ГЛАВА 26. Национальный вопрос
Я татарин. В моем детстве говорить на татарском языке было не модно: в школе он был факультативным уроком, мама с бабушкой использовали его, когда хотели, чтобы мы с сестрой не поняли, о чем они говорят. Языком городских был русский. Теперь все по-другому – в республике пытаются выстроить грамотную национальную политику без перегибов, главным пунктом несогласия с которой остается обязательное изучение татарского в школах.
Русские и татары, насколько я помню из моего восьмидесятнического детства, на бытовом уровне жили всегда дружно. В Казани, согласно статистике последних сорока лет, их было примерно поровну; на моей памяти, столкновения на национальной почве были только в начале 1990-х, когда Татарстан путем розыгрыша этой карты выстраивал отношения с федеральным центром.
Языком уличного общения тоже был русский. Практически все опрошенные мной пацаны в один голос говорили, что внутри группировок национальных предрассудков не существовало. В городе были национальные диаспоры, которым приходилось выстраивать отношения с оргпреступностью, например ассирийцы. В 1980-х в городе произошла громкая ситуация, связанная с цыганами: из-за конфликта с группировщиками их за неделю выгнали из города. Эту очень известную на казанских кухнях историю скрупулезно воспроизвел в своей книге «Бандитский Татарстан 2» зампред верховного суда РТ Максим Беляев. А вот знаменитый на всю Россию чеченский криминал до недавнего времени в Казани не был представлен совсем.
Фрагменты статьи «Набережночелнинский ТОЦ – ударная сила татарского национализма».
Встретить коренного челнинца – это большая удача. Основная часть населения приехала в автоград в 1970–1980-е годы. При этом большинство татар прибыло из сельской местности и не имело опыта тесных взаимоотношений с русскоязычным населением, точно так же как и приезжие со всего СССР не могли сразу привыкнуть к местному образу жизни и мышления. Это порождало многочисленные бытовые конфликты, на почве которых возникали взгляды и убеждения. Особый стиль отношений, когда человек человеку «якташ» и «абзый», одинаковые обиды и родили феномен набережночелнинского ТОЦ. С самого начала эта организация стала абсолютным аналогом новгородского вече – вот уже десяток лет каждый понедельник вечером любой горожанин любой национальной принадлежности может прийти на собрание ТОЦ и выступить. Этот челнинский гайд-парк находился длительное время в концертном зале городской администрации, где в лучшие времена собиралось до 800–900 человек, позже переместился в здание татарского драмтеатра.
<...> Самым же нашумевшим в то время [1990 год] было многотысячное шествие тоцевцев на первомайской демонстрации в Челнах, когда к подножию трибуны, подобно нацистским штандартам, были брошены вывешенные накануне в городе российские флаги.
<...> С усилением в ТОЦ позиций братьев Кашаповых «Азатлык» все более отделялся от этой организации и в конце концов их отношения превратились в затянувшийся конфликт. Участники «Азатлыка» считают, что с приходом к руководству ТОЦ Рафиса Кашапова в этой организации установились отношения, близкие к нравам криминального мира. При этом стоит сказать, что звездный час самого «Азатлыка» пришелся на начало 1990-х, когда в организацию стеклись сотни подростков. Объединялись они не столько на идейной основе, сколько потому, что союз давал крышу. Местные группировки опасались вступать в конфликты с «Азатлыком», поскольку союз татарской молодежи мог просто прийти в полном составе и поколотить обидчиков. В то же время тот, кто показывал свою слабость и страх, то есть вел себя не как «пацан», тотчас же лишался членского билета «Азатлыка».
1972 г.р. Мустафа (имя изменено)
Набережные Челны
ТОЦ и «Азатлык» действительно были чем-то вроде ОПГ, но местные группировки не опасались вступать с ними в конфликт, ведь те не смогли справиться даже с одной из них. Воевали несколько лет с «тридцатниками», так как «татарский пятак» находился на их территории. В итоге «кашапы» [братья Кашаповы] пошли на мировую и больше ни с кем в городе не конфликтовали, а потом ударились в политику. С ними считались, но не более того.
Когда начался парад суверенитетов, они выступили с неоднозначными лозунгами, написанными Байрамовой, мол, «русских надо гнать». Все шло к резне. Авторитеты многих группировок встретились с «кашапами» и дали понять, что при таком раскладе все улицы в городе будут воевать против них. Насколько я знаю, в Казани группировки заявили то же самое. Многие считают, что резни у нас не случилось во многом благодаря позиции группировок, хотя это расходится с официальной точкой зрения.
Не надо забывать, что основная масса ТОЦа – это выходцы из деревень. В жестких комплексных месиловах им участвовать в жизни не доводилось. Да, их было много, но духа там не было, и даже в обычных драках они всегда давали слабину. Тогда стоило погибнуть хоть одному человеку по нацпризнаку, и ТОЦ прекратил бы свое существование на территории всего Татарстана в считанные дни. Мы своим возрастом постоянно искали с ними конфликта, били везде, где ловили, зная, что никакой комплексной войнушки не будет. По прошествии лет начинаешь понимать, что ТОЦ был просто пугалкой для Москвы в руках Бабая.
Светлана Стивенсон
Социолог, автор книги «Жизнь по понятиям»
В казанских группировках не было национальных предрассудков. В связи с этим мне показались довольно интересной параллелью английские пираты. Потому что когда я читала про них, то меня поразило, что в Англии того времени, когда, конечно, были огромные расовые предрассудки, среди пиратов могли быть темнокожие, и они считались такими же участниками этого коллектива, как и все прочие. То есть особенности деятельности определяют и особенности внутригрупповых отношений. Идея братства гораздо более важна, чем идея каких-то этнических или расовых различий.
1981 г.р. Марат Т. (имя изменено)
Состоял в группировке в 1995–1999 годах
Бизнесмен
Нет, не было никаких [предрассудков]. Всегда показателями были личные качества: доблесть, умение постоять за себя. Расовых вопросов у нас не было, потому что не было других рас, а по национальным... У меня во дворе жили ребята-евреи. Был Дима Фриц – очень крутой чувак. У него фамилия Розенберг, он еврей, но Розенберг звучит как немецкая фамилия, и поэтому с детства его все звали Фриц. Для бабушки, пережившей холокост, это был полный пиздец, когда толпа подростков орала возле окон: «Фриц, выходи!» А так у нас и татары, и наполовину татары, и наполовину русские – кого только не было.
Фрагмент книги Максима Беляева «Бандитский Татарстан – 2»
Помимо «новотатарских», в 1980-е годы золото у ювелирного магазина «Яхонт» в центре города, на так называемом Кольце, скупали цыгане. Их дети попрошайничали, а женщины торговали на улице Баумана диковинными для той эпохи импортными помадами, жвачками и разноцветными мохеровыми шарфами. Нередко эти модные, но не всегда фирменные колючие шарфы облезали после первой же стирки, а в народе родилась шутка: «Мох отпал, а хер остался!»
В 1970-х в Казань приехал южный табор Оглы и задержался в окраинном поселке Отары, а именно в местечке под названием Валы, скупив и отстроив там более десятка домов. Двухэтажные кирпичные особняки и новенькие «жигули» шестой модели, имевшиеся почти у каждой цыганской семьи, вызывали зависть и удивление казанцев. Приезжие собирали бомжей на железнодорожном вокзале, селили их в сараях и заставляли работать за еду. Своих детей гости столицы ТАССР пускали в школу лишь до четвертого класса, а еще категорически отказывались от службы по призыву и обязанности честно трудиться. Уклонение от армии зачастую оформлялось вполне официально. Взрослые родственники регистрировали на юношей своих новорожденных, а призвать на срочную службу многодетного отца босоногих детишек уже не позволял советский закон.
Наиболее авторитетные в таборе, такие как цыганский барон Кертулай, его приближенные Котя, Андрей и Червони, носили кожаные плащи, сверкали золотыми перстнями и такими же зубами, иногда инкрустированными небольшим бриллиантом. Имевшие холодное и огнестрельное оружие, они передвигались на сияющей новизной ГАЗ-21 с пробегом всего в две тысячи километров. Неспокойные гости слободы раздражали ее хозяев бесконечными мошенничествами и высокомерием.
Для начала «новотатарские» во главе с Даниялом Бандитом провели профилактическую беседу с аферистами в гостинице «Татарстан», но она не возымела на них никакого действия и закончилась стрельбой. Дерзкие пришельцы не признавали никого, самоуверенно считая себя отдельной от всех «цыганской группировкой». Однажды барон Кертулай даже бросился с ножом на милиционера и потом долго скрывался от розыска в Одессе, а его сын Юрий изнасиловал местную девушку. Небезобидные шалости приезжих постепенно накапливались в критическую массу.
В апреле 1986 года казанскому цыгану Салавату Оглы привезли невесту – соплеменницу из Грузии. Во время помолвки горячие кудрявые головы сначала устроили резню, а потом перестрелку, при этом одного цыгана убили наповал из револьвера «Наган», а второго ранили. Свадьба сорвалась, а 22-летнего усопшего захоронили на Ново-Татарском кладбище. На его могиле установили роскошный памятник из цветного металла в полный рост, известный в народе как «Стоящий цыган». На пышных похоронах скорбящие соплеменники демонстративно кидали в свежую могилу крупные денежные купюры, золото и даже спиртное. В ту же ночь «новотатарские» разрыли богатое захоронение, забрав из земли все ценное и такое ненужное в загробной жизни. Остальным соплеменникам покойного оставалось жить в Казани считаные дни...
Последней каплей, переполнившей чашу терпения местного криминалитета, стала продажа цыганками двух женских сапог на одну ногу. Обманутой и оскорбленной оказалась родственница одного из членов казанской ОПГ «Первомайские», в слезах покинувшая бойкую торговую точку в центре города под угрозой наведения на нее порчи и сглаза. Урегулировать вопрос миром цыгане недальновидно отказались.
Через день неподалеку от ЦУМа собрались представители «новотатарских», «кировских» (ныне «цумовских»), «перваков», «тукаевских», «борисковских». Первую скрипку играли пылающие огнем гнева «первомайские», среди которых особенно активны были три Сергея: Вишнев (Фантом), Бобрышев (Лелик) и Капралов (Капрал). Разложив на капоте карту города, доморощенные «полководцы» нарисовали на ней мишени по местам «работы» и жительства табора. Общим решением многочисленных союзников было «забить кудрявых чертей до крови, но не до смерти». Автомобили казанских группировщиков промчались по намеченным объектам, избивая неприятелей, стреляя поверх их голов и шикарных особняков с целью устрашения.
В ответ вооруженные наганами и ружьями цыгане рванули к СТО «Берлин», где намеренно шмальнули в казанцев уже на поражение. Такая дерзость и первые раненые настроили против табора все ОПГ города. Заранее предупредив коренных жителей Отар, чтобы те не высовывались из домов, группировщики прошлись «огнем и мечом» по цыганской части поселка. В результате боевых действий травмы получили обе стороны. Например, один из лидеров участвующей в этой локальной войне казанской группировки «Аделька» Эльвар Мингалиев «поймал» порцию охотничьей дроби в спину, двух других потерпевших увезли в ближайшую больницу. Но численное преимущество все же было на стороне союза казанских ОПГ. Испуганный табор «уходил в небо» во главе с опечаленным цыганским бароном Кертулаем и в сопровождении поднятого по тревоге казанского гарнизона милиции, в рядах которого возвышалась внушительная фигура легендарного оперативника Павла Гетманского. Цыгане были готовы на любые переговоры, но их уже никто не хотел слушать, да и обеспечить их безопасность в столице ТАССР не представлялось возможным. Позже некоторые из смуглых беженцев тайно приезжали в Казань, чтобы продать брошенное хозяйство по смешным ценам.
1970 г.р. Роман Лебедев
Состоял в группировке «Тельмана Рабочий Квартал» в 1980-х, после армии работал в милиции
Криминальный журналист, сценарист
Это было, по-моему, 13 или 15 октября 1992 года – годовщина взятия Казани Иваном Грозным. Круглая дата от 1552-го. На дороге Набережные Челны – Казань, которую в восьмидесятые называли «трассой смерти» (когда становилось скользко, все бились) стояла Восьмая рота – так называемая рота специального назначения полка ППСМ УВД Казани. Брат моей жены как раз в ней был. Они встречали автобусы, которые шли в Казань. Там ехала молодежь, которую собирали по деревням. У них были с собой металлические обрезки, молотки, топорики... Их везли на площадь Свободы, к зданию бывшего обкома. Внутри шла сессия депутатов Верховного совета Татарстана, на которой хотели принимать положение о независимости Республики Татарстан от России. Всего на площадь свезли около пяти тысяч этих молодых. Милицию поставили в цепи. В первый день они пошли на прорыв и чуть не прорвались. Тогда двое милиционеров попали с очень тяжелыми травмами в больницу.
На следующий день пригнали спецназ из Нижнего Новгорода, из Самары – из окрестных городов – и уже вломили им. Их задерживали, они разбегались, их ловили во дворах, где «Миру мир», на Большой Красной, на Тельмана и зверски забивали, потому что те накануне ментов забивали. Команда на их разгон пошла от главы МВД Татарстана. Вряд ли он не согласовал ее с Шаймиевым. Я лично стоял в цепях неделю около обкома и участвовал в этих сражениях. Я сам все видел. Мне даже погон оторвали, синяк поставили, мы чуть ли не сутками там сидели.
Я прекрасно помню, как к этому отнесся «Рабочий квартал». Они сказали, что «все это черти какие-то и колхозники». Что «нам не с руки с ментами вместе быть, но если бы не менты, то мы бы сами им тоже наваляли бы». Это была типичная деревенская публика. Она готова подраться на сельской дискотеке, но понятия не имеет о дисциплине – когда есть молодые, средние, старшие. Там пацаны стояли лет пятнадцати и рядом взрослые. И они курили при старших, а значит, дисциплины нет. Уже не структура. И лозунги, которые там выкрикивали, были не пацановские, а какая-то махновщина из разряда «Анархия – мать порядка!». Шли разговоры о том, что якобы какие-то «мирновские», «новотатары» готовы были выступить против Москвы. Но это были слухи, которые мне не удалось тогда подтвердить. Скорее всего, один-другой из них что-то сказал, слова разнеслись, но никто их не поддержал, и они заткнулись.