Глава 77. Вхождение в горы
П/п.: Интересный факт: когда У Юань обещал приобрести для мастера Жуаня вино из абрикосовых цветов, подразумевался «酿» — ферментированный алкогольный напиток (обычно сладковатый, с низким содержанием алкоголя). Цветы абрикоса в китайской культуре символизируют весну и женскую красоту. А вино с персиковым цветком — это «весеннее обжигающее» (春烧) — традиционное обозначение крепкого алкоголя, где 烧 указывает на высокий градус. Персиковый цвет — символ весны и романтики в китайской культуре. Судя по всему, абрикосовое вино считается более утонченным и дорогим, чем персиковое.
※※※※
Жуань Сю вернулась в кузницу и обнаружила, что под навесом сидит лишь ее отец, расположившись на бамбуковом стуле. Она протянула ему кувшин вина, а затем уселась на другой стул:
— Отец, вы уже закончили обсуждать дела?
Жуань Цюн открыл кувшин и, даже не отпив, а лишь понюхав, почувствовал головную боль. Это действительно было весеннее обжигающее вино с персиковым цветком, но вовсе не высший сорт, за который платят два ляна серебра, а самый дешевый, стоящий всего восемь медяков. Краем глаза он заметил, как его дочь, словно пойманная на воровстве, нервно перебирала пальцами край одежды, а ее взгляд беспокойно блуждал — она явно боялась, что ее разоблачат.
Жуань Цюн вздохнул про себя и сделал вид, что ничего не заметил. Он отхлебнул вина, чувствуя, как в нем копится досада, и медленно произнес:
— Закончили. Все прошло неплохо. Позже я пошлю людей в канцелярию надзирающего чиновника по делам печей, чтобы найти того чиновника из Дали по имени У Юань, и возьму старые и новые карты гор. Думаю, Чэнь Пинъань, когда опомнится, сам придет ко мне за ними.
Жуань Сю облегченно улыбнулась и радостно протянула:
— А-а...
Она вытянула ноги, удобно развалилась на маленьком бамбуковом стуле, ощущая прохладу его гладкой спинки.
Жуань Цюн подумал о том, что ему предстоит здесь налаживать дела. Начало всегда трудное, но знаки благоприятны, и от этого настроение немного улучшилось. Редко хвалящий Чэнь Пинъаня, он на этот раз сказал:
— Этот мальчишка из переулка Глиняных Кувшинов... Характер у него простоватый, да, но не скажешь, что он глуп.
Жуань Сю радостно рассмеялась:
— Отец, это называется «великая мудрость кажется глупостью», понимаешь?
Жуань Цюн лишь усмехнулся и ничего не ответил.
В душе же он подумал: «Какая еще, к черту, «великая мудрость»?»
Жуань Цюн смотрел вдаль на ручей, слегка покачивая кувшин с вином, зажатый между пальцами за горлышко:
— Кое-что мне, как отцу, неудобно говорить ему напрямую, чтобы он не начал размышлять лишнего и не пошел по ложному пути. Завтра, когда увидишь его, скажи ему сама.
Жуань Сю с любопытством спросила:
— О чем именно?
Жуань Цюн помолчал некоторое время, поднял кувшин и отпил немного крепкого вина, прежде чем ответить:
— Скажи ему, чтобы он и не мечтал о горе Драконьего Хребта. Даже те, кто достиг пяти высших сфер, но не имеет крепкой опоры, едва ли осмелятся просить об этом. Такой огромный кусок Платформы Казни Драконов — храм Ветра и Снега и гора Истинного Воина приложили немало усилий, да еще и с моим нынешним статусом, чтобы едва-едва заполучить его. И даже так многие втайне завидуют, скрипя зубами за занавесом. Конечно, тебе не нужно объяснять Чэнь Пинъаню все эти хитросплетения. Скажи ему прямо и ясно: о горе Драконьего Хребта даже не думай. Во-вторых, раз уж династия Дали продает горы по низкой цене, но всего их чуть более шестидесяти, Чэнь Пинъань может купить максимум пять вершин. Если больше — мне будет трудно обеспечить безопасность и его, и его владений. В-третьих, я только что окончательно решил потребовать у Дали три горы, главной из которых будет гора Божественного Изящества. Пусть Чэнь Пинъань, когда будет изучать карты горных массивов, обратит внимание на окрестности горы Божественного Изящества, горы Поднятого Фонаря и пика Поперечного Копья [1]. Я не бессердечный человек и не заставлю его вкладывать все деньги в ближайшие земли. Достаточно, если он вложит половину своих монет из эссенции золота.
[1] П/п.: Название «пик Поперечного Копья» отсылает к «横槊赋诗», фразе «скрестив копья, слагать стихи» из поэмы Су Ши «Первая ода Красной скале» (208 г.), где воспевается величие Цао Цао (155–220) — полководца, поэта и стратега эпохи Троецарствия. Ученый Ван Шичжэнь (Мин) в «Суждениях об искусстве» связывал его стихи с основой «стиля Цзяньань», отмечая, что «песни с копьем покоряли дух».
Жуань Цюн продолжил:
— Кстати говоря, если он действительно умен, то правильным путем будет купить побольше горных вершин вокруг двух гор и одного пика, выбранных твоим отцом. Наконец, ты можешь еще сказать ему, что если у него останется немного медных монет, лучше купить несколько лавок в городке. Скорее всего, вскоре многие хорошие лавки будут продаваться — многие семьи в городке, имеющие связи вовне, вероятно, переедут. Так что цены точно будут невысокими, максимум одна медная монета за лавку.
Жуань Сю осторожно спросила:
— Отец, может, ты купишь лавку Новогодних Оберегов? Те два мешочка с медными монетами, которые ты у меня забрал — верни мне хотя бы одну монету, всего одну, хорошо?
Жуань Цюн фальшиво усмехнулся:
— О моих накопленных монетах можешь даже не мечтать, советую сразу отбросить эти мысли. Кстати, ты можешь попросить Чэнь Пинъаня раскошелиться — сейчас он главный богач в нашем городке.
Жуань Сю без колебаний ответила:
— Как можно! Он же бедный, даже десяток с лишним лянов серебра ему приходится просить у людей.
Уголок рта Жуань Цюна дернулся, и он не выдержал, повернулся и спросил:
— Ах, так деньги отца — это не деньги, только у Чэнь Пинъаня они считаются?
Жуань Сю хихикнула:
— Мы с ним ведь не так близки.
Жуань Цюн чуть не выплюнул кровь от этих слов.
«Не близки»? Если «не близки», то как ты могла, вопреки совести, подсунуть отцу такое дерьмовое вино, а разницу положить себе в карман, только чтобы одолжить денег этому ублюдку? Дочка, скажи мне, а что тогда считать «близостью»?
Жуань Цюн злобно глотнул посредственного пойла, встал и сказал:
— В общем, я сказал все, что нужно. Сама выбирай, какие слова передать завтра Чэнь Пинъаню.
Жуань Цюн широкими шагами удалился. Он прекрасно понимал — даже «задницей мог догадаться», что завтра дочь расскажет Чэнь Пинъаню все: и что следует, и что не следует. Чем больше он об этом думал, тем сильнее душила досада. Дочь ругать нельзя, того засранца с мотыгой, подкапывающегося под стену, бить нельзя. В сердцах он тихо выругался, направившись бродить по безлюдной пустоши.
Швырнув опустевший кувшин — каким бы отвратительным ни было это вино, он допил его до дна, он резко взмыл в воздух и в мгновение ока оказался у дверей лавки, торгующей весенним обжигающим вином с персиковым цветком. Конечно, в этот час лавка уже закрылась. Он яростно забарабанил в дверь. Вскоре сонная женщина, поднявшаяся с постели из внутренних покоев, распахнула дверь, не скупясь на брань:
— Ты так торопишься умереть?
— Пьешь посреди ночи, лучше бы мочу пил, это же бесплатно!
— Посмел ночью вдову беспокоить! Да я тебе все три ноги переломаю!
Жуань Цюн молча стоял на пороге, лицо его было мрачным.
Увидев, что это мастер Жуань из кузницы, женщина при лунном свете скользнула взглядом по его напряженным мускулистым рукам — и мгновенно преобразилась. Ее глаза стали блестящими, как шелковые нити, она страстно ухватилась за руку Жуань Цюна — действительно твердую, как железо. Улыбка этой «изнывающей от засухи» женщины становилась все слащавее.
Ведя его внутрь, она нарочно споткнулась, пытаясь упасть прямо в его объятия. Увы, кузнец оказался бесчувственным чурбаном — он лишь слегка поддержал ее за плечо. В конце концов, бросив серебро, он схватил два кувшина вина и стремительно удалился.
Женщина стояла в дверях, ее лицо искривилось в насмешке. Она громко поддразнивала:
— Вы такой крепкий мужчина, а оказались таким же, как и ваша фамилия! Мягкий мастер, а, нет, мастер Жуань [1], если в следующий раз придешь в мою лавку за вином, с тебя возьму двойную цену! Но если когда-нибудь у тебя появится стержень, может, и не возьму ни монетки — вино даром, и спать со мной тоже!
[2] П/п.: В китайском языке это омофонический каламбур: фамилия Жуань (阮) созвучна слову жуань (软) — «мягкий, слабый, бесхарактерный». Ну и сексуальный подтекст («мягкий» — намек на импотенцию или недостаток мужественности).
Жуань Цюн безмолвно дошел до конца улицы, затем его фигура мелькнула — он не вернулся в свою южную лавку в городке, а направился на север. Там повсюду лежали осколки фарфора, сложенные в целую гору.
Жуань Цюн выбрал первое попавшееся место и сел, скрестив ноги, в тридцати шагах от этой горы.
Неподалеку раздался голос:
— Какое совпадение, ты тоже здесь.
Жуань Цюн кивнул и бросил тому кувшин вина.
Старик поймал его, взвесил в руке и цокнул языком:
— Сейчас если идти за вином к вдове Лю, любому мужчине придется несладко.
Жуань Цюн, конечно, не хотел обсуждать это и вместо этого спросил:
— Старший наставник Ян, тот юноша, что рядом с новым надзирающим чиновником У Юанем, кто он такой? Я не могу разглядеть его глубину, внешне он выглядит как обычный человек.
Стариком оказался старик Ян из лавки клана Ян. Он отхлебнул вина и сказал:
— Я не знаю кто он, но как гласит старая поговорка: «Пришедший с добром не скрывается, а скрывающийся — не с добром приходит», разве не так?
Произнеся это, старик Ян усмехнулся и поднял взгляд.
На вершине Фарфоровой горы стоял юноша в синем одеянии, руки были спрятаны в рукава, а между бровями у него красовалась родинка. Его лицо сияло, словно весенний ветер. Юноша высвободил одну руку из рукава и помахал ею:
— Входя в дом, сначала приветствуй хозяина, входя в храм, сначала поклонись богам. Я знаю правила: сначала навестил мастера Жуаня, а теперь пришел к старому Яну. В обрядах и обычаях ко мне не придраться.
Старик Ян не стал продолжать пить вино. Неизвестно откуда он достал веревку, привязал кувшин к поясу, затянулся самодельной трубкой и усмехнулся:
— Входя в горы и болота, рисуют печати для устрашения. Вот только не знаю, ты рисуешь «демонические печати» или «печати бессмертных»?
Юноша убрал руку, слегка наклонился вперед и с улыбкой ответил:
— Как бы ни недоумевали старший Ян и мастер Жуань, заверяю вас: после сегодняшнего визита наши пути больше не пересекутся. Ну, разве что строительство храма Городского Бога пока что в моей ответственности — это немного вас затронет. А что до павильона Вэньчан или храма Воинственного Мудреца, то они меня не касаются. В моем ведении лишь крошечный, «с кунжутное зернышко», храм Городского Бога.
Согласно простонародным представлениям, в пределах уезда чиновник-управитель ведает всеми делами мира живых, а вот возвышающаяся глиняная статуя Повелителя Города отвечает за ночное время и дела потусторонние.
Жуань Цюн нахмурился. Этот человек — служащий Министерства ритуалов династии Дали или, может, практик ци из Императорской обсерватории? Но где бы ни крылись его корни — в Министерстве ритуалов, обсерватории или где-то в императорском дворце Дали, — раз уж он осмелился стоять на вершине Фарфоровой горы, значит, он как минимум достиг десятого уровня, высшей точки среди пяти средних сфер. Так что этот «юноша» явно не юноша.
Красивый совершенствующийся с алой, словно киноварь, точкой между бровей посмотрел на старика Яна и произнес:
— Старший наставник, как гласит поговорка: «Кто правит кораблём осторожно, тот плавает десять тысяч лет».
Старик Ян глубоко затянулся самодельной трубкой, но выдохнул лишь тончайшую струйку дыма, которая тут же бесшумно растворилась между небом и землей.
Совершенствующийся, внешне похожий на юношу с изящными чертами лица, по-прежнему держал руки в рукавах, лишь слегка шевеля их кончиками — казалось, он складывал пальцы в тайную печать.
Жуань Цюн тяжело вздохнул:
— Ради сохранения моего лица, прекратите. Или вы действительно хотите, чтобы мы втроем устроили побоище и разнесли все в радиусе тысячи ли?
Юноша тут же высвободил руки из рукавов и поднял их вверх, будто ловя ветер, чтобы повернуть руль [3]. Он ухмыльнулся:
— У меня нет возражений.
[3] П/п.: «Ловить ветер, чтобы повернуть руль» — идиома, означающая мгновенную смену позиции в зависимости от обстоятельств.
Старик Ян втянул носом воздух — две едва заметные струйки сизого дыма стремительно втянулись в его ноздри.
Старик Ян холодно усмехнулся:
— Ты многое знаешь.
Юноша потер пальцами переносицу:
— Не много и не мало — ровно столько, сколько нужно. Например, я знаю, что следует называть вас господин Цин... Великим Господином [4], а не каким-то там «старшим наставником Яном».
Он намеренно пропустил один иероглиф. Это не было шуткой или игрой — в тот миг, когда слово готово было сорваться с его языка, он явственно ощутил убийственную решимость старика, твердую и бесповоротную. Потому он предпочел временно отступить.
Юноша откинулся назад и рассмеялся:
— На этом прощаюсь. Надеюсь, больше не встретимся. «Каждый идет своей дорогой — кто по широкой, кто по бревну, кто через врата демонов — и каждый проявляет свое могущество».
Опрокинувшийся назад юноша в синих одеждах мгновенно исчез без следа.
[4] П/п.: У меня есть теория, я не знаю, верна ли она. Возможно китайский читатель по умолчанию догадался бы из контекста, а нам остается только гадать. Пропущенным иероглифом может быть «帝» (ди — «император») или «君» (цин — «владыка»). Полное обращение может звучать как: Великий Господин Цин-ди— «Император Цин», или Великий Господин Цин-цзюнь — «Владыка Цин». Тактическая уловка в том, что юноша типа знает истинный статус старика Яна, но намеренно не договаривает, чтобы избежать прямого оскорбления (назвать кого-то «императором» без разрешения — дерзость). Убийственная реакция старика намекает, что пропущенное слово — ключевой титул, раскрывающий его истинную природу. Цин-ди — в китайской мифологии это титул повелителя Востока/Весны, а еще ассоциируется с даосскими бессмертными высшего ранга. Употребление «Великий Господин» — более уважительно, чем просто «господин», это подчеркивает иерархию: юноша признает превосходство старика, но играет с границами дозволенного.
Жуань Цюн мрачно произнес:
— Возможно, он достиг одной из пяти высших сфер!
Старик Ян фыркнул:
— Что за переполох? Разве ты, Жуань Цюн, не из пяти высших сфер? Даже если Восточный континент Водолея и мал, он все же один из девяти континентов. Не говоря уже об одиннадцатом-двенадцатом уровнях — даже практики ци тринадцатого уровня могут неожиданно объявиться.
Жуань Цюн был не в лучшем расположении духа. Он покачал головой:
— Я ведь только недавно достиг одиннадцатого уровня, моя сфера еще не стабильна. Хотя я и происхожу из военной школы и неплохо разбираюсь в методах нападения и искусстве убийства, но...
Старик Ян покачал головой, развернулся и пошел прочь, затягиваясь трубкой и выпуская клубы дыма:
— Довольствуйся тем, что есть. В мире миллионы культиваторов, но даже достигшие десятого уровня редки, как перья феникса, что уж говорить о пяти высших сферах. В конечном счете, ты опасаешься того человека, но разве он не опасается тебя? «Когда фарфор сталкивается с нефритом, оба дрожат от страха».
Жуань Цюн задумался и согласился. По натуре он не был склонен зацикливаться на мелочах, поэтому решил не разбираться в происхождении того странного юноши. Лучше всего, если их пути не будут пересекаться — «гармония рождает богатство».
С оглушительным грохотом Жуань Цюн взмыл в небо, достиг облачного моря, а затем стремительно рухнул к берегу ручья.
Медленно бредя обратно в городок, старик Ян усмехнулся:
— В молодости полно сил.
※※※※
Юноша с изящными чертами лица и родинкой между бровей по переулкам городка, бормоча себе под нос:
— Ночной дозор нужен, стражники нужны, рынки тоже нужны... Все приходит в упадок. Нашему уездному начальнику предстоит немало хлопот.
Вертя в пальцах связку потертых ключей, он вошел в переулок Эрлана [5]. Переулок примыкал к переулку Цветущих Абрикосов. Ходили слухи, что в давние времена здесь жили два необыкновенно могущественных человека, но кто они были и что совершили — никто уже не помнил. Со временем истории о них превратились в байки, которыми старики, сидя под древней софорой, пугали любопытных.
Теперь, когда старая софора упала, городок словно сразу потерял часть своего жизненного духа. Дети почти не заметили перемен, молодежь, напротив, радовалась, что появилось больше свободного места, и только старики, тоскующие по прошлому, иногда вздыхали с грустью.
[5] П/п.: Тут есть некоторая игра слов. Отчасти название переулка «二郎巷» можно перевести как «переулок Двух Юношей/Молодых Господ/Второго Сына». Однако, даже если упоминается местная легенда о «двух великих людях», автор, вероятно, обыгрывает типичную для Китая двойственность. В реальном Китае «二郎» это устойчивое сочетание и почти всегда связано с культом бога Эрлана (божеством-защитником с третьим глазом, спутником Нефритового Императора), а не с абстрактными «двумя юношами».
Переулки Эрлана и Цветущих Абрикосов не могли похвастаться жителями знатными или богатыми, но сравнительно с обитателями соседнего переулка Глиняных Кувшинов, здешние чувствовали себя на ступень выше. Например, бабушка Ма и ее внук Ма Кусюань из переулка Абрикосовых Цветов считались в городке зажиточными.
Юноша остановился перед воротами одного из домов, где были наклеены два новых ярко раскрашенных изображения духов-хранителей ворот. Подняв голову, он внимательно разглядывал одного из них — стража в серебряных доспехах и с короткой алебардой в руках. Дух выглядел величественно и грозно: одна его нога была поднята в позе «золотого петуха», а его выражение лица воплощало «ярость алмазного стража» — глаза широко раскрыты, брови грозно нахмурены, весь его облик излучал непоколебимую решимость и силу.
Юноша усмехнулся:
— «Вернуться на родину в расшитых одеждах» [6] — видимо так оно и есть.
[6] П/п.: «衣锦还乡» — идиома, означающая триумфальное возвращение с почестями. Видимо дом или это место связаны с прошлым юноши.
Юноша открыл дверь и вошел внутрь. Перед ним предстал небольшой, но изящный дом. Прямо над головой зияло отверстие квадратного небесного колодца, а в полу был выдолблен небольшой пруд. Ветер здесь гулял свободно, а на втором этаже располагалась резная галерея [7] — идеальное место, чтобы ночью любоваться звездами, а зимой — снегом. Юноша остался доволен и пробормотал:
— Неплохо, неплохо... Хорошее место для совершенствования тела и взращивания ци.
[7] П/п.: 天井 (тяньцзин, «небесный колодец»). Архитектурный элемент традиционных китайских домов. Это открытое пространство в центре здания, квадратное или прямоугольное, окруженное со всех сторон крытыми галереями или комнатами. Функции: вентиляция и естественное освещение, бор дождевой воды (символ «небесной благодати»), микроклимат. 美人靠 (мэйженькао, «резная галерея») — декоративная скамья с решетчатыми перилами, встроенная вдоль стен, небесного колодца, или балконов. Буквально: «опора для красавиц» — названа так, потому что женщины могли облокачиваться на нее, любуясь видом.
Он придвинул резной деревянный стул и сел у пруда. Встряхнул рукава — и с шумом высыпалась целая груда осколков фарфора: от размера с кулак, до крошечных, как зернышки риса, бесчисленное множество. В конце концов, их набралось столько, что, пожалуй, и целой корзины не хватило бы. Все они зависли в воздухе над прудом, прямо под небесным колодцем. Этот прием по праву можно было назвать «вселенной в рукаве».
Юноша огляделся, потер пальцем точку между бровей и пробормотал сам себе:
— С чего бы начать? Вот с тебя.
В конце концов его взгляд упал на один обломок темно-красного фарфора, который показался ему самым подходящим. Легкое движение мысли — и осколок отделился от общей груды, плавно остановившись в воздухе на расстоянии около чи перед ним. Затем из этой «горы» стали один за другим вылетать другие осколки, подплывая к юноше, и он аккуратно расставлял их в определенных местах, словно собирал разбитый сосуд.
※※※※
На следующий день в кузнице Жуань Сю передала Чэнь Пинъаню две карты.
Одна — старая, с пожелтевшей от времени бумагой, на которой были изображены извилистые горные хребты. Однако названия вершин обозначались лишь как «Цзя-один», «И-три» и тому подобное.
Другая же карта, еще пахнущая свежей тушью, помимо этих обозначений, содержала куда более живописные названия: «гора Драконьего Хребта», «гора Истинной Жемчужины», «гора Божественного Изящества». А в самом низу было добавлено: «уезд Драконьего Источника, династия Дали».
Жуань Сю указала на названия мест и гор, поочередно объясняя и рассказывая Чэнь Пинъаню о каждом, а в конце предупредила:
— Хотя на обеих картах смещение выглядит всего лишь на размер ногтя, но когда ты окажешься в горах, поймешь, что разница может составлять несколько ли пути. После того как малый мир Личжу опустился на земли Дали, произошли сильные подземные толчки, и некоторые горы с непрочными корнями даже обрушились и рассыпались в тот момент. Из-за этого на твоем пути может возникнуть много неожиданных препятствий, поэтому будь предельно осторожен.
Чэнь Пинъань аккуратно сложил обе карты, затем взвалил на спину корзину, почти такую же, как в прошлый раз, когда он вел Чэнь Дуй и других в горы, и с виноватым видом сказал Жуань Сю:
— На этот раз я постараюсь дойти до района горы Поднятого Фонаря и пика Поперечного Копья. Предполагаю, что вернусь не раньше, чем через полмесяца, максимум — через месяц.
Жуань Сю тихо спросила:
— Так долго... А взятых припасов тебе хватит?
Чэнь Пинъань сдержал улыбку:
— Я привык жить в горах. И дичь, и лесные плоды — все съедобно, и я все это найду. Обещаю, что не останусь голодным.
Жуань Сю кивнула и улыбнулась:
— Те десять с лишним лян серебра, которые мой отец согласился тебе одолжить, я точно смогу тебе отдать, когда ты вернешься из гор.
Чэнь Пинъань подумал и решил не таиться:
— Юная госпожа Жуань, не мучай себя. С деньгами я как-нибудь разберусь. Разве ты сможешь по-настоящему продержаться десять-пятнадцать дней без сладостей из лавки Новогодних Оберегов?
Жуань Сю покраснела и не могла понять, как он узнал правду. Чэнь Пинъань лишь беспомощно улыбнулся, не говоря ни слова. В душе он подумал: «С таким скверным характером, как у мастера Жуаня, странно было бы ожидать, что он одолжит мне деньги. Так что дело не в моей проницательности, а в том, что ты, юная госпожа, совсем не умеешь скрывать правду».
Видя, что Жуань Сю расстроена, Чэнь Пинъань поспешил утешить ее:
— Юная госпожа Жуань, я искренне ценю твою доброту. Спасибо.
Жуань Сю сдержанно улыбнулась. Затем неожиданно сказала:
— Я провожу тебя.
Но Чэнь Пинъань уже широко шагал прочь, обернулся и помахал рукой:
— Не надо, я прекрасно знаю дорогу. Могу пройти ее с закрытыми глазами.
Жуань Сю тихо произнесла «А...» и помахала ему вслед на прощание.
Чэнь Пинъань вышел из лавки семьи Жуань и побежал вдоль ручья вверх по течению. Ближайшие к городку холмы его не интересовали — хоть они и были небольшими и недорогими, он не хотел покупать здесь: слишком близко к городку, а такой показухи лучше избегать. Да и мастер Жуань ранее намекнул, что у гор в этом районе, включая гору Истинной Земли и пик Далекого Занавеса, изначально была неплохая основа, но за столько лет их практически полностью истощили, так что теперь они — просто «вышитые подушки». Лишь дальше на запад, у горы Истинной Жемчужины, ситуация начинала улучшаться.
Чэнь Пинъань шел ровно сутки, выделив для отдыха менее четырех часов, прежде чем наконец взобрался на вершину небольшого холма. Глубоко вдохнув, он ощутил, как легкие наполняются свежим ароматом горных трав.
Расправив грудь, юноша в соломенных сандалиях мощно топнул ногой и с непоколебимой решимостью провозгласил:
— Это — мое!