Искушение/18+

"Деревьями я восхищалась всегда,
Страх, бури, и даже когда,
Казалось, пора бы уже умирать,
Они продолжали упорно стоять".

(Ирэн Огински)

Дорогие мои читательницы! Я поздравляю вас с наступившим Новым годом и желаю вам быть бесконечно счастливыми, любимыми, здоровыми и невероятно успешными девушками, что делают этот мир прекрасным одним лишь своим существованием❤Я люблю вас бесконечно сильно и надеюсь, что однажды жизнь позволит мне обнять каждую из вас!💕

Айрин

Машина катила по знакомой дороге, которую я в основном видела в зимние и летние каникулы. Деревья, стоявшие сплошняком, были полуобнаженными, но гордыми: их толстые ветви стремились к небу, не к земле, и те немногие листья, что еще цеплялись за жизнь, трепетали при каждом порыве ветра, что выл угрюмую песню. Я прислонилась лбом к стеклу авто, слушала музыку, отстранившись от Киллиана и Паолы, которые в начале пытались разговорить меня, но потом, поняв, что я не нуждаюсь в чьей-либо компании, прекратили попытки сблизиться. Ехать оставалось еще десять минут.

Как он, интересно? Чем занимается? Наверное, чертовски классно проводит время со своей женой, забавляясь с ней в постели, ожидая свой поздний завтрак и составляя программу сегодняшнего дня. Тьфу на него. "Эйден, Эйден, Эйден, Эйден!" - кричал мой внутренний голос. Я сделала музыку громче. В злую шутку со мной захотело сыграть воображение, которое начало рисовать мне лицо Эйдена, его глаза, улыбку, движения, манеру говорить...Я зажмурила глаза. По коже пробежались мурашки, когда я вспомнила, какими были его прикосновения, кожа на ощупь...Я потерла виски, ужасно нывшие, не дававшие мне успокоиться и выкинуть этого человека из головы. Устало выдохнув, я приоткрыла окно в надежде, что свежий воздух поможет мне справиться с данной проблемой.

Вот мы покатили по центральной улице, и я с нетерпением заерзала на месте, поглядывая на дом, стоявший в конце справа от нас. Машина заехала в арку, поднялся шлагбаум, и мы оказались внутри двора. Киллиан отстегнул ремень, и я, посчитавшая это сигналом, сорвалась с места, пулей вылетев из салона автомобиля, стены которого ужасно сдавливали. Мои ноги сами понесли меня по покрытой льдом дороге к двери моего дома. Несколько раз чуть не упав на копчик, я все же ухватилась за поручень, кинула озадаченный взгляд на пустую клумбу, стоявшую рядом, преодолела несколько ужасно скользких ступенек лестницы, будто желавшей мне смерти, и открыла дверь, в надежде поскорее оказаться дома.

Я хотела одиночества. Хотела запереться у себя в доме и никого не видеть, пережить то, что со мной случилось, зализать свои раны и после, обновленная, выйти в этот мир, чтобы продолжить жить дальше. У родителей мне не получалось этого сделать, поэтому я уповала на свою маленькую квартирку. Сзади на мое плечо опустилась легкая женская рука, и я повернулась в ту сторону, где стояла Паола.

- Ты уверена, что тебе не нужна компания? - спросила она.

Я робко кивнула головой, не находя в себе сил разговаривать, и сделала шаг вглубь подъезда, вновь окунаясь в уже знакомые мне запахи. Паола и Килиан последовали за мной, молча, понимая, что я совершенно не была настроена на общение, и потому, когда мы оказались на пороге квартиры, они попрощались со мной, попросили меня в случае чего позвонить им и ушли, оставив меня наедине с мыслями, атаковавшими и не без того уставший разум. Бросив чемодан в прихожей, я стянула куртку, бросила ее на пол, прошла в гостиную и открыла окно, высунув на улицу голову. Морозный воздух приятно остужал разгоряченную кожу, успокаивал нервы.

Я отошла от окна, приблизившись к книжным полкам и провела пальцами по корешкам тех немногочисленных книг, стоявших на них. Обложки, что были приятны на ощупь, скользили под моими пальцами, выводившими каждую написанную на них буковку. Это занятие привело меня в умиротворение. Правда не надолго, ибо через несколько минут кончики пальцем скользнули по моим губам, взбудоражив мою кровь теми воспоминаниями, что всколыхнулись в голове, словно море, и поглотили меня без остатка.

Мое сердце трепетало рядом с ним. Моя кожа покрывалась мурашками. Мое тело захватывал в плен пожар, вызванный тем, кого я хотела забыть. Мысли мешались. Я теряла возможность размышлять здраво, отдаваясь во власть страсти и нежности, испытываемых мною по отношению к нему. У него самая красивая улыбка, которую я видела когда- либо у кого-либо.

В глазах вновь появились слезы.

Так больше нельзя. Взяв лист бумаги и ручку, я включила на телефоне музыку. Я писала, зачеркивала, мяла,выбрасывала. Писала, зачеркивала, мяла, выбрасывала. Писала, зачеркивала, мяла, выбрасывала. И делала так, злясь и ругаясь, ненавидя все и плача, пока мои рука не дрогнула и не нажала на плейлист "Особенный", составленный мною. Сюда я добавляла те композиции, которые заставляли мою душу возноситься к небесам, к Богу, и чувствовать то, от чего сердце разрывалось. Мысли, что я никак не могла грамотно оформить, наконец-то вылились на бумагу:

Добрый вечер. Сейчас моему сердце нужно выплеснуть сюда все то, что я не смогу сказать тебе, Э.. Мысли, хаотично возникающие в моей голове, потребовали отдельного места, на котором они могли бы быть запечатленными, а сердце захотело поделиться ими с тобой. Отныне я стану писать тебе. Все, что будет здесь, так или иначе написано моей рукой.

Я представлю, что ты читаешь мои письма, и потому буду просить тебя слушать определенные композиции, под которые мои письма будут написаны тебе. Перед тем, как ты погрузишься в тот мир, который рисует мой разум, включи "Starry night" Jordan Critz. Спасибо.

"Тишина. Ты бредешь по дороге, не понимая, куда идешь, не в силах вспомнить откуда. В груди чувства, поедающие тебя изнутри: грусть, перерастающая в печаль, тоска, безнадежность. Солнце неумолимо опускается за горизонт, уступая место вечеру. Тебе одиноко, хотя рядом так много людей: они смеются, разговаривают, делятся новостями из жизни, но ты глух к их голосам.

Ты бредешь, проживая этот день, как и все другие, делаешь одно и то же, чувствуешь одно и то же, погружаешься в быть, теряя в нем себя. Мысли отягощают голову, ноги передвигаются, будто живя отдельной жизнью. Однообразие жизни убивает в тебе желание думать о завтрашнем дне. Хочется закрыть глаза, не просыпаться...

И вдруг пушистые хлопья первого снега падают тебе на лицо, будят твои чувства, которые ты позабыл в этой рутине. Весь мир останавливается, время замирает. Ты стоишь и ловишь рукой снег, вспоминая тот день в детстве, когда впервые коснулся снежинок, падающих на тебя, как ловил их ртом, пытаясь понять, каковы они на вкус. Внутри возникает непонятное тебе чувство, щемящее сердце, заставляющее тебя улыбнуться.

Люди рядом останавливаются, смеются, хлопают в ладоши, радуясь моменту, и ты усмехаешься, удивляясь тому факту, что эти действия больше не вызывают в тебе такого раздражения, которые ты испытывал пару минут назад. Отвернувшись от незнакомых людей, ты идешь дальше, но уже больше не опускаешь голову, идешь дальше, но уже твердо стоя на ногах, идешь дальше, но уже понимая, что чувство всепоглощающей печали уступило место надежде. Уголки губ тянутся вверх, солнце продолжает садиться, а снег все идет, идет и идет..."

Достав коверт и сургуч, я аккуратно сложила письмо и надежно спрятала его в крафтовой бумаге, намертво поставив на смеси печать в форме ветви миндального дерева. Как только я сделала это, на душе стало невообразимо легче. Хотелось дышать. Хотелось жить. Создавалась иллюзия, будто у меня все еще есть надежда... Оставив это письмо в ящике стола, я позвонила Генри, охраннику, с которым познакомилась, когда ходила бар, попросив его подойти к моему дому. То же самое было проделано с Рейчел с целью пройтись по улицам Эдинбурга впервые за почти двухнедельное домашнее заточение.

Сил ждать их в квартире у меня не было, и потому я поспешила одеться, чтобы поскорее оказаться на улице. День клонился к вечеру, начинало смеркаться. Зима буквально наступало осени на пятки. Не решившись доставать зимнюю обувь, я натянула легкие ботинки, надела курточку и вышла, медленно спускаясь по ступеням длинных лестниц. В какой-то момент меня охватил азарт, и я, вспоминая детство, стала прыгать через одну ступеньку, представляя, будто пытаюсь таким образом преодолеть устрашающего вида расщелины в горах. На лице появилась улыбка, дыхание сбилось, в глазах стало двоиться, но я все равно продолжила, громко смеясь каждый раз, когда преодолевала еще одно препятствие. Оказавшись на первом этаже, я побежала к выходу, распахнула дверь и нацелилась на еще одну лестницу.

Я была свободных от всех невзгод ребенком. Беззаботная, смешливая, веселая, озорная девчонка, ищущая приключений. Сердце трепетало. Приготовившись, я спрыгнула на ступеньку, совершенно не учитывая тот факт, что асфальт был сплошь покрыт льдом после дождей и ночных заморозков, обрушившихся на город. Рухнув на спину и ударившись затылком о ступень лестницы, я вскрикнула, почувствовала ужасающую боль, кубарем покатилась вниз, прямиком к той клумбе, что стояла сегодня к перилам ближе, чем обычно. Мелькнула мысль, что на сей раз удача не спасет меня, голова коснулась острого угла. Вспышка боли, а дальше ничего, кроме тишины и темноты.

***

Эйден

Я бежал. Бежал в лесу, где ветки деревьев нещадно царапали кожу, сучья впивались в ступни, а корни пытались схватить меня. Я бежал и спотыкался, бежал и звал ее по имени, а она плакала в ответ и просила спасти. От ужаса у меня перехватило дыхание, кровь прилила к голове.

- АЙРИН! - заорал я во все горло, но ответом мне был лишь ее плач.

Я бежал, бежал, бежал, не считая ни минут, ни часов, ни собственных криков, ни ее просьб о спасении. Ноги застревали в мокрой, вязкой земле, камни и острые ветки впивались в кожу, оставляя на ступнях кровоточащие раны.

- Эйден! - прорыдала Айрин. - Эйден!

Я споткнулся, полетев лицом в землю, попытался встать, но корни дерева обхватили ступни и потащили меня в сторону, словно мясо на растерзание. Я отбивался, видит Бог, отбивался как мог, пытался разорвать путы, обвившие мою плоть, и звал Айрин, что теперь молчала. И в какой-то момент мне показалось, что она замолчала навсегда. В какой-то момент мне показалось, что я умираю от неизвестности, но резкие толчки заставили меня открыть глаза, показалось лицо Харви, смотревшего на меня с невысказанным беспокойством.

- Дурной сон? - спросил он.

Я не сразу понял, о чем он, и только через пару долгих секунд до меня дошел смысл. Я кивнул головой, скатился с кровати и уставился в окно. Солнце опускалось за горизонт, уступая место вечеру и темноте. Что-то здесь не то.

- Мне надо увидеть ее, - сказал я, схватив вещи и направляясь в ванную, чтобы смыть с себя остатки страха за ту, к которой я был неравнодушен.

- Кого? - спросил Харви, последовавшего за мной.

- Айрин, - бросил я. - Мое сердце беспокойно. Хочу убедиться, что она в порядке.

Харви кивнул головой.

- Подготовить машину? - спросил он.

Я благодарно взглянул на него и кивнул головой, прекрасно понимая, что за этим вопросом крылось то, что мой друг не хотел оставлять меня одного в этот час.

- Жду внизу.

- Буду через пять минут.

Сказав это, я полностью открыл кран, обрушив на себя поток горячей воды, прогнавшей тьму из моего сознания.