8
Прошла неделя.
Семь дней, наполненных потом, болью, магией и редкими минутами тишины. Мокрый Вантуз за это время неспешно, но неуклонно приближался к Бинеку – городу, где, по всем данным, Корби назначил встречу своим людям. Леса сменились полями, поля – перелесками, а те, в свою очередь, начали уступать место окраинам цивилизации: заброшенным фермам, ржавым указателям и, наконец, первым каменным домам на въезде.
Каждый день, без пропусков и выходных, Нугзар учил Наташу. Учил жёстко, требовательно, но без жестокости, как учитель, который видит в ученике не просто сосуд для знаний, а будущего соратника, равного в бою. Они тренировались на рассвете, когда солнце только золотило траву, и в сумерках, когда тени удлинялись и путались под ногами. Иногда в самое пекло, чтобы привыкала к усталости. Иногда под дождём, чтобы училась держать оружие мокрыми пальцами.
Девушка стала намного сильнее.
Это было заметно не только по тому, как увереннее двигалось её тело, как быстрее рождались заклинания, как клинок в её руке перестал дрожать. Главное переменилось внутри. Страх уступил место сосредоточенности, а неуверенность – холодному, почти спортивному расчёту. Она больше не боялась своей магии. Она начинала её понимать.
— Теперь пробуй защищаться и атаковать одновременно, — сказал Херейд, отходя на несколько шагов и принимая боевую стойку.
Поляна, на которой они тренировались, была окружена старыми берёзами. Их белые стволы светились в предзакатном сумраке, а листья шелестели, как тихие зрители. Где-то вдалеке перекликались птицы, но здесь, на импровизированном ристалище, существовали только двое.
Парень начал атаку.
Он не сдерживался – не на полную силу, конечно, но достаточно быстро, чтобы Лазарева не расслаблялась. Клинок Гибадуллина мелькал в воздухе, описывая дуги и восьмёрки, целясь то в плечо, то в бок, то в ноги. Наталья отбивала сначала с трудом, потом всё увереннее. Её собственный клинок, сотканный из зелёной энергии, звенел при каждом соприкосновении, и этот звон был музыкой, которую она училась понимать.
— Хорошо. — бросил наставник, отступая на полшага. — Теперь твоя очередь.
Наташа не стала медлить. Она сделала резкое, почти змеиное движение: низкий выпад, корпус вперёд, клинок на вытянутой руке. Нугзар парировал, но она уже ушла в сторону, обходя его справа. Быстрое скольжение, разворот – и перед ней открытая спина наставника.
Лазарева замахнулась.
Она не собиралась бить сильно – просто коснуться, обозначить удар. Но в тот миг, когда клинок уже пошёл вниз, что-то пошло не так.
Она не поняла, что произошло. Херейд, вместо того чтобы блокировать или уклоняться, просто... повернулся. Неудачно. Неловко. Так, будто его нога соскользнула на мокрой траве. Клинок Натальи, уже не остановить, скользнул по его груди неглубоко, но достаточно, чтобы порвать ткань и оставить длинную красную полосу.
Юноша стал на колено, закрывая рукой грудь. Лицо его было слишком спокойным для человека, которого только что ранили.
Девушка опустилась на тот же уровень. Сердце её колотилось где-то в горле.
— Нугзар! Ты в порядке?
Только сейчас она заметила порванную майку бойца. Тёмная ткань намокла и прилипла к телу.
— Это просто царапина, — сказал он ровно, но Наташа уже не верила.
Она осторожно, но настойчиво отодвинула его руку и замерла. Вся грудь парня, от ключицы до солнечного сплетения, была залита кровью. Ярко-алая, она растекалась по мышцам, собиралась в капли на рёбрах и стекала вниз, оставляя тёмные дорожки на светлой коже.
— Её надо обработать! — выдохнула Лазарева, вскакивая.
Она помогла Гибадуллину подняться. Онбыл тяжелее, чем казался, но держался ровно, почти не опираясь на неё. Недалеко темнела их палатка, знакомая и родная.
Внутри было полутемно. Наташа усадила Нугзара на складной стул, который заменял им мебель, и принялась лихорадочно шарить в походной аптечке. Перекись водорода, бинты, вата, пластырь. Пальцы не слушались, всё валилось из рук.
— Не спеши так, — сказал он тихо. В его голосе не было ни боли, ни раздражения. Было спокойствие, которое сейчас бесило её больше, чем если бы он кричал.
— Но ты истекаешь кровью! — воскликнула она, наконец выудив из сумки пузырёк с коричневой жидкостью.
— Не бойся, не помру, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой.
— Снимай майку! — скомандовала девушка, уже открывая перекись.
Херейд медленно, стараясь не делать резких движений, стянул порванную ткань через голову. Лазарева застыла.
Она видела многое за эту неделю. Видела, как Миша создаёт порталы, как Даня становится железным, как Эд играет с огнём, как Гибадуллин поднимает из земли каменные глыбы. Но такого она не ожидала.
Мускулистое тело парня было покрыто шрамами. Это была не просто коллекция – это была карта прожитого, вырезанная на коже. Маленькие, похожие на следы от осколков. Длинные, ровные, как от хирургического скальпеля. Грубые, рваные, словно наносящий удар был в ярости. Но самый заметный шрам проходил через всё туловище: от левого плеча до правого бедра, широкий, бледный, похожий на след от удара чем-то тяжёлым и очень острым.
Юноша заметил взгляд девушки на этом знаке отличия, или, скорее, знаке выживания. Он не отвернулся, не прикрылся. Только сказал тихо, почти безразлично:
— Это подарок от Славы Корби.
Наташа не нашлась, что ответить. Горло сдавило.
Он перевёл палец на другой шрам, который был поменьше, круглый, похожий на след от ножа, который вошёл под лопатку и вышел чуть выше ключицы.
— А это от одного хорошего друга. — В его голосе промелькнула горечь, но тут же исчезла. — Теперь такую замечательную коллекцию пополнит шрам от тебя.
Лазарева посмотрела на ранение, которое нанесла сама. Оно рассекло полгруди неглубоко, кожа почти сомкнулась, но кровь всё ещё сочилась. Края были ровными – клинок сделал своё дело аккуратно, почти хирургически.
— Как мне правильно... — начала она, не зная, как продолжить. — Как сесть, чтобы обработать?
— Сядь ко мне на колено, — сказал он, будто прочитав её мысли.
Наташа секунду колебалась, потом решилась. Боком, осторожно, она опустилась на его колено. Нугзар приобнял её чистой рукой, поддерживая, чтобы она не соскользнула. Девушка наклонилась, смочила вату перекисью.
— Потерпи, — сказала она, начиная промывать рану.
Херейд откинул голову назад, зажмурился. Шипение было громким не от перекиси, которая жгла всегда, а от боли, которую он не хотел показывать, но не мог сдержать.
— Потерпи немного, — повторила Наташа, водя ваткой по краям пореза.
— Кровь мою захотела, — проговорил он сквозь зубы, и это было сказано с такой… странной интонацией, что Наташа не сразу поняла – шутит он или нет. — Вот мы тебя и вычислили, кровосися
Наташа замерла. Она подняла глаза и увидела, что он улыбается. Не так, как улыбаются вежливо или наигранно, а по-настоящему, краешками губ, с прищуром, и эти тёмные глаза стали совсем другими.
Всегда серьёзный и суровый Гибадуллин вдруг оттаял. Он очень редко улыбался. А ещё реже шутил с кем-нибудь.
Девушка грозно посмотрела на парня и, не найдя слов для ответа, вернулась к делу. Но внутри у неё что-то сжалось и тут же расправилось
Нугзар опустил голову и начал изучать её движения. Ватка, кровь, снова ватка. Её пальцы были осторожными, но уверенными. Она боялась сделать больно, но не боялась самой раны.
— Тебя надо перевязать, — сказала она, откладывая почерневшие комки.
Парень сел прямо, помогая ей обмотать грудь бинтом. Его дыхание было ровным. Лазарева чувствовала, как расширяются рёбра под её ладонями. Белая марля быстро пропиталась розовым, но кровь уже не текла так сильно.
— Всё, — сказала Наташа, закрепив конец бинта.
— Я знаю, — ответил Херейд и вдруг добавил: — Ты сильно испугалась из-за меня. Дурик ты.
Он медленно поднял руку и потрепал её по волосам невесомо, как треплют ребёнка или очень близкого человека. Наталья замерла на секунду, чувствуя, как его пальцы путаются в прядях.
— Сегодня спать будешь на полу! — сказала она, пытаясь придать голосу строгость. Но строгость не получилась – получилось скорее капризно-ласково.
Херейд поднял обе руки, будто сдавался полиции
— Боюсь! — сказал он.
Впервые за долгое время он улыбнулся. Открыто, светло, почти по-мальчишески. И в тот миг Наташа поняла, что эта улыбка дороже любого оружия.
«Какая у него улыбка! — пронеслось у неё в голове. — И почему он её скрывает?»
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты замечательный человек? — спросил он вдруг
— Нет, — ответила Наташа, удивлённая вопросом.
— Так я скажу, — кивнул Гибадуллин. — Ты замечательный человек.
— С чего ты так решил? — она почувствовала, как щёки заливает жар.
— Я чувствую твою ауру, — сказал он просто. — А аура никогда не обманет. Ни цветом, ни плотностью, ни теплом. Твоя чистая. Таких мало. Ты не злая, не завистливая, не трусливая. Ты просто… хорошая.
Наташа опустила глаза. Ей стало одновременно стыдно и тепло. Никто никогда не говорил ей таких слов. А если и говорил, то с подтекстом, с намёком на что-то. А здесь было просто... правда. Как он её видел.
Херейд подождал секунду, давая ей прийти в себя, потом сказал:
— А теперь позвольте мне одеться.
Она слезла с его колена неловко, чуть не упав, но он подхватил её за локоть. Встал, как-то нехотя и стянул с вешалки свежую майку, чёрную, мягкую. Одевался он медленно, бережно, чтобы не задеть бинты.
В этот момент полог палатки откинулся, и внутрь шагнул Эдуард. Он переводил взгляд с бинтов на лицо Херейда, с Херейда на Наташу, потом обратно.
— Мы сейчас выдвигаемся, — сказал он коротко. Вопросов не задавал: видел, что всё под контролем.
— Хорошо, — ответили они почти одновременно.
Таким образом, ещё через несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, наши герои добрались до Бинека.
Город встретил их запахами жареного лука, выхлопных газов, речной воды и чего-то сладкого с кондитерской фабрики, что работала на окраине. Бинек был не маленьким, но и не огромным. Люди на улицах не шарахались от вооружённых людей – привыкли, наверное.
Местные союзники – те, кого Эдуард называл «состоявшимися контактами» – приняли их очень тепло. Дом выделили отдельный, на окраине, двухэтажный, с добротной мебелью и даже старым телевизором, который, впрочем, никто не включал. Было чисто, были кровати, была кухня. Настоящая цивилизация после недели в лесах.
Наступил вечер.
Наташа, уставшая от дороги, но не от новой жизни, решила пройтись и посмотреть на достопримечательности. Она не брала с собой оружие. Город казался спокойным, люди – мирными. Она забрела в небольшой переулок между старыми кирпичными зданиями, разглядывая кованые фонари и граффити на стенах.
И тут услышала шаги.
Не одни – двое. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся сзади
— Что такая малышка делает здесь одна? — раздался хриплый голос.
— Может, повеселимся сегодня ночью? — подхватил второй, с более тонким, противным смешком
Наташа повернулась.
Перед ней стояли два крепких мужика, на вид лет двадцати семи - тридцати. Один в кожанке, лысый, с татуировкой на шее. Второй в спортивном костюме, с давно небритым лицом и масляными глазками. Они выглядели явно недружелюбно – и не просто недружелюбно, а с той особенной, хищной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших брать то, что хотят.
Сердце Наташи пропустило удар.
«Черт!» — подумала она, лихорадочно оценивая обстановку. Впереди тупик, глухая стена с облупившейся штукатуркой. Рядом ни одного прохожего. Кричать бесполезно – музыка из ближайшего бара перекроет любой звук. Сражаться с ними… бессмысленно. Она могла бы применить магию, но магия требовала сосредоточения, а страх сжимал горло ледяными пальцами. И потом – она никогда не применяла клинок против людей. Только против тренировочных манекенов и, случайно, против Нугзара.
— У меня есть парень! — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Получилось – она сама не ожидала от себя такой твёрдости.
— Не стенка, подвинется, — усмехнулся лысый, приближаясь. — А у нас как раз два свободных места.
Дистанция между ними сокращалась. Два шага. Один.
Наташа почувковала, как внутри зашевелилась магия, зелёный сгусток, готовый вырваться наружу. Но что она сделает? Один удар – и она покалечит человека. Или хуже – убьёт. А если не убьёт, а только рассердит?
«Если они не отступят, придётся сражаться», — решила она, сжимая кулаки
— Он же не будет против, если мы поимеем его девчонку, — сказал второй, и его рука потянулась к ней.
Внутри Наташи что-то оборвалось. НЕТ. ТОЛЬКО НЕ ЭТО.
— Отошли от неё! — раздался голос сзади, за спинами мужиков.
Голос был полон холодной, ледяной ярости. Таким голосом говорят, когда ненавидят: не шумно, не пафосно, а так, что у врагов кровь стынет в жилах.
Мужики обернулись.
— А ты че ещё за уеб... — начал лысый, но договорить не успел.
Наташа не увидела, что именно произошло – только как первый мужик мешком осел на землю, а за ним, через долю секунды, второй. Это было быстро, как щелчок выключателя – были два, и нет.
Девушке стало ещё страшнее. Не потому, что она боялась нападавшего, а потому, что она боялась следующего удара, потому что не знала, кто стоит в темноте, кто пришёл на помощь. Хуже ли он тех двоих?
— Они тебя не тронули? — раздался голос, и из тени выбежал...
Нугзар.
Он был в одной кофте, без куртки, без меча за спиной. Но в нём самом сейчас было оружия больше, чем в любом автомате. Глаза его горели зелёным не тем спокойным, тренировочным светом, а диким, пугающим, как у зверя, который защищает своё.
Он подбежал к Наташе, схватил её за плечи, оглядел. В его взгляде мелькнуло облегчение
Наташа не могла выговорить ни слова. Губы дрожали, в горле стоял ком. Она только смотрела на него и не верила, что он здесь, что всё кончилось.
Херейд быстро стянул с себя кофту и набросил на подругу. Ткань была тёплой от его тела, пахла дымом и потом. Потом он обнял её. Крепко-крепко, так, что кости хрустнули, и в этом хрусте было спасение. Она прижалась к нему лицом, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Не бойся, — зашептал он прямо возле её уха. Тихо, почти неслышно, но так, что каждое слово врезалось в память. — Всё обошлось. Я рядом. Я здесь. Я не позволю никому тебя тронуть. Никогда.
И эти слова были сильнее любого заклинания.
Лазарева чуть успокоилась. Стресс и шок не отступали, но тепло его рук, его голос, его дыхание на щеке делали этот страх выносимым.
Из-за его спины послышалось кряхтенье – мужики начинали приходить в себя. Боец МВ развернулся, не выпуская Наташу из полуобъятия, и посмотрел на них сверху вниз.
Лицо одного, лысого, было белым как мел. Второй пытался отползти, но руки его подкашивались.
— Нугзар?!.. — выдохнул тот, что был в кожанке. Он смотрел на Херейда с животным ужасом.
— Это... твоя... девушка? — спросил второй, заикаясь.
Херейд не ответил. Он просто посмотрел на них тем самым взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.
— Чтобы и запаха вашего не было возле неё, — сказал он, и в голосе его было столько яда, что воздух, казалось, загустел. — Иначе от вас не останется и мокрого места. Валите отсюда, пока я добрый.
Он не повышал тона. Он говорил тихо, спокойно, даже вежливо. И это было страшнее любого крика.
Мужики подорвались, как ошпаренные. Забыли про ушибы, про сбитые костяшки и рванули из переулка, толкаясь и матерясь уже вдали. Только пятки засверкали.
Херейд проводил их взглядом, убедился, что они ушли, и повернулся обратно к Наташе.
Она стояла, накинув его майку на плечи, и смотрела на него. Глаза её были мокрыми, но она не плакала
— Всё, — сказал он мягко. — Ушли. Ты в порядке?
Она открыла рот, чтобы ответить – и в этот миг ноги её подкосились. Стресс отпустил мышцы, и они отказались держать тело.
Маг успел её словить. В последний момент, когда она уже падала, он подхватил её под спину и колени, прижал к себе. Наташа обвила руками его шею, уткнулась лицом в плечо
Он понёс её к дому. Нес бережно, как ребёнка, или как то, что дороже жизни.
В голове у неё шумело. Сквозь этот шум она слышала его дыхание. Чувствовала, как перекатываются мышцы на его спине, как легко он идёт, хотя она вовсе не пушинка.
— Я же тебе говорил, — сказал он, не останавливаясь, — не ходить одной в незнакомом городе.
— Я думала, здесь безопасно, — прошептала она в его плечо.
— Нигде не безопасно, — ответил он. — Пока Корби жив.
Она не стала спорить. Она просто прижалась к нему крепче и закрыла глаза. Впервые за весь вечер, впервые с того момента, как в переулке раздались шаги, она почувствовала себя в полной, абсолютной безопасности.
А Нугзар шёл по ночной улице, нёс её на руках и думал о том, что он сказал правду. Если кто-то посмеет тронуть Наташу, он уничтожит его. Не покалечит, не припугнёт, а именно уничтожит. Не дрогнув, не пожалев, не задумавшись.
И это знание не пугало его. Оно делало его сильным.