Искушение/18+

Семью определяет не кровное родство, семья — это те, о ком ты заботишься. Поэтому вы для меня больше, чем друзья: вы — моя семья.

("Южный парк")

Айрин

Я готовила классический чизкейк и, пока тот томился в духовке последние минуты, делала к нему карамельный соус. Обожаю это сочетание. Для украшения я выбрала тепличную клубнику и листики мяты. В голове были разные мысли, но все они крутились вокруг Эйдена и Джейн. Как долго он любил ее? Любит ли ее сейчас? Что он испытывает при упоминании хотя бы имени этой девушки? Я нервничала, и даже готовка не могла меня успокоить, хотя этот способ всегда срабатывал. Добавив сливки, я стала быстро мешать янтарную жидкость, которая стала сгущаться. Добившись нужной консистенции, я убрала кастрюлю с плиты и вытащила из духовки чизкейк. Им надо было пару минут отдохнуть и остыть. Совсем как мне.

Я оглянулась, пытаясь найти себе какое-нибудь занятие, и увидела маму Эйдена, которая улыбалась мне и жестом подзывала к себе. Она стояла на противоположном конце кухни. Я подошла к ней после того, как залила чизкейк карамелью.

- У тебя такие красивые десерты, - произнесла она, вытирая только что помытые фрукты и кладя их в хрустальную вазу.

- Спасибо большое! - горячо поблагодарила я. - Надеюсь, что они будут такими же вкусными!

- Как ты?

Я взяла лежавшее рядом сухое полотенце и тоже принялась вытирать фрукты. Обхватив жесткое яблоко, я впилась в него пальцами, чувствуя, как злость медленно-медленно покидает меня через силу нажатия.

- Нормально, - соврала я, все еще мучаясь мыслями об Эйдене и Джейн.

Чтобы я не делала, как бы не пыталась предотвратить все это, но размышления об их прошлом и настоящем меня никак не покидали.

- Мои родители родом из Норвегии, они переехали в Хейтфорд в шестидесятых, а шестьдесят втором году родилась я. Мне было почти четырнадцать, когда я впервые увидела отца Эйдена, Адама. До этого я как-то не замечала его,а тут в коридоре мимо меня прошел шестнадцатилетний красивый парень с яркими голубыми глаза и обворожительной улыбкой. Я запала на него, тихонько наблюдая за ним и не давая знать о себе. Мне казалось, что он не замечал меня. Так прошло несколько месяцев. В какой-то из дней, - София говорила медленно, с грустной улыбкой на лице, перебирая зелень и раскладывая ее на овощные тарелки. Послышался громкий заразительный смех миссис Бюрсин, которая болтала с миссис Палуцци и девочками, - когда я пыталась взять книгу с верхней полки библиотечного шкафа, одна из них выпала. Я не успела среагировать, но чья-то рука схватила книгу буквально в нескольких сантиметрах от моей головы. Это был в Адам. Этот момент был совсем как из тех романов, которыми зачитываются люди, когда пытаются убежать от суровой действительности. Из-за нашей близости я потеряла дар речи, а Адам (до сих пор помню), усмехнулся и проговорил: "Ты достигла мастерства в искусстве прятаться от меня, но я все равно заметил тебя и в конце концов нашел". Мы начали общаться, и, оказывается, Адам все это время знал обо мне, наблюдал исподтишка. Мой интерес к нему породил его интерес ко мне. Мы регулярно виделись в школе и гуляли после нее, затем стали встречаться, а потом, когда мне исполнилось девятнадцать, а ему двадцать один, поженились. По-началу все было хорошо, он был мил и нежен со мной, однако постепенно-постепенно стал ограничивать мою свободу, выражать неудовольствие по поводу моего общения с его друзьями. Забеременев, я окончательно лишилась своей свободы, жила под его строгим надзором, терпела истерики. До физического насилия дело пока не доходило, но я была измотана под конец третьего триместра. И все же я лелеяла надежду, что после рождения ребенка станет легче. Адам действительно успокоился, особенно, когда узнал, что стал отцом сына. В их семье было важен пол, девочки не особо приветствовались. Я практически перестала выходить из дома, гуляла с Грегом только во дворе, круг людей, с которыми мне доводилось взаимодействовать, ограничивался Адамом и моими покойными родителями, которые тщетно пытались вытащить меня из всего это.

Я внимательно слушала ее, оформляя "Капрезе", а София в это время делала суфле из семги.

- В какой-то момент Адам начал пить. Я не знала, чем он занимается на самом деле, потому что мне Адам рассказывал, что якобы работает в крупной фирме, занимающейся строительством домов и общественных зданий в Хейтфорде. Я забеременела во второй раз спустя год после рождения Грега, но этому ребенку не суждено было родиться: Адам в порыве ярости и в состоянии алкогольного опьянения избил меня, случился выкидыш. Я тяжело переживала его и даже в какой-то момент собрала вещи, понимая, что больше не могу жить рядом с таким человеком, что больше его поступки оправдать невозможно, но Адам остановил меня, пообещал измениться. Я, как последняя дура, поверила и осталась с ним. Подходил уже третий месяц беременности, к нам в гости пришел подчиненный Адама, Роб. Потом оказалось, что он был не из фирмы, как утверждал муж, а одним из многочисленных солдатов. Мы разговорились с Робом, он казался интересным молодым человеком. Не более. Я смеялась над какой-то шуткой Роба, когда Адам пришел домой и, застав нас за разговором, пришел в ярость.В тот вечер муж на моих глазах избил Роба, а потом увез в неизвестном направлении. Появившись несколько часов спустя, он избил и меня. Его гнев был настолько силен, что он несколько раз ударил меня об батарею, "подарив" мне два сломанных ребра, руку и ногу. Я думала, что ребенок не выживет, но он оказался тем еще бойцом и развивался в своем темпе. Роба после того вечера никто не видел. Адам регулярно навещал меня в больнице; справлялся о моем состоянии. Позже от медсестры по секрету я узнала, что он неоднократно спрашивал, жив ли ребенок и можно ли сделать аборт. Адам был уверен, что я изменила ему и плод в моем чреве не его крови. Наша жизнь была невыносимой, Грега я практически не видела, его отдали на воспитание няне, а вечера он проводил с моим покойным супругом. Тот оказывал на него разрушительное влияние на протяжении двадцати восьми лет, породив в душе Грега ненависть к брату и равнодушие к людям. Эйден родился в положенный срок. Он принес свет в мою жизнь, и потому я решила назвать его Эйденом, что в переводе значит "огонь". Согревающий, прогоняющий тьму, дающий жизнь - таким является для меня он и по сей день. Из-за того, что Адам не признавал его и не хотел даже видеть, Эйден проводил время со мной, поэтому влияние отца на него не распространилось: он рос спокойным, честным, добрым мальчиком, любящим шутить, веселиться и смеяться. Но так было до того, как с ним приключилось то злосчастье..., - голос Софии задрожал, она сглотнула, прикрыв веки.

В ее глазах были слезы. Я не понимала, о чем идет речь. Какое событие? Я знаю про отношения Эйдена с отцом, но...Не успев закончить мысль, я услышала то, что повергло меня сначала в шок, затем в отчаяние, а после принесло такую боль, от которой меня всю затрясло.

- Когда его изнасиловали, - София не выдержала и заплакала, молча, стараясь не привлекать внимания, - когда его нашли...такого маленького, всего в крови..., с разорванной прямой кишкой..., с гематомами, открытыми ранами...я не знала, что делать, куда бежать, кого умолять о помощи. У моего ребенка отняли нормальную жизнь, забрали поводы улыбаться, обрекли на годы кошмарных ночей, страхов, панических атак, и дали Адаму еще одну причину ненавидеть его. Мой муж всячески издевался над ним, постоянно вспоминал, описывал детали, говорил, что после этого Эйден не может считать себя настоящим мужчиной, что теперь он неполноценный, что для таких, как он, нет места в этом мире. Мне стоило титанических трудов оградить его от влияния отца. Мною было принято решение отдать его в хоккей, чтобы Эйден как можно меньше времени проводил дома. Постоянные тренировки, сборы, поездки в другие города, общение с друзьями, чтение книг, посещение школьных занятий вне учебного времени, тайная психотерапия - все это позволило ему отпустить прошлое и прожить ту боль, что копилась в нем годами. Скажу тебе напоследок, Айрин, объясню тебе, почему я не уходила от Адама: он угрожал мне тем, что лишит меня родительских прав, что заберет детей и убьет Эйдена. Он мог это сделать. Его лучшие друзья и он сам владели этим городом, занимались темными делами, неоднократно нарушали закон, поэтому я не уходила, поэтому была вынуждена терпеть его побои, изнасилования, потерю еще двух детей в период беременности. Я боялась, что больше не смогу увидеть своих сыновей, что он действительно лишит Эйдена...

Я обняла Софию. Ничего не сказав, чувствуя, как дрожу от непролитых слез, от осознания того, что пережила она, мой нежный Эйден, ни в чем не повинный, переживший насилие и не сломавшийся после этого, я просто обнимала ее, разделяя то горе, которым была наполнена жизнь этой бедной женщины. Разговоры и смех стихли, слышалось только шипение жарившегося на сковороде мяса, да кипение воды в кастрюле. Все молча уставились на нас.

- Все хорошо, - осторожно поинтересовалась миссис Варгас, подходя к нам.

София вытерла слезы, улыбнулась и кивнула головой.

- Просто вспомнила прошлое, - пояснила она.

- Аман-аман! - воскликнула миссис Бюрсин, шлепнув себя по бедру. - Зачем ты вспоминаешь прошлое? Зачем ты мучаешь себя, мой цветок?

Невольно я чуть улыбнулась, ощущая непонятную нежность к миссис Бюрсин, которая так ласково называла свою подругу.

- Дорогая, все прошло, - сказала Беатриче. - Оставь прошлое в прошлом.

- Я понимаю, - кивнула миссис Янг. - Просто я рассказала Айрин немного о нашей семье, чтобы она понимала, через что прошел Эйден.

Взгляды Беатриче и Айсу потемнели, на лицах оставила печати печаль.

- Наши сыновья..., - начала Беатриче, но так и не продолжила, принявшись нарезать лук.

Ее длинные, украшенные золотыми кольцами с вкрапленными бриллианты пальцы были длинны и тонки, ногти покрыты полупрозрачным белым лаком. 

- Так, - с напускным воодушевлением начала миссис Бюрсин, - пока мы здесь готовим основные блюда, вам, девочки и мальчики, необходимо украсить стол.

- Рождественская ель уже стоит, - добавила миссис Палуцци низким от невысказанных чувств голосом, - но мы не стали ее наряжать. Поможете?

Валери активно стала кивать головой. Мы вышли в коридор, и Лука повел нас по извилистым проходам вглубь дома, в гостиную. Это была широкая, длинная комната, способная уместить большое количество людей. Как и весь дом, в ней отчетливо проглядывался тосканский стиль: голые стены, покрашенные бежевой краской, каменный пол, покрытый ковром, находящимся ровно в центре, на нем расположился кофейный столик с двумя книгами по искусству, фоторамкой и цветком в горшке. Вокруг столика поставили диваны и кресла, сплошь усеянные подушками, с вышитыми золотой ниткой цветами, напротив них расположился камин с подставкой, на котором стояли свечи и керамические фигуры обнаженных женщин и мужчин ( преимущественно торс и грудь). В комнате было много растительности: горшки с цветами стояли практически в каждом углу, заполонили собой все поверхности, отчего помещение наполнилось разными приятными запахами, но заправлял всеми запах ели, что гордо стояла возле двери, ведущей во двор к бассейну. Лука в мгновенье ока исчез и появился буквально через пару минут, неся большую коробку с позвякивающими внутри нее предметами. За этой коробкой последовала еще одна и еще, потому что мы понимали, что игрушек на дерево таким размеров не хватит. Разделившись и включив музыку с рождественской тематикой, принялись украшать. Время близилось к трем часам дня.

- Айрин, ты можешь описать Эйдена в трех словах? - спросил Лука.

Взяв скатерть, я накрыла ею длинный деревянный стол и задумалась. Это было достаточно сложно...перечислить три слова, которыми нужно было охарактеризовать того, кто похитил мое сердце.

- Океан, огонь, лес, - наконец выдала я и принялась пояснять, когда увидела озадаченные взгляды всех в комнате. - Глубокий, таинственный и беспокойный, как океан, согревающий и пожирающий, как огонь, олицетворяющий собой дом, как лес для тысяч живых существ.

- Так поэтично в моей жизни еще никто никого не описывал, - произнесла Айрис, глядя на меня с шаром в руках.

Она украшала нижнюю часть ели. Я пожала плечами.

- Я не виновата. Это все влияние Эйдена, - Валери пустила короткий смешок. - А как ты можешь описать Джейми, Валери? - спросила я.

Валери фыркнула.

- Бесячий, упрямый тиран. Еще хуже чем Темпл.

Лука загоготал во все горло, аж подавившись от смеха. Невольно мы тоже рассмеялись.

- Она шутит, - подытожила Айрис.

- Ну а если на самом деле, - прикусила губу Валери, явно задумавшись. - Он надежный. Обычно если он дал слово, то это навсегда. С ним ничего не страшно - он защитит тебя в любой ситуации. У него прекрасное чувство юмора, поэтому с ним не соскучишься. А еще он очень умный: шарит во всех точных науках, что вызывает у меня искреннюю зависть, как бы это странно не звучало.

Я улыбнулась и на мгновенье застыла: в голове возникла какая-то странная картинка, героями которой был Эйден, Харви, Джейми, Валери и еще какая-то смуглая красивая девушка с миндалевидными карими глазами. Джейми и Валери обнимались и смеялись над чем-то, а Эйден смущенно улыбался,глядя на кого-то, кто сидел перед ним. Я дернула головой, и видение, словно дым, рассеялось, вернув меня снова в гостиную дома Варгасов-Палуцци.

- Все хорошо? - настороженно поинтересовался Лука, подходя ко мне.

Я кивнула головой. Что это сейчас было? Почему эта картинка выглядит такой реалистичной? Словно на месте того человека, на которого Эйден смотрел, была я...Боже, бред какой-то. Отмахнувшись от этой мысли, я продолжила дальше заниматься бытовыми делами.

- Айрин, у тебя есть симпатичные подружки, с которыми ты могла бы меня познакомить? - спросил Лука, двигая стол ближе к центру. Я поспешила ему помочь, переживая, что парень может надорвать спину.

- Прости, но моя подружка уже занята, - усмехнулась я. - Тем более мы все значительно старше тебя. Неужели нет девушки твоего возраста, которая бы заинтересовала тебя?

Лука с грохотом расставил узорчатые подсвечники с вставленными в них свечами.

- Они скучные.

- Или у кого-то слишком завышенное чсв, - бросила Айрис, вскинув брови.

- Хей! - обиженно воскликнул Лука. - Они вообще не хотят веселиться, им нравится, только когда ты даришь цветочки и водишь их в кино.

- Действительно! - воскликнула Валери. - Лучше гонять с тобой на тачке и вписаться в какой-нибудь столб!

- Но это весело! - оборонялся Лука.

- И опасно, - вставила Айрис.

Лука надулся.

- Я никогда не сделаю что-нибудь, что может им навредить. Я хорошо управляюсь машиной.

- Да, но только проблема в том, что есть определенные риски, факторы, которые от тебя никак не зависят, и в один не очень хороший момент что-то может подвести тебя, - Лука попытался вставить слово, но Валери подняла вверх руку, призвав его подождать немного. - Рафаэль знает, чем ты занимаешься?

Лука сразу втянул голову в плечи.

- Нет, - буркнул он.

- Вот именно, - заключила она. - Ты ведь знаешь, что получишь за это, как только Рафаэлю станет все известно. Он против этого.

Обидевшись, Лука отвернулся и в одиночестве стал украшать камин. Валери, поняв, что была немного агрессивна, направилась к нему, и буквально через пару минут лицо Луки сияло улыбкой.

- Сколько тебе лет, Лука? - поинтересовалась я.

- Шестнадцать, - ответил он.

Ого, выглядел он старше своих лет за счет мужественности, роста и достаточно спортивной фигуры.

- Как сейчас Харви? - спросил он, чуть не уронив большой стеклянный шар с Сантой внутри.

- Вряд ли после такого он чувствует себя счастливчиком, - сказала я. - Было тяжело, сейчас он хотя бы перестал плакать.

- Тяжело, - вздохнул Лука. - Я был еще мелким, когда они начали встречаться. Странно знать, что одного из них больше нет в живых.

Мы ускорились, понимая, что времени мало. Закончив с украшением столовой, мы принялись помогать прекрасным трем дамам, раскладывая готовые блюда по тарелкам, придавая еще более аппетитный вид. В это время миссис Палуцци звонила Рафаэлю по телефону и просила его собрать всех здесь.

Через буквально полчаса все были на месте. Я ждала возле окна, глядя на парней, что недоуменно смотрят на Рафаэля и дом, пытаясь понять, что здесь происходит. Амели, еще сонная, прикорнула на плече Харви, облаченного в куртку и темные джинсы. Увидев наконец Эйдена, я выдохнула, ощущая, как сердце неистово бьется в груди. Мой мужчина. Похититель моего сердца. Одетый в белую рубашку и черные брюки, он был совершенен. Невольно я поправила синюю блузку, надеясь, что она сидит как влитая.

Парни поднялись по лестнице, Темпл аккуратно вел Билл, которая держалась за свой пока маленький, но округлившийся внизу животик. Подумать только, в ней сейчас развивается маленький человек, который однажды станет таким же большим, как его отец, и  красивым, как его мать.

Ночь сменила день, погружая нас в чарующий мрак. Загорелись фонари, на улице слышались веселые голоса людей, обменивающихся поздравлениями. Мужчины вошли в дом, я отошла к стене, спряталась за ней, слушая, как матери приветствуют своих сыновей. Я стерла слезу, скатывающуюся по щеке. Это и вечер памяти о той, что больше никогда не осчастливит Харви своим смехом. Было страшно, но никто не противился духу праздника, когда миссис Янг объяснила всем, зачем они здесь собрались. Ради Амели. Ради нас.

- В этот вечер оставьте все свои печали и тревоги за дверью и позвольте вашему сердцу вкусить надежду и умиротворение, - заключила миссис Бюрсин, забирая малышку и начиная играться с ней, громко восклицая на турецком.

Джейми соединился с Валери в поцелуе. Айрис встала с кресла под одобрительные возгласы и рухнула в объятия Темпла, обнимавшего ее с той любовью, что может возникнуть между братом и сестрой. Айрис могла ходит, могла вставать, но ее хватало не более чем на два-три шага, в ногах ощущалась слабость и в какой-то момент они просто переставали слушаться ее, из-за чего она была привязана к креслу. Эйден, печально смотревший на всех, едва улыбался. Я наблюдала за ним из своего убежища, слушая отчаянно стучавшее сердце, а затем и вовсе отвернулась, ощущая одновременно трепет и грусть. Я люблю его. Безмерно. Безгранично. Бесконечно.

Ощутив чье-то присутствие, я повернула голову и вздрогнула, увидев Эйдена, смотревшего на меня так, словно для него больше никого не существовало. Ничего не говоря, он обхватил мое лицо и прижался к губам с поцелуем. Плавный, изящный, нежный, он обращался так, словно я была хрупкой вещью в его руках, словно мог разбить или сломать меня.

- Не покидай меня, - прошептала я в его губы.

- Никогда, - ответил Эйден, сжимая руки на моей талии.

Нам было мало друг друга. Мы не могли насытиться, не могли остановиться. Нас влекло друг к другу, мы так остро нуждались в близости, что я просто не понимала, как поступить и что сделать, чтобы успокоиться.

- Я так сильно люблю тебя, что это пугает, - отчаянно прошептала я, ощущая, как Эйден плавно перемещается к щекам, виску.

- Тогда давай бояться вместе нашей всеобъемлющей любви друг к другу, - промолвил он, оставляя на моем лбу поцелуй, что был вместо тысячи обещаний.

Я всхлипнула, обвила его шею руками и положила голову на плечо.

- Моя нежная, моя чувственная, моя неповторимая, - страстно шептал Эйден, гладя пряди моих волос. - Сколько же в тебе ласки и заботы, сколько же в тебе того, что я искал в женщинах и не находил ни в одной!

Я обнимала его, пока сердце отбивало чечетку, пока все внутри меня не могла найти себе места от сказанных Эйденом слов. Я вновь всхлипнула, ощущая, как влага течет по моим щекам.

- Я люблю тебя, мой Эйден.

- Я люблю тебя, моя Айрин.

- В тебе я нашла свой дом.

- Ты послана мне Богом.

Свои слова Эйден сопровождал целомудренным поцелуем в губы, поцелуем, который разжег во мне пламя, лихо пожирающее все мое естество. Решив более не прятаться, мы прошли в столовую, заняв место за столом и наслаждаясь неспешной трапезой. Время текло медленно, миссис Палуцци повеселела, миссис Бюрсин всех смешила, рассказывала об истории Стамбула, о том, как прекрасен ее родной город Мидьят, в котором дома высечены прямо в скале, о построенном там подземном проходе, созданном для защиты от невыносимой жары. Иногда ее рассказы сменялись историями миссис Янг, погружавшей нас в красоту природы Норвегии, о прозрачных, чистых реках, студеной воде, белоснежных горах, величественных лесах, равнинах. После этих описаний мы настоятельно попросили миссис Палуцци рассказать о Сицилии, и она поведала нам о бескрайних пшеничных полях, оливковых деревьях, виноградниках, чарующей орхидее, которую разводят на острове, лазурном море, рыбацких лодках. Мы забылись, очаровались природой нашей Земли, ощущая себя созерцателями, создавшими с помощью воображения удивительной красоты картины.

- Может быть, тебе стоит поведать нам о Шотландии? - подмигнул Эйден, подливая мне в бокал вина. - Уверен, что ваши пейзажи похитят сердце любого за этим столом.

- Как ты мое сердце? - спросила я, неуклюже прячась в своих руках и при этом глядя в его необыкновенной красоты глаза.

- Оно было моей самой желанной добычей, - произнес он, наклонившись ко мне и поцеловав в плечо.

Я задрожала, ощущая, как хмелеет моя голова. Амели радостно вскричала и запрыгала возле ели, крича:

- Папа! Папа! Шалики!

Харви, не принимавший участия в разговорах и сидевший с непроницаемым выражением лица, не выдержал: уголки его губ потянулись в сторону, демонстрируя отцовскую улыбку, а глаза, проникнутые привязанностью, что складывается между папой и дочерью, смотрели на Амели с самым нежным чувством. Рафаэль ударил его по плечу и стал восклицать то ли на итальянском, то ли на испанском, и Харви заулыбался еще сильнее. Рафаэль подскочил, кинулся к Амели и закружил ее в воздухе, отчего комната наполнилась детским смехом. Миссис Бюрсин рассмеялась в ответ на какую-то из шуток Джейми, и чмокнула его в щеку, говоря о том, какой же хороший парень вырос из такого негодного мальчишки. Валери и Айрис болтали с Билл, стараясь отвлечь ее от печальных воспоминаний, а Темпл с улыбкой на лице о чем-то говорил с Зейном. Последний был сегодня невероятно хорош собой: синий костюм идеально подходил к его глазам, что в свете люстры меняли цвет, становясь то ярко-голубыми, то насыщенно синими.

- Иногда мне кажется, что я знала тебя до этого, будто мы уже встречались с тобой, Эйден, - прошептала я, когда мы подсели ближе друг к другу.

Он улыбнулся, и я в которых раз восхитилась его чарующей улыбкой.

- Ты что, изменяла мне с каким-то другим Эйденом?

Я хохотнула, ощущая, как вещи начинают плыть перед глазами. Эйден подхватил меня.

- Так, дорогая моя, надо поесть. Кто пьет полусладкое натощак?

Не дав мне сказать что-либо, он затолкнул в мой рот вилку с каким-то очень вкусным салатом с кускусом, приготовленным миссис Бюрсин. Кисло-сладкая заправка вмиг ударила мне в голову, и я чуть ли не застонала от наслаждения.

- Это божественно, - бросила я, торопя Эйдена.

Он рассмеялся и продолжил кормить меня.

- Иногда мне хочется съесть тебя, как бы ужасно это не звучало, - прошептал он мне на ухо, незаметно лизнув его. Я задрожала. - Ты такая сладкая, совсем как десерт.

В этот момент Амели подбежала к нам. Мы повернулись к ней в тот самый момент, когда она начала прыгать и прятать что-то за спиной с громким смехом. Эта девочка была само веселье. Просыпаясь и засыпая, она улыбалась, падая и больно ударяясь, она улыбалась, носясь по дому  и играя, она улыбалась. Поразительно. Ее темные, словно бусинки, глаза были очаровательными. Я протянула к ней руки, и она тут же без раздумий кинулась ко мне. Легкая, маленькая, вкусно пахнущая, она была такой прекрасной, что защемило сердце. Я прижала ребенка к себе, вдыхая чудный аромат детского тельца, а затем принялась расспрашивать, что же Амели прячет от нас. Она взглянула на Эйдена, который тут же растаял и осыпал ее поцелуями, а затем, перебравшись к нему на колени, показала нам веточку ели с маленькой шишкой. Она повертела ею, а затем прислонилась носом, вдыхая так громко, что это невольно вызвало у нас смех. Амели предложила нам повторить, и мы охотно вторили ей.

- Нет, ну ты посмотри на них, - проворчал Джейми, выхватывая малышку из рук Эйдена, - Имейте совесть, не вся же радость вам, - он показал нам язык, и Амели повторила за ним.

Это вызвало шквал хохота в комнате. Джейми стал дурачиться, меняя выражения лица, и Амели, насколько это было возможно, повторяла за ним, а затем резко стала бить его по щекам своими маленькими ладошками, выпустив из рук веточку ели. Я подобрала ее, чтобы кто-то ненароком не наступил на дерево и не сломал его. Эйден загоготал во все горло, а затем встал.

- Она воспитывает тебя, негодный мальчишка!

Джейми комично насупил брови, а Эйден подошел еще ближе, протягивая Амели руки.

- Ну что, малышка, сейчас решается наша судьба: кого ты любишь больше, к тому ты и пойдешь.

Амели с загадочной улыбкой смотрела на него, потом на Джейми, и все в комнате затаили дыхание. Они будут прекрасными отцами. Они будут теми папами, благодаря которым дети никогда не будут чувствовать страх, никогда не будут ощущать себя ненужными или какими-то не такими. Я прослезилась, когда Амели, поцеловав Джейми в щеку, все же выбрала Эйдена и положила голову ему на плечо. Эйден закрыл глаза, уткнувшись носом в шелковистые волосы девочки.

- Если бы я тебя так сильно не любил, Эйди, надавал бы тумаков за это, - улыбаясь, проговорил Джейми, после чего обнял их.

Я взглянула на Валери, затаившую дыхание и наблюдавшую  за Джейми, на  улыбающегося Харви, Темпла, обнимавшего его, на Зейна и Рафаэля, на плечи которых матери положили свои головы, на Айрис и Билл, державшихся за руки, на Луку, снимавшего это все на камеру и мальчика лет десяти-одиннадцати, с копной темных волнистых волос и яркими темными глазами, что казались черными на фоне смуглой кожи. Как я могла его не заметить? Мальчик подошел к Зейну, и тот посадил его на коленки. Миссис Бюрсин поцеловала мальчика в лоб, и тогда я поняла, что это Лео.

- Парень, ты когда успел приехать?! - громко воскликнул Рафаэль, тоже только что заметившего Лео.

- Я привез его, - бросил Лука, направляя камеру на стол и прикусывая язык, а затем, отойдя на приличное расстояние, улыбнулся и сказал:- Если бы не был занят набиванием брюха, то давно увидел бы его.

Рафаэль набросился на Лео, защекотал его, и тот, громко смеясь и крича, стал извиваться в руках Зейна. Семья. Вот кем они все были. Одной большой дружной семьей, несмотря на то, что в их жилах текла чужая кровь. Эти люди были роднее друг другу, чем настоящие братья и сестры, дети и родители. От этого отношения становились еще ценнее. Нет, неверно - бесценными.

Идиллию прервал звонок в дверь. Миссис Палуцци, нахмуривших, взглянула на Рафаэля, который с грозным видом ощупал себя со стороны спины и явно в чем-то убедившись, направился в коридор. Я увидела торчавший из пояса штанов пистолет. Испуг явно был написан на моем лице, раз ко мне обратилась миссис Палуцци:

- Не обращай внимание. Наш папаша был человеком, из-за которого ношение оружия стало необходимостью.

Темпл тоже встал и направился за Рафаэлем, чтобы не оставлять его одного, но за ним поспешила миссис Янг, которая что-то зашептала. Темпл изменился в лице и бросил взгляд на меня и Эйдена и, развернувшись, направился к нам, но в комнату в сопровождении миссис Янг и Рафаэля вошли двое: мужчина лет тридцати с болотно-зеленого цвета глазами, длинными неаккуратно уложенными волосами, и женщина помоложе, возможно, лет двадцати пяти. У нее были длинные  светлые волосы и ледяные голубые глаза. Я почему-то поежилась, ощущая холод. Девушка смотрела на Эйдена, который еще не новопришедших гостей.

- Привет всем, - произнес мужчина.

В комнате установилась тишина. Эйден резко оторвался от Амели, с которой играл вместе с Джейми, и посмотрел на пару. Я вновь ощутила холодок, пробежавшийся по моей спине. Эйден изменился в лице при виде них, его взгляд остановился на девушке, и я, смутно предполагавшая, кто это, ощутила давление в области груди. Это она? Это Джейн?

- Добрый вечер, - сказала она непринужденно, а затем, чмокнув миссис Янг в щечку,  направилась к Эйдену. - Ну здравствуй, деверь.

Улыбнувшись, она поцеловала его в щеку и обняла, а Эйден смотревший в это время на меня, закрыл глаза и обнял ее в ответ.