе карты перед собой, поднимать взгляд к горизонту, созерцая горы и реки, а затем вновь опускать его на карты. За эти недели с лишним Чэнь Пинъань чувствовал себя так, словно его жизнь наполнилась смыслом, как никогда прежде.
Внезапно Жуань Цюн легким движением подбросил обе карты в сторону Чэнь Пинъаня:
— Стул неплохой. Как-нибудь сделаешь мне еще пару. Карты будут тебе платой — забирай.
Хотя Жуань Цюн по-прежнему не испытывал симпатии к этому юноше из переулка Глиняных Кувшинов, он не стал из-за этого полностью отвергать Чэнь Пинъаня.
Жуань Цюн без труда представил себе эту картину: в проливной дождь охваченный тревогой Чэнь Пинъань карабкался вниз по водопаду, лишь бы одним взглядом удостовериться, что с картами все в порядке. Конечно, в глазах Жуань Цюна в таком поступке не было ничего героического — напротив, он казался до крайности педантичным и нелепым.
Честно говоря, по сравнению с этим вечно несчастным Чэнь Пинъанем, Жуань Цюн куда больше ценил юного наследника династии Дали Сун Цзисиня, уже в столь раннем возрасте умевшего трезво оценивать обстановку, или беззаботного и жизнерадостного Лю Сяньяна, которому все было нипочем. Даже резкий и прямолинейный Ма Кусюань имел немало достоинств. Даже Чжао Яо, с детства сопровождавший Ци Цзинчуня и подававший надежды как ученый, не был столь закостенелым и непонятливым, как Чэнь Пинъань.
Причина, по которой он внезапно передумал и под благовидным предлогом отдал карты Чэнь Пинъаню, на самом деле заключалась в твердом решении провести черту между собой и этим юношей. Кузница могла принять его в качестве подмастерья для ковки мечей, но уж точно не как первого ученика, которому он откроет врата своего учения. В дальнейшем он, как и обещал, будет охранять купленный юношей холм, но этому мальчишке не стоит даже надеяться на какую-либо связь с его дочерью.
В конечном счете, Жуань Цюн смотрел на Чэнь Пинъаня свысока не из-за его происхождения, а потому что их пути расходились — «идущие разными дорогами не строят планов вместе». Ученик Жуань Цюна должен был быть единомышленником, тем, с кем можно было бы, будучи и наставником, и другом, вместе создавать тысячелетний расцвет своей школы. Поэтому совпадение характеров было крайне важно.
Чэнь Пинъань, конечно же, не знал, сколь далеко зашли размышления мастера Жуаня. Он лишь поймал карты, прижал их к груди и спросил:
— А у надзирающего чиновника в канцелярии не будет возражений?
Жуань Цюн усмехнулся холодно:
— Как минимум шестьдесят лет я буду негласным правителем уезда Драконьего Источника, поэтому мои правила — главные.
Жуань Сю пробормотала себе под нос:
— Отец, ну кто же так сам себя восхваляет?
Игнорируя саботаж дочери, Жуань Цюн строго обратился к Чэнь Пинъаню:
— Перейдем к делу. Какие пять гор ты в итоге выбрал?
Чэнь Пинъань инстинктивно выпрямился:
— В окрестностях горы Божественного Изящества я выбрал три: гору Драгоценных Свитков, пик Разноцветных Облаков и гору Бессмертных Трав.
Жуань Цюн кивнул:
— Взгляд у тебя неплохой. Гора Драгоценных Свитков занимает обширную территорию, входит в число самых крупных среди шестидесяти с лишним вершин, да и не просто пустышка. Если бы я не учитывал будущую великую защитную формацию, то отказался бы от пика Поперечного Копья в пользу горы Драгоценных Свитков. Ведь в этих горах и реках на тысячу ли, если только там нет восседающего горного божества или спрятанных сокровищ, чем больше земли захватишь, тем больше духовной ци получишь — очевидная выгода.
— Гора Бессмертных Трав — единственное благословенное место, где есть шанс рождения растительных духов. Жаль только, что площадь слишком мала. Даже если кто-то и появится, его корни и качества вряд ли будут выдающимися. Причина проста: как в маленьком пруду вырастить огромного дракона?
— Что касается пика Разноцветных Облаков — он довольно заурядный. Кроме высокого расположения и живописных видов, для практики совершенствования пользы немного. Разве что сумеешь добыть камни Корня Облаков с горы Облачной Зари и разместишь их в нескольких энергетических полостях хребта пика Разноцветных Облаков — тогда это может стать выгодной сделкой. А ты видел то озеро на горе Желтого Озера?
Последний вопрос Жуань Цюна заставил Чэнь Пинъаня на мгновение замешкаться:
— Видел.
— Продолжай. Какие еще две горы остались?
Жуань Цюн ограничился этим, не развивая предыдущую тему. Этого уже было более чем достаточно — он не собирался дальше раскрывать сокровенные тайны.
Ведь то маленькое озеро на горе Желтого Озера имело схожесть с горой Бессмертных Трав, но разница заключалась в том, что на горе Бессмертных Трав могли появиться духи растений, а на горе Желтого Озера обитал питон толщиной с устье колодца — настоящий «местный владыка земли». Однако в «битве за воду» с одной маленькой рыбкой-вьюнком он потерпел поражение и упустил почти достигнутую возможность Великого Пути.
Но чудеса Великого Пути заключаются в том, что он никогда не заходит в тупик. Теперь, когда малый мир Личжу раскололся и рухнул, пять существ стали истинным наследием, накопленным за три тысячи лет его существования перед самым концом: золотой карп, пойманный в «драконью клеть» и отправленный в Великую Суй, превратившийся в огненного дракона на браслете Жуань Сю; вьюнок, следующий за Истинным Господином, Рассекающим Реку Лю Чжимао; деревянный дракон, которому Чжао Яо «прорисовал зрачки»; и четвероногая змея землистого цвета, изо всех сил цепляющаяся за Ван Чжу. Что касается таких сокровищ, как «тыквы-хранительницы мечей» или «зеркала, разоблачающие оборотней», — конечно, они тоже ценны, но по сравнению с этими пятью живыми воплощениями удачи и благодати они значительно уступают.
Что касается таких сокровищ, как сосуды для взращивания мечей или зеркала, разоблачающие оборотней, — конечно, они тоже ценны, но по сравнению с этими пятью живыми воплощениями удачи и благодати они значительно уступают.
А вот большой питон с горы Желтого Озера теперь, наоборот, обернул беду во благо. В радиусе тысячи ли не осталось никого, кто мог бы с ним потягаться, и он в одночасье стал владыкой, господствующим над этими землями. В будущем, когда горные и речные боги займут свои места, этому питону стоит лишь проявить смирение и позволить одному из них принять его под свое покровительство. Получив охранную грамоту от чиновников династии Дали, он, возможно, обретет гладкий путь и действительно вступит на дорогу совершенствования.
Чэнь Пинъань сказал:
— Я хочу купить гору Истинной Жемчужины и гору Упадка.
Жуань Цюн на мгновение застыл, затем с любопытством спросил:
— Гору Истинной Жемчужины еще можно понять — одна монета приветствия весны, тут и правда говорят: «тысяча золотых не купит того, что сердцу мило». Но как ты присмотрел гору Упадка? Она находится на юго-западной границе уезда Драконьего Источника династии Дали, и, судя по твоему маршруту, ты там точно не бывал. Да и раньше она была запретной горой Дали. Неужели ты выбрал ее только из-за названия [1]?
Чэнь Пинъань смутился и не захотел объяснять причину.
Тогда он разложил карту и никак не мог решить, какую гору выбрать. Вдруг пролетающая птица пролетела над ним и нагадила прямо на схему гор и рек. Чэнь Пинъань поспешно стер его и заметил, что пятно оказалось как раз на надписи «гора Потерянной Души». Больше не раздумывая, он твердо выбрал ее, не обращая внимания на то, насколько зловещим было это название.
Старик Яо как-то говорил, что в горах и водах обитают духи. Поэтому Чэнь Пинъань решил, что это был намек от самого горного бога.
[1] П/п.: Гора Упадка (落魄山). На самом деле термин «落魄» состоит из двух иероглифов, каждый из которых имеет глубокое смысловое значение, и точно понять заложенный смысл мы сможем понять только в будущем. Но попытаюсь немного расшифровать. 落 — означает «падать», «опускаться», «терпеть неудачу», «приходить в упадок». В контексте названия может передавать идею потери, утраты, нисхождения, и ассоциироваться с падением с высоты (социального статуса, удачи), духовным или материальным крахом. 魄 — «душа», «жизненная сила» (в даосской традиции — одна из 7 душ, отвечающая за физическую составляющую человека). В негативном контексте: «утрата духа», «деморализация», а в сочетании с 落 усиливает смысл «потерянной/разбитой души». Возможные варианты значений: гора Потерянной Души/гора Павших Духом/гора Упадка (魄 усиливает значение, добавляя оттенок «духовного краха»). Но есть еще одно интересное значение, на которое видимо и намекнул мастер Жуань. «落魄» в разговорном китайском может означать «нищий», «опустившийся человек», «бедняк». Но дословно это скорее «потерявший душу/достоинство», чем просто бедняк.
Жуань Цюн задумался:
— Выбрать гору Упадка — не проблема. Тогда решено: гора Потерянной Души, гора Драгоценных Свитков, гора Бессмертных Трав, пик Разноцветных Облаков и гора Истинной Жемчужины. Пять горных вершин сроком на триста лет. В течение этого периода, даже если ты полностью выкопаешь и унесешь целую гору, никто не остановит. Все, что произведет эта земля — будь то растения, духовные травы, летающие и бегающие твари или даже случайно найденные тайные сокровища — будет принадлежать тому, чье имя стоит на договоре в реестре гор и рек Дали.
Чэнь Пинъань кивнул:
— Понял.
Жуань Цюн терпеливо продолжил:
— Есть два важных момента. Первый: перед смертью ты обязан через уездную управу Драконьего Источника уведомить династию Дали о том, что хочешь сменить наследника — одного или нескольких — для этих пяти гор. Разумеется, в Министерстве налогов и переписи Дали будет храниться секретный архив, где ты можешь указать по одному получателю наследства для каждой из пяти гор — на случай, если ты внезапно скончаешься, не успев оставить завещание. Второй момент: в течение этих трехсот лет, если ты захочешь продать какую-либо из гор, решение нельзя будет принять просто так. Как минимум три влиятельные силы в правительстве Дали должны дать согласие, только тогда сделка состоится. И я не советую тебе продавать эти горы — какую бы высокую цену ты ни получил, в итоге ты поймешь, что потерял деньги.
Хотя Жуань Цюн был мудрецом военной школы, оберегающим целый регион, он обсуждал дела с этим внезапно разбогатевшим юношей из бедного переулка на равных. Со стороны это могло казаться абсурдным, но на самом деле было совершенно логичным. Когда речь шла о великом деле основания школы, а также о возможности для его дочери постичь истинный путь, Жуань Цюн не мог позволить себе не быть убедительным — он готов был разжевать и разложить по полочкам каждую деталь, чтобы Чэнь Пинъань все понял.
Жуань Цюн спросил:
— Чэнь Пинъань, есть ли у тебя вопросы?
Чэнь Пинъань покачал головой и улыбнулся:
— Нет.
Жуань Цюн кивнул:
— Тогда пока на этом остановимся. Полагаю, у тебя еще осталось немного медяков. Позже я присмотрю за сделками с лавками в городке — ты тоже сможешь что-нибудь приобрести. Но помни, не стоит пытаться откусить больше, чем сможешь прожевать: в будущем в городке соберется пестрая смесь влиятельных сил, и тебе будет достаточно купить одну-две старые лавки с прочной основой.
Чэнь Пинъань слегка покраснел:
— Спасибо, мастер Жуань.
Жуань Цюн усмехнулся самокритично:
— «Благородный муж лелеет добродетель, малый человек лелеет землю» [2].
[2] П/п.: Классическая цитата из «Лунь Юя», где Конфуций противопоставляет высокое (духовные ценности) — устремления благородного мужа. И низкое (материальное) — привязанности простолюдина. Жуань Цюн цитирует Конфуция, чтобы подчеркнуть пропасть между собой, мудрецом, и Чэнь Пинъанем — мальчиком из бедного переулка. Также возможно скрыто насмехается над собой и хвалит его — несмотря на «малое» происхождение, тот стремится к «добродетели» (покупает горы не ради наживы).
Чэнь Пинъань слегка растерялся, так как не понял значения этих слов.
Жуань Цюн отмахнулся, прогоняя его:
— Иди занимайся своими делами, не обращай внимания на эти стоны без болезни [3]. Да и в твои годы еще рано рассуждать о широте души и уровнях совершенства.
[3] П/п.: 无病呻吟 — «пустые вздохи» (дословно «стоны без болезни» — критика пустых размышлений).
Чэнь Пинъань поднялся, взвалил на спину корзину и вдруг услышал, как Жуань Цюн произнес неожиданную, казалось бы, неуместную фразу:
— После того, как учитель Ци ушел, иногда вспоминать его — конечно, нормально, это естественно. Но не позволяй себе погружаться в это и уж тем более не пытайся докопаться до сути. Когда купишь пять горных вершин и пару лавок, сможешь спокойно лежать и собирать деньги, жениться, заводить детей, продолжать род — это тоже будет почетом для предков. И я, Жуань Цюн, и династия Дали будем присматривать за тобой и твоим имуществом. Как и в твоем имени — быть «Пинъанем», то есть «мирным и спокойным» важнее всего. Кто знает, может, однажды удача повернется к тебе лицом, и ты вступишь на путь совершенствования — такая возможность тоже не исключена.
Чэнь Пинъань молча удалился.
После того как Чэнь Пинъань покинул лавку, Жуань Сю села на бамбуковый стул и спросила:
— Отец, что ты хотел сказать этими словами?
Жуань Цюн равнодушно ответил:
— Это означает, что люди с низким уровнем мышления, недостойные звания благородного мужа, лишь одержимы поиском спокойного места для жизни.
Жуань Сю удивилась:
— Но что в этом плохого? Люди издревле привязываются к родной земле и неохотно покидают ее — это же естественно! Разве это делает их недостойными? Кто вообще сказал такую глупость? Мне кажется, это несправедливо.
Лицо Жуань Цюна омрачилось, и он тихо произнес:
— Поэтому конфуцианские мудрецы добавили: «Где сердце покой находит, там и родина моя».
Жуань Сю вспыхнула от возмущения:
— Ученые мужчины просто невыносимы! Они забрали себе все истины в этом мире!
Жуань Цюн сказал с назидательной интонацией:
— Сюсю, но это же не повод не любить чтение.
Жуань Сю сделала вид, что удивлена, воскликнула: «Ах!» — и поспешно поднялась:
— Отец, я вдруг почувствовала прилив сил! Пойду-ка я лучше ковать железо!
※※※※
Тем временем Чэнь Пинъань направился в лавку семьи Ян. Он передал одному из приказчиков большую корзину с различными травами. После взвешивания Чэнь Пинъань получил два ляна серебра, хотя на самом деле многие редкие растения он отдавал лавке почти даром. Некоторые из них, которые молодой приказчик даже не смог опознать, на деле были ценными лекарствами, которые старик Ян высоко ценил. Именно эти травы и цветы представляли настоящую ценность. Однако Чэнь Пинъань собирал их попутно, во время походов в горы за углем, и вовсе не рассчитывал на прибыль. Фактически, с тех пор как он научился обжигать уголь, он почти всегда продавал его только Ли Эру, честному и простодушному мужчине, а вот продажа трав другим приказчикам лавки семьи Ян почти всегда оказывалась для него убыточной.
Старик Ян никогда не брал у Чэнь Пинъаня травы даром. Если юноша осмеливался просто отдать их лавке, старик вышвыривал его на улицу. Но если Чэнь Пинъань продавал травы приказчикам или лавочным лекарям, то сколь бы нелепой ни была цена, своенравный старик Ян не обращал на это никакого внимания. В этот раз Чэнь Пинъань так и не встретился с ним.
Выйдя из лавки, Чэнь Пинъань заметил, что на улице все оживленно обсуждают какое-то происшествие у Крабовой арки с двенадцатью ногами. Говорили, что старый надзирающий чиновник, тот самый господин Сун, который перед отставкой выделил деньги на строительство крытого моста, с триумфом вернулся в городок. И на этот раз он прибыл в весьма важном статусе — чиновника Министерства ритуалов. Господин Сун привез с собой целую свиту важных сановников, и те заинтересовались четырьмя табличками на Крабовой арке. В конце концов, все они были учеными мужами, так что это было понятно. Однако, по неизвестной причине, как только в канцелярии надзирающего чиновника узнали об этом, они тут же, словно обожженные, бросились в горы, чтобы сообщить молодому господину У, который собирался отправиться на пик Далекого Занавеса проверить работы по заготовке леса. И тогда этот «бог богатства», взяв с собой помощников и подчиненных, еще более поспешно выехал из гор, чтобы перехватить почтенного старшего коллегу, господина Суна, и его свиту.
Чэнь Пинъань, в данный момент ничем не обремененный, пошел за толпой к мемориальной арке и остановился в отдалении, на краю собравшегося народа.
Под каждой из четырех табличек арки установили по две лестницы — по одной с каждой стороны. Но сейчас лишь у таблички с надписью «В гуманности нельзя уступать» стояли два конфуцианских ученых, разительно отличавшихся возрастом. Старший из них, склонив голову, казалось, яростно отчитывал кого-то у своих ног, распекая на изысканном языке официальных документов династии Дали.
Кто-то хлопнул Чэнь Пинъаня по плечу и весело произнес:
— Чэнь Пинъань, вот случайность! Ты тоже пришел поглазеть?
Чэнь Пинъань обернулся и увидел болтливого юношу с алой родинкой между бровей. Опасаясь его бесконечной болтовни, он ответил:
— Просто посмотреть. Все равно не понимаю, о чем они говорят. Сейчас пойду домой.
Юноша с изящными и благородными чертами лица улыбнулся:
— Если не понимаешь, я могу тебе объяснить. Это же такое интересное дело! Если пропустишь, потом точно пожалеешь! Ваш народный чиновник, господин У Юань, сейчас вступил в конфликт с высокопоставленными господами Министерства ритуалов. Тот, что стоит на лестнице — правый помощник министра Министерства ритуалов, настоящий важный сановник Дали. А с другой стороны, вероятно, бывший надзирающий чиновник, господин Сун, который, похлопывая себя по груди, хвастался насчет этих табличек, обещал сохранить их для высокого начальства. Мол, доставить их в вашу родную усадьбу не обещаю, но в Министерство ритуалов определенно доставим! За это его и назначили на пятую степень ранга, советником. Вот теперь чиновники Министерства ритуалов под предлогом утверждения горных и речных божеств приехали забрать обещанное.
— А с другой стороны — молодой господин У, считающий все сокровища городка своей исключительной собственностью. Как он может согласиться, чтобы у него забрали последние ценные древности? Даже если бы он в душе и был готов зажать нос и принять эту дурно пахнущую пилюлю, следует помнить: представители четырех родов и десяти кланов — все эти старые лисы — уже сдерживают злорадство, ожидая провала. Если сейчас он прикинется покорным внуком, вряд ли потом сможет стать почитаемым дедом для этих знатных семейств. Да и выбор места для храмов Воинственного Мудреца и Ветра и Снега, и без того идущий непросто, наверняка завянет.
Чэнь Пинъань внимательно выслушал оживленный рассказ юноши и спросил:
— Ты кто вообще такой? Откуда столько знаешь?
Юноша указал на себя пальцем и рассмеялся:
— Я? Ха-ха, я никакой не чиновник династии Дали. Фамилия моя Цуй, имя Чан [4]. Иероглиф «Чан» редко встречается, писать его сложно — не обращай внимания.
[4] П/п.: Цуй Чан (崔瀺). 瀺 (Чан) — редкий иероглиф, означающий «звук текущей воды». В сочетании имя может символизировать «неуловимый как вода» или «текучий ум».
Чэнь Пинъань посмотрел юноше прямо в глаза. Тот сохранял полное спокойствие и с ухмылкой добавил:
— Я старше тебя, так что можешь звать меня дядюшка Цуй.
Чэнь Пинъань усмехнулся. Цуй Чан тоже засмеялся, легонько потирая ладонями щеки:
— Не хочешь — не надо. У меня еще есть прозвище, оно попроще — Вышитый Тигр.