Проданная Тьме [18+] «Связанные тёмными узами» Мафия

Тихо ночь обнимала двоих,
Шёпот чувств растворялся в дыхании.
Словно мир был для них затих,
Словно не было больше страданий.

В нежных взглядах — безмолвный обет,
В каждом вздохе — бездонная сила.
И любовь их, как первый рассвет,
Трепетала, звенела, светила.

Там, где страх обернулся мечтой,
Там, где раны залечены словом,
Они встретились вновь — не с пустой,
А с наполненной счастьем любовью.
_________________________________

Я никогда раньше не чувствовал себя так, как в эту ночь.

Её тепло обволакивало меня, проникая под кожу, в самое сердце, в самое нутро, где я привык держать глухую, твёрдую стену. Всё внутри меня пульсировало, откликалось на каждый её вздох, на каждое невинное движение, на каждый дрожащий взгляд, который она бросала украдкой в мою сторону. Чёрт, я был на грани с того момента, как только она появилась в дверях кухни — такая красивая, такая желанная, такая моя. И теперь, когда я держал её в своих руках, на лепестках роз, в полумраке комнаты, наполненной сладким ароматом свечей и чего-то неуловимо тёплого, я был потерян.

Мой рот жадно нашёл её губы, жадно и всё же нежно, будто я боялся разрушить это хрупкое, невинное чудо. Её губы мягкие, тёплые, такие послушные под моими поцелуями, что я едва сдерживал себя. Но я не спешил. Нет. Я хотел смаковать каждую секунду, впитывать её, прожигать в памяти каждый её стон, каждый вздох.

Я медленно спустился к её шее, чувствуя, как она выгибается навстречу мне. Её кожа была горячей, пахла цветами, ванилью... и чем-то ещё. Я вдохнул глубже и усмехнулся себе под нос, феромоны. Она что, специально решила меня свести с ума? Подставить под удар, от которого я и сам не хотел защищаться?
— Ты, — хрипло выдохнул я, прикусывая её шею, оставляя крошечный засос чуть ниже уха, — опаснее любого оружия, Хаят.
Она тихо застонала, её пальцы вцепились в мою рубашку, словно прося ещё. И я не мог отказать.

Я скользил губами ниже, на её плечи, оставляя мокрые, горячие следы. Слышал, как её дыхание сбивается, как сердце бьётся под тонкой кожей. Я хотел её всего, без остатка, чтобы она больше никогда не могла забыть это чувство. Чтобы каждый сантиметр её тела знал: он принадлежит мне.

Я снова задержался у её уха, шепча, с усмешкой:
— Феромоны, да? Ты решила играть со мной нечестно, малышка.
Я чуть прикусил её мочку, заставив её коротко вздрогнуть.
— Ты думала, что сможешь свести меня с ума, а потом остаться невредимой?

Её глаза были затуманены, щёки алели, губы приоткрыты. Она смотрела на меня с такой наивной, обжигающей смесью страха и желания, что я едва удержался от того, чтобы не сорвать с неё одежду одним движением. Но нет... Я хотел, чтобы она запомнила каждое прикосновение.

Медленно, с нарочитой ленцой, я скользнул пальцами по её талии, по краю розового топа. Ощутил, как она напряглась под моими руками, как её дыхание стало ещё более прерывистым.
— Расслабься, — пробормотал я, целуя её в шею. — Я хочу видеть тебя. Всю.

Мои пальцы аккуратно подняли ткань, обнажая всё больше её нежной кожи. Я чувствовал, как дрожит её тело под моими ладонями. Чувствовал, как она борется с собой между стыдом и желанием, между страхом и доверием.
И это сводило меня с ума.

Когда топ с лёгким шелестом оказался отброшенным в сторону, я на секунду задержался, смотря на неё. На это совершенство, доверенное мне в эту ночь. Моя грудь сжалась от нахлынувших чувств. Я навис над ней, одной рукой поглаживая её по боку, другой сжимая её ладонь в своей.
— Чёрт... — выдохнул я срывающимся голосом. — Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь, Хаят.

И я снова приник к её губам, не сдерживаясь больше. Мой поцелуй был голодным, требовательным, как и всё внутри меня в эту ночь.

Я смотрел на неё, затаив дыхание, будто боялся моргнуть и потерять это видение. Хаят лежала передо мной, такая беззащитная, такая настоящая. Каждая линия её тела, каждая дрожащая эмоция на лице будто звала меня ближе, манила, заставляла забыть обо всём на свете.
И я подчинился этому зову.

Медленно, чтобы не напугать, чтобы дать ей время привыкнуть к моим прикосновениям, я провёл ладонью вдоль её ребер, чуть касаясь кожи подушечками пальцев. Её тело отозвалось на это прикосновение лёгкой дрожью. Губы Хаят чуть приоткрылись, дыхание стало прерывистым. Чёрт... Она была настолько прекрасной в этот момент, что я едва удерживался, чтобы не сорваться, не взять её сразу.

Но нет.
Этой ночью главным было не моё желание.
Этой ночью главное была она.

Я хотел, чтобы она помнила каждую секунду. Хотел, чтобы её тело знало только ласку, только заботу. Чтобы ей больше никогда не было страшно от прикосновений. Только сладко. Только правильно.

Моя ладонь скользнула выше, к её груди, и я почувствовал, как её сердце бешено колотится под кожей. Пальцы обвили её нежную округлость — осторожно, исследующе. Я едва касался её, чтобы не испугать, но её тихий, сдавленный стон, вырвавшийся у неё из горла, заставил меня замереть.

Она хотела этого. Хотела меня.

От этой мысли всё внутри меня вспыхнуло новым жаром. Но я сдержал себя, стиснув зубы. Медленно, мягко я начал ласкать её грудь, ощущая, как под моими пальцами затвердел нежный сосок. Я провёл большим пальцем по нему, наслаждаясь тем, как Хаят выгибается навстречу, тихо вздыхая.

Мои губы нашли её шею снова. Я целовал её медленно, вжимая тело в её тёплую кожу, чувствуя, как она прижимается ко мне ближе, словно и сама уже не могла сдержаться. Каждый её вздох, каждая судорога удовольствия, пробегавшая по её телу, будто заливала меня новой волной желания.

Я медленно опустил голову ниже, к её груди, не отрывая взгляда от её лица. Хотел видеть её реакцию. Хотел видеть, как в её глазах растворяется страх и вспыхивает наслаждение.
Когда мои губы сомкнулись на её соске, я почувствовал, как её пальцы судорожно сжали простынь под ней.

Я целовал её, ласкал языком, осторожно прикусывал, а потом снова покрывал поцелуями, мягкими, тёплыми. Вторая рука не оставалась без дела — она медленно ласкала её вторую грудь, чуть сильнее, чуть увереннее, подстраиваясь под её реакции.

Каждый её стон, каждый сбившийся вдох заставляли меня терять голову всё больше.
Но я держался.

Эта ночь была её. Только её.
Я хотел, чтобы она знала: я никуда не спешу. Я здесь, с ней. Ради неё.

Я поднял взгляд и увидел, как она смотрит на меня сквозь полуприкрытые ресницы с доверием, с желанием, с чем-то таким, что пронзило меня насквозь. Моя рука, гладя её тёплую кожу, скользнула вниз по её талии, по бедру, останавливаясь на внутренней стороне, где кожа была особенно нежной, особенно горячей.

Но я не торопился.

Я хотел, чтобы она сама сошла с ума от ожидания. Чтобы её тело само попросило меня о большем.

И в эту секунду, смотря на неё, такую красивую, дрожащую подо мной, я понял: я потерян. Навсегда.

Я чувствовал, как её тело дрожит под моими руками, под моими губами, будто каждая клеточка её кожи отзывалась на каждое моё прикосновение.
Её тихие, сбившиеся стоны, прерывистые вдохи всё это било по мне сильнее любого наркотика, сводило меня с ума, разрывая внутренние границы.

Я медленно скользил губами всё ниже, с каждым сантиметром заставляя её вздрагивать сильнее. Живот Хаят чуть подрагивал под моими поцелуями, кожа там была тёплой, бархатистой, пахла её духами, её собой — этой смесью, от которой у меня буквально кружилась голова.
Я задержался на её животе чуть дольше, оставляя там ленивые, тёплые поцелуи, наслаждаясь её трепетной реакцией.

Пальцы скользнули к поясу её юбки. Я почувствовал, как Хаят чуть напряглась, тело её словно застыло на мгновение — тонкое, почти незаметное сопротивление.
Но она не сказала ни слова. Не отстранилась. Не отвернулась.

Я поднял взгляд, встретив её глаза — глубокие, влажные, наполненные каким-то безмерным доверием, смешанным с тревогой.
Моё сердце пропустило удар.

Наклонившись ближе к её уху, я прошептал хриплым голосом:

— Всё хорошо, жизнь моя... Я здесь... Только скажи, если захочешь остановиться.

Я видел, как её губы дрогнули. Как она глубоко вдохнула и едва заметно кивнула.
Боже, как же я её любил в эту секунду. За доверие. За храбрость. За то, что она позволяла мне быть рядом.

Я медленно стянул с неё юбку, обнажая её тонкие бёдра, гладкие, тёплые.
Глаза сами собой опустились ниже, и в этот момент я застыл, не в силах оторваться от вида перед собой.

Розовые кружевные трусики... Нежные, такие трепетные на её теле, они казались каким-то беззащитным прикосновением к чистоте. На миг мне захотелось просто замереть, сохранить этот момент навсегда.

Чёрт...
Она была совершенством. Каждая её черта, каждая её деталь.

Я медленно провёл пальцами вдоль внутренней стороны её бедра, чувствуя, как кожа там была обжигающе горячей.
Хаят вздрогнула и судорожно вцепилась в простынь под собой, но снова не отстранилась.

Я склонился ниже, оставляя ленивые, тягучие поцелуи на её бедре. Сначала с внешней стороны, медленно, будто пробуя её кожу на вкус. Потом чуть ближе к внутренней стороне, где её кожа была особенно чувствительной, где каждый мой выдох заставлял её вздыхать слабо и прерывисто.

Я чувствовал, как она трепещет под моими губами, как будто её тело вот-вот взорвётся от накопленного напряжения.
Медленно, аккуратно я развёл её ноги шире, давая себе доступ к ней, к этой запретной, святой для меня части её.

Каждое движение я делал осторожно, нежно, будто она была сделана из стекла.
Я хотел, чтобы она ощущала мою заботу, мою любовь в каждом прикосновении.

Мои губы коснулись её бедра, совсем рядом с краем кружева, и я услышал, как она всхлипнула — тихо, срываясь на дыхание.
Этот звук, этот крохотный всплеск удовольствия заставил меня потерять остатки разума.

Я был её. Целиком. Без остатка.

Я скользил губами всё ниже, чувствуя, как её дыхание становилось всё более прерывистым, всё более сбивчивым, как её тело напрягалось под моими прикосновениями, словно натянутая до предела струна.
И я наслаждался этим. Наслаждался каждым дрожащим вдохом, каждой судорожной судорогой её живота, каждым всплеском жара под моей ладонью.

Мои губы опустились на край тонкого кружева её трусиков.
Я задержался там, на мгновение, ощущая, как сквозь тонкую ткань пробивалась её тёплая нежность. Чувствуя её аромат — пьянящий, сокрушительный, сводящий с ума.

Я знал, что не смогу больше держать себя в руках.
Медленно, одним движением аккуратным, но полным решимости я ухватился за край нежной ткани, и просто порвал её.
Тихий шелест разрываемого кружева, как вспышка в тишине, пронзил комнату.

Я застыл на мгновение.
Мой взгляд скользнул вниз... и всё внутри меня словно остановилось.

Она была совершенством.
Везде.
Каждая её черта, каждая её линия, каждый изгиб как шедевр, созданный не для земных глаз.
Я вцепился пальцами в постельное бельё, борясь с желанием просто потерять над собой контроль.
Но в ту же секунду Хаят резко, будто испугавшись, закрыла себя ладонью, её лицо вспыхнуло ярким румянцем, глаза зажмурились.

Я не смог сдержать тихий, нежный смешок.
Тот самый, каким смеются не из насмешки, а от переполнения нежностью и любовью.

Я склонился к ней ближе, губами легко касаясь её пальцев.
И, шепча почти беззвучно, прошептал:

— Ты прекрасна... Не прячься от меня.

Мягко, неторопливо я обхватил её запястье, осторожно убирая её ладонь в сторону. Не рвано. Не властно. А будто давая ей понять — она в безопасности. Она любима. Она желанна.

Я поцеловал её ладонь нежно, с какой-то почти болезненной нежностью и снова посмотрел на неё.
В её глазах плескалась целая вселенная — робость, доверие, смущение и что-то большее. Нечто, что заставляло моё сердце биться быстрее.

Я медленно наклонился к ней, продолжая рассыпать по её коже лёгкие, горячие поцелуи на бедре, на внутренней стороне бедра, всё ближе, всё ниже, выстраивая дорожку удовольствия, медленно, неотвратимо сводя её с ума.

Хаят дрожала подо мной, её пальцы вцепились в простынь, а я, словно одержимый, продолжал, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым вздрагиванием её тела.

Я хотел, чтобы эта ночь запомнилась ей навсегда.
Я хотел, чтобы она чувствовала, как сильно я её хочу.
Как сильно я её люблю.

Я медленно скользил губами вниз, по её горячей, дрожащей коже.
Каждый её судорожный вздох, каждый непроизвольный вздрагивающий стон в ответ на мои прикосновения только ещё больше подогревали во мне эту бушующую внутри лаву.

Я целовал её низ живота, не спеша, нарочно замедляя каждое движение.
Я чувствовал, как под моими губами её мышцы напрягались, как её тело извивалось в сладкой агонии ожидания.
И я наслаждался этим до последней капли.

С каждым новым поцелуем я опускался всё ниже.
Медленно. Неумолимо.
Дразня её, заставляя терять голову от предвкушения.
Когда мои губы добрались до самой границы её женственности, я замер на долю секунды.
Вдыхая её запах.
Пьянящий. Сводящий с ума. Такой родной уже, будто всегда был частью меня.

И тогда я нежно, бережно коснулся губами её нижних губ, обнажённой, трепетной плоти.
Её тело дёрнулось, будто от удара током, и я не удержался — ухмыльнулся, чувствуя, насколько она была мокрой для меня.

Это было сводяще прекрасно.
Знать, что это всё — для меня.
Что каждое дрожание её бёдер, каждый сдавленный стон, каждая капля её желания — это моя заслуга.

Медленно, почти лениво я начал ласкать её там, нежно, языком, обводя каждую самую чувствительную точку.
Хаят не выдержала — её бедра инстинктивно прижались к моему лицу, словно требуя ещё, требуя больше.

Я не торопился.
Каждый её сдавленный вскрик, каждый вздох был для меня музыкой.
Я чередовал лёгкие, дразнящие касания с более настойчивыми, глубокими движениями, наблюдая, как она теряет над собой контроль.

Её пальцы вцепились в мои волосы, её спина выгнулась, подавая себя мне навстречу.
И я продолжал, всё глубже, всё смелее, пока её стоны не наполнили комнату, вибрацией отдаваясь в моём сердце.

Моя рука скользнула вверх, поглаживая её живот, её грудь, её бёдра везде, где только мог дотянуться.
Я хотел, чтобы она чувствовала не только там, где ласкают мои губы, но в каждом сантиметре своей кожи — что она моя.
Моя девочка.
Моя женщина.

Я знал, что сегодня не позволю себе спешить.
Сегодня я буду наслаждаться каждым её мгновением.
Пока она не станет податливой, дрожащей в моих руках, прося ещё, требуя меня так, как я её.

И я уже слышал это в её голосе.
В каждом сорвавшемся с её губ стоне.
В каждом шёпоте моего имени сквозь дрожащие губы.

Я не прекращал ласкать её, напротив усиливал каждое движение, каждое прикосновение, чувствуя, как её тело становится всё горячее, всё более податливым в моих руках.
Она дрожала подо мной, как натянутая струна, готовая оборваться в любой момент.

Я чувствовал это каждой клеткой.
Её дыхание стало рваным, сдавленным.
Её бёдра то прижимались ко мне, то отчаянно выгибались навстречу моему рту.
Её стоны, сначала тихие, прерывистые, теперь рвались наружу почти с криком.
Она больше не могла их сдерживать.

Я ласкал её сильнее, смелее, глубже, ощущая, как всё её тело вибрирует в моих руках.
Ещё чуть-чуть...
Ещё один мягкий, тягучий взмах языка, ещё один уверенный, настойчивый нажим, и я почувствовал, как её тело внезапно затряслось в моих руках.

Она кончила.
Крича.
С тонким, почти болезненным стоном, словно это было слишком, больше, чем она могла вынести.

Её спина выгнулась дугой, пальцы впились в мои волосы, а я всё продолжал держать её, продолжал пить её стоны, её дрожь, её вкус.
Мой язык жадно ловил каждую каплю её наслаждения, а внутри меня разгоралось дикое, неистовое пламя.

Чёрт, как же мне это нравилось.
Знать, что я могу довести её до такого состояния.
Что она теряется для всего мира подо мной.
Только для меня.

Осторожно, не спеша, я поднялся вверх, покрывая её кожу лёгкими поцелуями.
Её живот ещё содрогался от остаточных спазмов, её дыхание было прерывистым, губы полуоткрытыми.

Я добрался до её лица.
Её глаза были полузакрыты, щёки раскраснелись.
Она была невероятно красива.
Такая настоящая.
Такая моя.

Я нежно коснулся её губ своими, поцеловал её глубоко, заставляя почувствовать её собственный вкус на моём языке.
Шепнул ей в губы, с улыбкой:

— Умница...

Она еле слышно всхлипнула, и я почувствовал, как в её теле ещё долго отголоском гуляли волны наслаждения.

Но я ещё не собирался останавливаться.

Медленно, ласково, я опустил руку вниз, туда, где её тепло было почти обжигающим.
Пальцы скользнули по её мокрой коже, и я едва сдержал рычание, которое всё-таки вырвалось из моей груди.

Чёрт, какая она была горячая и мокрая.
От одной этой мысли у меня потемнело в глазах от желания.

Медленно, не спеша, я начал ласкать её пальцами, нежно и уверенно.
Я чувствовал, как она вздрагивает при каждом прикосновении, как её тело вновь начинает отзываться на мои ласки.
Чтобы отвлечь её, дать ей время отдышаться, я снова коснулся её губ, впившись в них поцелуем.
Глубоким, требовательным.
И, когда её тело немного расслабилось, я аккуратно ввёл в неё два пальца.

Хаят вздрогнула, сдавленно всхлипнув в мой рот, и я мягко поцеловал её снова, успокаивая, обнимая её свободной рукой.

Я медленно начал двигать пальцами внутри неё, чувствуя, насколько она была тугой, насколько горячей.
Её тепло, её влажность доводили меня до безумия.
И всё, что я хотел сейчас — сделать её своей.
Полностью.
Без остатка.

Но я был терпелив.
Сегодня я сделаю всё правильно.
Для неё.
Для нас.

Я продолжал медленно ласкать её, чувствуя, как её тело подо мной снова начинает дрожать.
Каждое движение моих пальцев внутри неё отзывалось новыми волнами тихих стонов, едва слышных всхлипов.
Её руки скользнули вверх, обвивая мою шею, а затем с силой впились в мою спину, царапая кожу.
Тонкими линиями, словно оставляя свои клейма на моём теле.

Я едва сдержал стон.
Каждый её царапающий вздох будто подливал бензина в пожар внутри меня.
Желание сжигало меня изнутри.
Жаром, лихорадкой.
Разрывая на части, требуя отдать ей всё.

Хотя, какого чёрта...
Куда ещё, блядь, больше?
Я уже и так был на грани безумия.

Я ощущал, как она снова стремительно приближается к краю.
Её дыхание стало судорожным, её бёдра дрожали, пальцы царапали мою спину ещё сильнее, оставляя горящие следы.
Её стоны становились всё пронзительнее, всё отчаяннее.
И в какой-то момент она просто сорвалась.

Я почувствовал, как её тело содрогнулось в моих руках, снова взорвавшись бурей наслаждения.
Она кончила.
Опять.
Мокрой, дрожащей, с горячими волнами экстаза, бьющимися внутри неё.

Я замер, позволив ей прожить этот момент полностью.
Её лицо было словно освещено изнутри — такое прекрасное, растрёпанное, любимое.

Я нежно склонился к её уху, шепча низким, хриплым от желания голосом:

— Умничка моя... Такая хорошая...

С нежностью, с гордостью.
Я любил видеть её такой — свободной, раскрепощённой, доверяющей мне полностью.

Медленно, почти с благоговением, я убрал свои пальцы из её тела.
Они были мокрыми от неё, тёплыми.
И я не удержался.

Поднял руку к губам.
Медленно, демонстративно облизал пальцы, ни на секунду не отводя взгляда от её глаз.

Чёрт, как же она смотрела на меня в этот момент...

Её глаза, обычно большие и ясные, теперь были почти полностью чёрными — зрачки расширились от возбуждения так сильно, что почти не осталось видно цвета.
Её губы были припухшими от наших поцелуев, дыхание всё ещё сбивчивым.

И несмотря на всю эту страсть, несмотря на то, как она только что стонала подо мной, я видел, как в её взгляде всё равно мелькала лёгкая, трогательная стеснительность.
Небольшая.
Но такая настоящая, такая живая.

Она всё ещё немного стеснялась.
Меня.
Того, что мы делали.

И от этого внутри меня что-то сладко, яростно сжалось.

Я хотел быть для неё всем.
Тем, кому она сможет доверить и своё тело, и своё сердце.
Без страха.
Без стыда.

И этой ночью я клянусь — я сделаю её своей.

Полностью.

Я медленно поднялся с кровати, чувствуя, как её глаза неотрывно следят за каждым моим движением.
Тело будто само знало, что делать.
Руки нащупали ремень, расстегнули его.
Затем я медленно, неторопливо начал расстёгивать брюки.

Я хотел, чтобы она видела.
Хотел, чтобы она привыкала ко мне шаг за шагом.
Не испугалась.
А приняла.

Ткань мягко соскользнула вниз, упала на пол.

Я полностью обнажился перед ней, стоя в полутёмной комнате, озарённой лишь дрожащим светом свечей.
И в этот момент я увидел, как её глаза расширились ещё больше.
Она смотрела на меня.
Везде.

Особенно внизу.

И в ту же секунду из её губ вырвался негромкий, охрипший звук — нечто среднее между оханьем и вздохом.
Будто бы она не была уверена, что справится с тем, что видела перед собой.

Я невольно усмехнулся уголком губ.
Но в её глазах не было страха.
Не было той паники, что я всё ещё где-то глубоко внутри опасался увидеть.
Только волнение.
И... ожидание.

От этого внутри меня стало спокойно.
Как будто я прошёл невидимый тест, о котором сам же и переживал.

Я медленно вернулся к ней, снова нависая над её телом, обрамлённым лепестками роз.
Опустился на кровать.
Осторожно взял её маленькую ладонь в свою большую руку.
И мягко, не торопясь, приложил её к своей груди.

Она чуть вздрогнула от контакта.

Я чувствовал, как её пальцы сначала неуверенно скользнули по моей коже, изучая её.
Тонкие подушечки её пальцев легко очерчивали линии моих мышц, словно запоминая каждую деталь.

Медленно, почти робко, она начала вести ладонью ниже.
Поглаживая мою грудь, живот.
Я не мешал ей.
Не подгонял.
Просто позволял.
Хотел, чтобы она сама привыкла ко мне.
Чтобы почувствовала, что может управлять ситуацией так же, как и я.
Её прикосновения были осторожными, но я ощущал, как в них появляется всё больше смелости с каждой секундой.
Каждое её касание разжигало во мне пожар.
Было бы ложью сказать, что я оставался спокойным.
Чёрт, я горел заживо.

Но я держался.

Для неё.

Когда её пальцы подошли совсем близко к самому источнику моего мучительного желания, я услышал, как у неё перехватило дыхание.
И на секунду — всего на миг — я замер, вглядываясь в её глаза.
Там было волнение.
Было стеснение.
Но было и желание.
Чистое, искреннее.

Я наклонился ниже, почти касаясь губами её щеки, чувствуя её запах — лёгкий, сладкий, с лёгким оттенком аромамасел и тех проклятых феромонов, которые с ума меня сводили.

— Не бойся меня, — прошептал я так тихо, что слова больше ощущались кожей, чем слышались ушами.
— Я сделаю тебе только хорошо.

Я целовал её висок, потом скулу, оставляя едва заметные прикосновения.
Не спеша.
Позволяя ей вести.
Позволяя ей привыкнуть ко мне, к моему телу, к нашим ощущениям.

Сегодня ночью я принадлежал ей.
Всё до последнего дыхания.

Я взял её ладонь в свою, мягко направляя её ниже, туда, где жар моего тела был особенно невыносимым.
Медленно, осторожно — будто боялся спугнуть.

И вот её пальцы коснулись меня. Моего члена.
Тёплые, нежные, дрожащие.

Я стиснул зубы, сдерживая рваный выдох.
Проклятие, от одного только её неуверенного касания я едва не потерял голову.

Я опустил взгляд на её лицо.
Её глаза были широко распахнуты, в них плескалось удивление... и неподдельное любопытство.
Такая чистая, настоящая реакция.
Она ведь действительно впервые видела мужчину так.
Впервые касалась.

И это сводило меня с ума.

В этом моменте в её растерянности, в тихом трепете её прикосновения было что-то дикое, первобытное.
Что-то такое, от чего я ощущал себя ещё большим мужчиной.
Её мужчиной.

Я чуть наклонился к её уху, глухо выдохнув:

— Всё хорошо, жизнь моя...

И позволил ей исследовать меня так, как она захочет.
Не торопя.
Не ломая её осторожность.

Весь этот миг я запечатлевал в сердце навсегда.

Она чуть неуверенно убрала руку, и я поймал её запястье, нежно поцеловал пальчики, прежде чем отпустить.
Её взгляд всё ещё оставался растерянным, немного стеснительным, но в этом была своя особенная, тёплая магия, которая пробирала меня до костей.

Я медленно опустился ниже, шире разводя её нежные ноги, открывая перед собой ту красоту, которая была только моей.

Скользнув пальцами вниз, я снова начал её ласкать медленно, нежно, осторожно.
Хаят вскрикнула тихо, выгибаясь подо мной, будто пыталась сбежать от наслаждения, но сама же искала его навстречу.
Я чувствовал, как её тело дрожало, как дыхание становилось всё прерывистее, а бёдра невольно подрагивали.

Она была на грани.
Ещё чуть-чуть и она сорвётся, растворится в этом ощущении.

Но я не позволил.

Я убрал руку в последний момент, заставляя её всхлипнуть в голос, и склонился к её уху, грубовато, хрипло шепча:

— Ты кончишь только тогда, когда я буду в тебе. Поняла, жизнь моя?

Её глаза были затуманены желанием, губы приоткрыты в беззвучном согласии.

Я не спеша опустился вниз, устраиваясь между её ног.
Пальцами направил себя к её влажному, готовому входу.
Тело Хаят напряглось.
Я видел это.
Чувствовал каждой клеткой.
Она начинала волноваться, и я не мог её в этом винить.
Маленькая, хрупкая... моя.
Я поднял взгляд к её глазам и, чтобы отвлечь, прошептал:

— Ты ведь доверяешь мне, да?
— Д-да, — едва слышно ответила она.

Я улыбнулся, чуть нежнее, чем сам ожидал от себя, и начал говорить, рассказывать о том, как сильно она красива, как безумно я хочу сделать ей только приятно.
Как я не причиню ей боли, ни за что.
Я дождался момента, когда её взгляд стал снова мягче, дыхание — чуть ровнее.
Когда она расслабилась, пусть совсем немного, но этого было достаточно.
Тогда я медленно, предельно осторожно, начал входить в неё. Только наполовину.

И сразу замер.

Её тело напряглось подо мной, а руки резко вцепились в мои плечи, ноготками чуть царапая кожу.
Хаят охнула, широко распахнув глаза, в которых отразились и боль, и удивление, и что-то большее — признание в абсолютном доверии.

Я сжал челюсть, удерживая себя в железной хватке.
Чёрт. Чёрт.

Я медленно склонился к её лицу, губами касаясь её щеки.

— Больно? — спросил я хрипло, голосом, полным беспокойства.

Она сделала дрожащий вдох, покачала головой, но всё же нашла в себе силы прошептать:

— Немного... Больше жжение... Чувствую растянутость...

Её голосок дрожал, но в нём не было страха.
Только попытка справиться с ощущениями, справиться ради меня... ради нас.

Я мягко поцеловал её висок, поглаживая ладонью её бедро, нежно, ободряюще.
И замирал, давая ей время привыкнуть ко мне, к этому ощущению единения.

Внутри меня клокотало всё.
Но я не позволю ни одной слезинке скатиться по её щеке.
Не позволю ни одной тени боли задержаться на её лице.

Это будет только о нас.
Только о её удовольствии.
Только о любви.

Я снова посмотрел в её глаза, в которых ещё плескалась тень напряжения, но уже без прежнего испуга.
Её руки всё ещё цеплялись за мои плечи, будто она искала в них опору.
И я был этой опорой для неё.
Всегда буду. Я чуть склонился, целуя её губы — медленно, нежно, давая понять, что всё под контролем. Что мы вместе.

И затем, с величайшей осторожностью, я вжал бёдра вперёд, в один плавный, но твёрдый толчок.
Полностью в ней.
До последней капли.

Глубокий, низкий, хриплый рык вырвался из моей груди, когда её тепло и теснота сомкнулись вокруг меня.
Я почти потерял контроль.
Чёрт, как же она была тугой, тёплой, идеальной.

Я зажмурил глаза, стиснув зубы, с трудом заставляя себя замереть.
Чтобы не ранить её, не причинить лишней боли.
Каждая клеточка моего тела кричала о движении, об этой безумной потребности, но я держался.
Держался ради неё.

Хаят тяжело дышала, её грудь быстро вздымалась подо мной, а руки всё так же вцеплялись в мои плечи.

Я снова склонился к её лицу, срывающимся голосом прошептав:

— Всё хорошо? Скажи мне... Я не буду двигаться, пока ты не попросишь...

На её лице промелькнула странная смесь чувств лёгкая гримаса боли, но тут же сменившаяся на странную, тихую нежность.
И затем, облизнув губы, она прошептала почти беззвучно:

— Двигайся, пожалуйста...

Эти слова сорвали последние оковы с моего разума.

Я медленно начал двигаться.
Предельно осторожно, будто боялся сломать хрупкий фарфор.
Выводил себя почти до конца и вновь медленно вдвигался внутрь, позволяя ей привыкнуть к каждому движению, к каждому ощущению.

Я чувствовал, как её тело постепенно расслабляется.
Как вместо напряжённости в ней появляется что-то другое... желание.
Чистое, неосознанное.

С каждым новым толчком я наращивал темп едва заметно.
Чуть быстрее.
Чуть сильнее.
Прислушиваясь к каждому её вдоху, к каждому стону, к каждому вздрогнувшему мускулу под моей ладонью.

В комнате стали разноситься её стоны — звонкие, искренние, срывающиеся.
Иногда переходящие в тихие всхлипы удовольствия.

Мои движения стали увереннее.
Ритм — глубже.
Я чувствовал, как она выгибается мне навстречу, как её бедра подрагивают от нахлынувших ощущений.

Иногда между стонами вырывались её короткие вскрики.
И на каждый её вскрик я отвечал утробным рычанием, которое поднималось из самой глубины моего существа.

И всё сопровождалось приглушёнными шлёпками наших тел, их влажным слиянием в одном ритме.

Я не был в состоянии остановиться.
И, судя по её стонам и по тому, как её ногти царапали мою спину, она тоже не хотела, чтобы я останавливался.

Мы были одним целым.
Одной бешено бьющейся сердцевиной.

Я чувствовал, как она всё ближе и ближе к краю.
Её мышцы непроизвольно сжимались вокруг меня, раз за разом выбивая из моей груди глухие стоны.

И в какой-то момент, в каком-то последнем, особенно глубоком толчке, её тело задрожало подо мной.
Она вскрикнула, громко, пронзительно, захлёбываясь в стоне.
Её спина выгнулась дугой, ногти ещё сильнее впились в мою кожу.

Я потерял последнюю толику самоконтроля.
С последним движением я утопил себя в ней до самого основания, и сам сорвался в бездну.
Утробный рык вырвался из моей груди, пока волна экстаза обрушивалась на меня с невыносимой силой.

Мы кончали вместе.

Её дрожащие руки, мои тяжёлые, судорожные вдохи, её тихие всхлипы и мои срывающиеся стоны.
Только мы.
Только наша безумная ночь, растворённая в дыхании, стуке сердец и жаре переплетённых тел.

Я тяжело дышал, прижимая её к себе, не в силах сразу отпустить.
Моё сердце грохотало в груди, словно бешеный барабан.
Я всё ещё был внутри неё, чувствуя, как её тело дрожит от послевкусия нашего экстаза.

Её тёплое дыхание обжигало мою шею, её пальцы всё ещё вцеплялись в мои плечи — слабо, бессознательно.
Я не торопился.
Я хотел продлить этот момент.

Мысли путались.
Было только ощущение её — всей, каждой клеточкой, каждой дрожью.

Прошло несколько минут, прежде чем я медленно, предельно осторожно, отстранился, выйдя из неё.
Хаят тихонько всхлипнула, обхватывая руками мою шею, словно не желая отпускать.
Я скользнул взглядом вниз...
И замер, захваченный этой картиной.

Между её слегка разведённых ног медленно стекала моя сперма, жемчужными каплями сливаясь с несколькими капельками крови.
Тонкая, почти незаметная алая россыпь на фоне её нежной кожи.

Моё сердце сжалось.
Не от вины.
Не от сожаления.
А от сокрушительной нежности.

Я наклонился, мягко провёл пальцами по её бедру, затем осторожно подтянул одеяло, укрывая её.
Она вздрогнула, тихо всхлипывая, но её лицо было расслабленным уставшим, но довольным.

Я лёг рядом, не разрывая ни на секунду контакт между нами.
Обнял её, притягивая ближе к себе так, что она буквально лежала на моей груди.
Моя ладонь медленно гладила её спину вверх-вниз, успокаивающе.
Пальцы заплетались в её волосы, перебирая их с какой-то детской нежностью.

Я склонился к её уху, шёпотом, почти не касаясь её кожи губами, сказал:

— Ты невероятная... моя девочка... моя жизнь...

Она ещё дрожала в моих руках, а я продолжал шептать ей на ухо тихие слова:
о том, как горжусь ею,
о том, как хочу защитить её от всего мира,
о том, как сильно её люблю... даже если ещё не успел это признать вслух.

Хаят чуть сильнее прижалась ко мне, её дыхание стало ровнее.
Маленькие, уставшие пальчики зарылись в мои волосы на затылке.

Я чувствовал, как её тело медленно расслабляется, как дрожь уходит, уступая месту теплу и спокойствию.

Я продолжал гладить её, пока её дыхание не стало совсем тихим, ровным.
Пока она не начала засыпать прямо на моей груди, в моих объятиях.
И я, чувствуя её тепло, её доверие, её абсолютную принадлежность мне.

Моя Хаят.

Моя маленькая вселенная.

Хаят спала.
Тихо, спокойно, словно маленький беззащитный котёнок, прижавшийся ко мне.

Я не мог оторвать от неё взгляда.
Каждую секунду, что её ресницы трепетали во сне, что её губы едва заметно приоткрывались, что грудь поднималась в мягком, ровном ритме дыхания, — я запоминал.
Всё.

Её волосы, раскиданные по подушке, пахли чем-то тёплым, домашним... и ещё её духами, которые всё ещё едва уловимо витали вокруг, сводя меня с ума.
На её шее, на ключице, на плечах уже начали проступать следы моих поцелуев — маленькие алые отметины, свидетельства того, как сильно я её хотел, как жадно вбирал каждую частичку её.

Я провёл пальцами по её щеке — так осторожно, словно боялся разбудить.
Кожа была бархатной, нежной, тёплой.

Я никогда раньше не видел кого-то настолько красивого.
Не внешне...
А всей душой.

Она дышала так мирно, так доверчиво, что внутри меня что-то сжималось.
Как будто сердце стало слишком большим для груди.

Я смотрел на неё и чувствовал, нет, не страсть, хотя её было слишком много.
Не просто желание, не просто привязанность.
Это было больше.
Гораздо больше.

Любовь.

Такая, которая не требует слов.
Такая, которая прорастает в кости, в кровь, в самую душу.

Я думал о том, насколько она хрупкая.
Насколько сильная.
Насколько прекрасная вся, без остатка, такая, какая есть.

Моё сердце билось глухо, тяжело.
Я хотел оберегать её.
Хотел делать её счастливой.
Хотел быть её тишиной, её домом, её силой.

Я наклонился, лёгким касанием губ поцеловал её висок.

Она что-то невнятно пробормотала во сне и ещё крепче прижалась ко мне, маленькими пальчиками сжимая край моего плеча.
Я улыбнулся.
Настояще, без какой-либо защиты на лице.

— Спи, моя девочка... — прошептал я, зарываясь носом в её волосы. — Я никуда не уйду.

И в этот момент, под её тихое, спокойное дыхание, я почувствовал себя наконец-то... дома.

Там, где должен быть.
_________________________________

От Автора:

Наверное, многие из вас сейчас подумали:
"Семи, ну серьёзно? Целая глава только про одну близость? Может, хватит уже, мы всё поняли!"

И я понимаю вас! Честно, я сама сидела, иногда перечитывала и думала:
"Может, сократить?.. Может, убрать?.. Может, хватит?.."
А потом твёрдо говорила себе — нет.

Потому что для меня эта сцена — это не просто момент физической близости между героями. Это не про страсть, не про «физику».
Это про них.
Про ту безумную дорогу, что они прошли. Про страхи, боль, недоверие — и про то, как впервые они открылись друг другу полностью.

Для Хаят — это было огромное решение: пустить Кахрамана настолько близко. Довериться ему не только телом, но душой.
Для Кахрамана — это было как принятие. Как обещание. Как крик внутри себя:
"Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду."

И да, мне было важно передать каждую эмоцию. Каждую дрожь, каждый взгляд, каждую неуверенную улыбку, каждый поцелуй.
Чтобы не просто рассказать о событии — а заставить вас почувствовать его.

И, признаюсь, когда я писала, я сама ловила себя на мысли:
"Господи, да вы что делаете с моим сердцем?!"

И ещё...
Если хотя бы один человек, читая эту главу, улыбнулся, вздохнул, почувствовал тепло или нежность — значит, я всё сделала правильно.

Спасибо, что читаете эту историю со мной. Спасибо, что любите Кахрамана и Хаят так, как люблю их я.

Всё только начинается...