глава 23
Лука Моретти
Такая крошечная по сравнению со мной.
Её плечи, тонкие и хрупкие, казались ещё меньше в тусклом, желтоватом свете уборной, где стены источали запах дешёвого моющего средства, а старое зеркало нацарапало на себе десятки чужих признаний и оскорблений.
Я надвигаюсь на неё, и она, инстинктивно, почти незаметно, делает шаг назад, пока её поясница не упирается в холодный металл раковины. Её взгляд метается — от моего лица к двери, словно она ищет спасение, но понимает, что его нет.
Я вижу, как ей некомфортно. Это сквозит в том, как она опускает глаза, как поджимает губы, пытаясь спрятать дрожь.
Лучия Мальдони.
Да, это имя я мог бы вырезать на своей коже и не забыть никогда.
Я соскучился по ней так, что порой ловил себя на том, что говорю с её образом в голове. Пытался выбросить её из мыслей — безуспешно. Отвлекался другими девушками, их запахами, их смехом, но в каждом чужом лице всё равно находил её черты.
Я хотел забыть… но память, как злая собака, всегда возвращала меня туда, к её глазам.
И вот она стоит передо мной — настоящая. И в этот момент я понимаю, что хочу её украсть. Хочу, чтобы никто, кроме меня, не мог коснуться её руки, взглянуть в её глаза, услышать её смех. Чтобы она никого не желала, кроме меня. Так же, как я — никого, кроме неё.
— Отойди от меня.
Голос твёрдый, но я слышу, как в нём дрожит напряжение.
Она вжимается в раковину, будто в стену, но я не отступаю. Наоборот — медленно, намеренно, беру её за талию. Её тело отзывается — я чувствую, как оно напрягается, словно натянутая струна. Плотно прижимаю её к себе, не давая пространства, не оставляя выбора.
Она рвётся вырваться. Её руки упираются в мою грудь, пальцы цепляются за ткань рубашки, пытаясь оттолкнуть. Но в этой уборной, где гулкий звук капель воды и слабое эхо наших дыханий, нет никого. Все ушли, даже не пытаясь помешать — они знали, что лучше не вмешиваться.
Я накрываю её затылок своей ладонью — крепко, но без боли. Мои пальцы вплетаются в её волосы, и прежде чем она успевает отвернуться, я впиваюсь в её губы.
Этот поцелуй — не просто касание. В нём всё: жадность, обида, тоска и признание, которое я никогда не сказал вслух. Он мягкий в движении, но жестокий в сути — я не даю ей шанса отстраниться. Мои губы двигаются настойчиво, будто хотят вытянуть из неё каждую ноту её дыхания.
Она упирается — плечи напряжены, тело старается отклониться. Её ладони бьют в мою грудь, ногти царапают кожу через ткань. Но я держу её, не позволяя уйти. Секунда, две… и я чувствую, как сопротивление уходит. Её губы всё ещё дрожат, но она отвечает на поцелуй, потому что выбора у неё нет.
Я отпускаю её так же резко, как и притянул. Она тяжело дышит, глаза горят смесью гнева и чего-то ещё, чего она сама боится признать.
Её рука поднимается — пощёчина, я это вижу. Но я перехватываю её запястье, сжимаю ровно настолько, чтобы дать понять — я сильнее. Её пальцы дрожат, кожа тёплая.
Она дёргает руку, вырывает её и тут же вытирает губы ладонями, словно пытаясь стереть сам факт нашего поцелуя.
Я люблю её руки. Мог бы целовать их часами, вдыхать запах её кожи, но сейчас… этот жест, отталкивающий, делает во мне что-то звериное. На миг мне хочется сжать её ладони так, чтобы она больше никогда ими не прикрывалась.
— У меня есть парень! Немного ли ты себе позволяешь?! — бросает она грубо, поправляя короткое платье, которое и правда еле прикрывает то, что должно быть скрыто.
Я усмехаюсь — медленно, с вызовом.
— Парень, да? — я делаю акцент, словно пробую слово на вкус. — Раз у тебя есть парень, то какого чёрта он разрешает тебе приходить сюда, в этом? Здесь одни алкаши и извращенцы. А если бы не я, ты бы сейчас лежала в больнице. Где он был тогда, твой герой? Сосался с другими бабами?
Её глаза вспыхивают, кулаки сжимаются.
— Что хочу, то надеваю! — отвечает она. — Он даёт мне право на всё, и я сама решаю, что носить. Он рядом, поэтому я могу так одеваться.
Я смеюсь, но без радости.
— Рядом? — повторяю я, делая шаг в сторону и оглядываясь по углам пустой уборной. — Я только что засосал тебя здесь, и где же он? — я развожу руки, как будто действительно ищу его. — Не вижу.
Она рвётся защищать его, и это почти трогает.
— Не смей говорить так о Томи! Он лучший! Он всегда рядом, даже если его нет. Я чувствую его поддержку. Он бы убил тех парней, если бы они тронули меня!
Я смотрю на неё и вижу девочку, которая верит в сказки. В её голосе нет сомнений — она действительно считает, что он ради неё свернёт горы.
А я знаю, что он — бабник. Лжец. И я найду способ доказать ей это.
— Придёт время, и ты поймёшь, что он никогда не был твоим. — я делаю паузу, позволяя словам впитаться. — И никогда не будет.
Я поворачиваюсь к двери, но у порога останавливаюсь.
— Ещё раз увижу тебя в таких местах, да ещё в таком платье — твой любимый умрёт.
Она подходит ближе. Я слышу её шаги за спиной, и разворачиваюсь.
— Тебя это волновать не должно, Лука. Между нами всё давно закончилось. Хотя… даже не начиналось. Найди себе девушку и отстань.
Я сокращаю расстояние до пары сантиметров. Чувствую её дыхание на своей коже.
— У меня есть девушка, — говорю я тихо, но твёрдо, — но я её не считаю своей. А вот наша история… — я наклоняюсь, чтобы она слышала только меня, — ещё не закончена. Она только начинается.
Одним движением я подхватываю её и закидываю на плечо. Она бьётся, стучит кулаками по моей спине, ногами пытается зацепиться за пол, но я иду вперёд.
Её запах, смешанный с ароматом духов и тёплой кожи, бьёт в голову. Я чувствую, как она дрожит — от злости или от страха, неважно. Она мой выбор. И будет им всегда.