беременна
Прошел месяц с того дня, как Минхо признался, что хочет настоящего будущего с ней. С тех пор он стал ещё нежнее, терпеливее и внимательнее. Каждый день он доказывал, что её страхи были не напрасны, но он был рядом, чтобы их развеять.
Этот день был особенно светлым. Они с Ханом, Хёнджином, Минхо и ею провели его за городом — на природе, у озера. Смеялись, ели, играли, гонялись по траве, будто дети. Минхо впервые за долгое время выглядел абсолютно счастливым — он смотрел на неё так, словно в его жизни больше не существовало ни мафии, ни крови, ни боли. Только она. Только они.
Хан и Хёнджин, конечно, подшучивали, особенно когда Минхо неловко пытался забросить еду на мангал, но в то же время оба не могли не заметить: он изменился. Ради неё.
Поздним вечером, когда солнце уже село, они с Минхо вернулись домой. Дом был наполнен тишиной и мягким светом. Она смеялась, рассказывая, как Хан упал с качелей, а Минхо смотрел на неё, как заворожённый. Он подошёл ближе. Обнял. Пальцы коснулись её щёк.
— Ты такая красивая… — прошептал он.
— Даже после того, как целый день бегала, как ребёнок? — усмехнулась она.
Он молча кивнул и поцеловал её. Глубоко, мягко, сдержанно, но с ощущением того, что весь мир остался за пределами этой комнаты. Она почувствовала, как его прикосновения становятся чуть более настойчивыми, и не отстранилась.
Эта ночь была другой. страстной—
После этого дня она часто чувствовала тошнота боль в животе и не хотела есть
Прошло ещё несколько дней. И она наконец решила сделать тест.
Две полоски.
Руки задрожали. Она села на край кровати и долго молчала. Мысли метались — от страха до волнения, от тревоги до тихой радости.
Она гладила живот, пока никто не видел. Там, внутри, уже билось крошечное сердце. Частичка её… и его.
Но она не сказала.
Ещё нет.
Она не знала, как. Не знала, как он отреагирует. Особенно он — Минхо, мафиози, всегда такой собранный, сильный, контролирующий.
Она посмотрела на себя в зеркало. Ещё ничего не видно. Но она знала — скоро всё изменится.
Утро началось странно.
Она проснулась раньше обычного, чувствуя, как всё внутри словно переворачивается. Тошнота накатила резко, и она еле успела добежать до ванной. Руки дрожали, в животе поднималось знакомое чувство, от которого её мутило всё сильнее. Она наклонилась над раковиной, стараясь не плакать от страха.
Минхо, как всегда, чутко проснулся от любого её движения. Он тут же вскочил с кровати, босиком вбежал в ванную и встал рядом.
— Эй, — его голос был взволнованным. — Ты в порядке? Что случилось? Где болит?
Она вытерла губы и, не поднимая глаз, слабо покачала головой:
— Всё в порядке… Наверное, просто плохо спала. Или еда была тяжёлая. Правда, всё нормально.
Минхо внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. Он чувствовал, что она что-то скрывает… но не стал настаивать.
— Я вызову врача, — твёрдо сказал он.
— Не надо, — её голос стал чуть тише. — Мне просто нужно полежать.
Минхо сжал челюсть, явно недовольный тем, что не может сразу найти решение. Он обнял её и провёл обратно в постель, укрыл одеялом, поцеловал в лоб. И какое-то время просто сидел рядом, гладя её по волосам.
Прошло несколько часов.
Она лежала, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Но тишину прервали тяжёлые шаги Минхо. Он зашёл в комнату, снял пиджак и тяжело вздохнул.
— Нам нужно поговорить.
Она села, почувствовав, как сердце стучит слишком быстро.
Минхо подошёл ближе, сел рядом и сказал:
— У меня... проблемы. Серьёзные. Враги возвращаются. Они нашли способ пробраться внутрь системы. Я не хочу, чтобы ты волновалась, но мне придётся исчезнуть на время. Работы — по горло. И... — он замолчал, будто подбирая слова, — ...я подумал, что тема с детьми... пока что отменяется. Не сейчас. Это слишком опасно.
Мир словно рухнул в одну секунду.
Она крепко сжала пальцы, пытаясь сдержать дрожь. Хотела сказать, что уже поздно. Что внутри неё уже растёт жизнь. Что у них уже есть ребёнок. Но слова застряли в горле. Страх подступал с новой силой.
Она просто кивнула.
Слабая улыбка на губах. Опущенные глаза. Сердце, которое сжалось от боли.
Минхо ничего не заподозрил. Он нежно поцеловал её в висок и встал:
— Я скоро вернусь. Постарайся не волноваться.
И ушёл.
Дверь закрылась.
А она осталась одна, со своим секретом, с тревогой и растущей в животе крошечной надеждой, о которой пока знал только её внутренний мир.