глава 46
Лучия Мальдони
Я открыла глаза, и мир передо мной застыл в странной, мутной акварели. Всё плыло, будто я смотрю сквозь водянистое стекло. В ушах звучали тихие всхлипы — сначала я не могла понять, откуда они, но постепенно осознала: это кто-то плачет рядом. Мой взгляд неловко пытался сфокусироваться, но глаза отказывались подчиняться. Тяжесть на груди ощущалась почти невыносимой, и когда я пошевелилась, ощутила холодные трубки и аппаратуру, впивающуюся в кожу. Но сильнее всего — я ощущала чью-то голову на моей груди. Тёплую, настоящую.
Это был Лука.
Стоп.
Он плачет?
Моя рука дернулась, и его голова резко поднялась. Его глаза встретились с моими. Красные, опухшие, полные боли и печали. Я никогда не видела его таким. Лука — безжалостный, сильный, уверенный — теперь сломленный, уязвимый, почти ребёнок перед лицом собственной вины.
— Лучик… — его голос был тихим, дрожащим, почти шёпотом.
Голова снова опустилась на мою грудь.
— Прости меня… прошу тебя…
Я хотела выдавить слова утешения: «ты меня прости», «не плачь, всё хорошо», «это всё из-за меня». Но рот словно окостенел, и осталась только тишина, в которой слышался его тихий, сбившийся вдох.
— Я ушёл из дома, потому что боялся тебе навредить… в приступе агрессии. Я не думал, что всё так выйдет… — его голос почти срывался.
Я медленно положила руку ему на голову, провела пальцами по волосам. Дрожь пробежала по моей спине.
— Н… не плачь… прошу… — выдавила я, закрыв глаза.
Он был слабым, растерзанным, разбитым. И он винит себя. Но это моя вина тоже. Я резала себя, накручивала хаос в голове, и теперь он рядом, готовый принимать мою боль, хотя сам едва держался.
Он сел на край кровати и стал протирать глаза. Я заметила бинт на его руке, и сердце ёкнуло.
— Что с твоей рукой?.. — прошептала я, нахмурив брови.
Он посмотрел на неё, словно впервые осознавая моё внимание.
— Ты потеряла слишком много крови… и я дал тебе своей. У нас одна группа крови…
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Сердце дрожало, а в груди сжималось от благодарности и ужаса одновременно. Он рисковал собой ради меня. Он сделал невозможное.
— Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — спросил он, глаза полные беспокойства.
Я покачала головой, не в силах ответить. Он понял меня без слов.
В этот момент в палату вошёл врач. Высокий мужчина с усталым лицом и серебристым пробором в волосах.
— Лука Моретти, выйдите, пожалуйста, из палаты, — сказал он строго.
Лука нахмурился.
— Почему? — спросил он.
Врач посмотрел на бумаги и спокойно сказал:
— Сейчас у неё сеанс с психологом.
Лука усмехнулся, но усмешка была натянутой, безжизненной.
— Вы издеваетесь? Какой, нахрен, сеанс?! Она еле рот открывает!
Врач покачал головой, спокойно:
— Это необходимо. Она пыталась совершить самоубийство.
Я видела, как Лука сжался, готовый сорваться. Я сжала его руку:
— Лука… всё будет хорошо. Я поговорю с психологом.
Он посмотрел на меня, глаза полные недоверия.
— Ты же понимаешь, что сейчас не время. Он будет давить на тебя со своими глупыми вопросами.
Врач подошёл к нему и положил руку ему на плечо:
— Вы прямо сейчас на неё давите. Давайте просто выйдите, психолог знает подход к таким ситуациям.
Лука тяжело выдохнул, потёр виски и кивнул. Он подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в лоб, шепнув:
— Если он на тебя будет давить, только позови меня. Я устрою ему психологический хоррор. Только позови.
Я улыбнулась и кивнула. Он снова поцеловал меня в щёку и вышел.
Я осталась одна, и тишина палаты была почти оглушающей. Я почувствовала пустоту рядом с собой, место, где ещё недавно была его голова, и слёзы снова подступили. Сердце сжималось от боли и страха, но в глубине я понимала: он рядом. Он не оставил меня.
Через мгновение дверь открылась, и внутрь вошла женщина с папкой документов — психолог. Её взгляд был мягким, внимательным.
— Добрый день, Лучия, — сказала она спокойно. — Можем поговорить?
Я кивнула, пытаясь собраться. Слово давалось с трудом, но я знала: нужно говорить.
— Я понимаю, что сейчас вам тяжело говорить, — продолжила психолог. — Мы можем начать с простого. Расскажите, как вы себя чувствуете.
Я закрыла глаза и вздохнула. В голове всплывали события последних дней: ярость, отчаяние, моменты, когда я хотела исчезнуть. С каждой секундой мои воспоминания становились острее, режущей болью.
— Я… не знаю… я просто не хотела больше чувствовать боль… — прошептала я.
Психолог кивнула, не перебивая.
— Это нормально. Очень важно, что вы здесь, что вы живы и готовы говорить.
Я кивнула ещё раз. Слезы текли сами, но внутри было лёгкое облегчение. Я ощущала, что кто-то меня понимает, кто-то не осуждает.
Минуты растягивались. Я рассказывала о том, как тяжело жить с собственной яростью, как часто теряла контроль, как Лука пытался меня удержать. Слова прерывались рыданиями, иногда я просто сидела, наблюдая за женщиной, которая записывала что-то в блокнот.
Когда сеанс подходил к концу, я почувствовала облегчение. Закрыв глаза, я представила Луку рядом. Его поддержка, его забота… Мы оба несли свою боль, но вместе могли хоть немного её разделить.
Дверь снова открылась — Лука вошёл. Я увидела, как его глаза сразу находят меня, проверяют, всё ли в порядке. Он сел рядом и осторожно взял мою руку.
— Всё хорошо? — спросил тихо.
Я кивнула. Слёзы ещё текли, но внутри было тепло.
— Да… всё хорошо… — прошептала я.
Он наклонился, коснулся моим лбом его лба, потом губами щёк. Тепло его поцелуев растопило остатки холода после моих страхов.
— Я больше никогда тебя не оставлю, — сказал он тихо, почти шёпотом.
Я обняла его, чувствуя, как его рука обвивает меня, как он дрожит от эмоций. Мы оба сломлены, но вместе сильнее, чем когда-либо.
Я позволила себе впервые за долгие дни почувствовать, что всё будет хорошо. Внутри меня что-то тронулось: тихий свет, маленькая искра надежды, что после хаоса есть возможность быть живой и любить, несмотря на боль.
Мы сидели так долго, почти не двигаясь. Я слышала ровное дыхание Луки, свои собственные тихие вдохи и шорох приборов вокруг. В этих звуках было что-то успокаивающее, словно мир снова возвращался в рамки.
— Лука… — сказала я после долгой паузы, — спасибо… за всё.
Он сжал мою руку крепче, и в его взгляде мелькнуло что-то нежное, почти сломанное, но такое настоящее.
— Я всегда буду рядом… — сказал он. — Всегда.
Я закрыла глаза, чувствуя тепло его ладони и мир, который медленно возвращался внутрь меня. Мы сломлены, мы истерзаны, но мы вместе. И этого было достаточно.